Заслужить прощение

Когда я просыпаюсь, то не сразу понимаю, где нахожусь. Непривычно обнаруживать себя в чужом доме, тем более, квартире Джереми. Все было бы проще, будь я у какого-нибудь малознакомого омеги, с которым бы я познакомился накануне в баре. Можно было бы просто подняться, одеться и уйти — секс на одну ночь никогда не пробуждал в моей душе никаких чувств и не порождал привязанности. Но сейчас все не так. Мне не хочется уходить, но я до отчаяния боюсь, что потревожу покой Джереми или чем-то как всегда разозлю его, и он снова выставит меня за дверь. Тем не менее, лежать вот так и бездумно смотреть в потолок я долго не могу, а потому поднимаюсь с дивана, одеваюсь, складываю одеяло и простынь и отправляюсь на поиски хозяина квартиры. На часах только семь утра, и комнаты заливает неяркий утренний свет, от чего все кажется еще более по-домашнему уютным. Я нахожу и просторную детскую, и ванную, и, наконец, в нерешительности замираю у неплотно прикрытой двери спальни. Джереми все еще крепко спит, поэтому, когда я неслышно проникаю в комнату, он не открывает глаз. Необычно и трогательно видеть его таким умиротворенным и беззащитно раскинувшимся на белоснежной постели. А ведь я мог бы быть рядом. Мог бы сейчас обнимать его и тоже дремать, доверчиво уткнувшись носом в чужое плечо. Пользуясь случаем, подхожу ближе и опускаюсь на край кровати. Конечно, она продавливается под моим весом, но Джереми не чувствует и этого, только вздыхает во сне. В лучах слабого утреннего солнца, спокойный, без привычной холодности во взгляде и ироничных фраз, с взъерошенными короткими волосами и едва дрожащими ресницами он кажется мне самым красивым мужчиной на земле — как и всегда, впрочем. Но теперь, спустя много лет, я хорошо понимаю, что сексуальное желание — далеко не единственное и, конечно же, не первостепенное, что так влечет меня к этому человеку. Будить его не хочется, поэтому я касаюсь пальцами его щеки почти невесомо, едва ощущая теплоту кожи и колкость светлой щетины. Джереми неожиданно поворачивает голову, видимо, желая устроиться поудобнее, и придавливает мою ладонь к подушке. Я осторожно стараюсь освободиться, но в итоге делаю только хуже. Мужчина распахивает глаза и скользит по мне сонным взглядом. — Я думал, что ты уже ушел на работу, — чуть хрипло произносит он. — За пару часов на работе без меня вряд ли что-то случится, а я хочу подольше побыть с тобой. — Опять твои высокопарные фразы, — Джереми улыбается краешками губ и неожиданно тянется ко мне. — Иди сюда. Я наклоняюсь, обнимаю его и коротко прижимаюсь губами к его виску. Джереми обхватывает меня руками за шею, и я позволяю себе еще больше расслабиться, фактически придавливая его к кровати весом своего тела. — А какие фразы бы тебе понравились? — с усмешкой интересуюсь. — Не знаю. Я больше ценю действия и жесты, чем слова, — он, задумавшись, скользит пальцами по моей щеке. Взгляд серых глаз буквально гипнотизирует. — Мне нравится то, как ты добиваешься меня. Нравится твоя щедрость. Забота. Я даже доверяю тебе. Раньше мы оба были глупыми и молодыми, а сейчас я вижу, что ты изменился. — Тогда чего ты боишься? — Себя. Своих мыслей. Мне тяжело поверить, что у меня все может быть хорошо. Джереми прикрывает глаза и я вновь наклоняюсь, чтобы покрыть поцелуями его лицо. Он не отталкивает. Позволяет мягко касаться щек, скул, уголков губ, висков, лба, и даже спуститься к шее, а потом еще ниже, чтобы поцеловать ключицы. — Я люблю тебя, — тихо шепчу я. Хочется добавить еще что-нибудь, но я вовремя останавливаюсь, понимая, что еще несколько слов и для Джереми все превратится в уже привычные пафосные фразы, какими его, наверняка, уже не раз пытались затащить в постель. Он улыбается и сильнее сжимает руки, обнимая меня. Мы лежим так еще пару минут, хотя мне кажется, что не прошло и мгновения, и Джереми отстраняется, выкручивается из моих объятий и перекатывается на другую сторону кровати. — Сделай пожалуйста завтрак, Дэн. Будь полезным. И кофе. Я только киваю, нехотя поднимаюсь и выхожу из комнаты. Удивительно, но за завтраком мне удается уговорить Джереми съездить на выходных к моим родителям вместе с детьми. Соглашается он, правда, нехотя и предупреждает, чтобы я не оставлял его наедине с моим отцом, но меня радует и это — старик, после того, как узнал про внуков, загорелся идеей увидеть их и названивает мне каждый день. Конечно, мне стыдно от того, что я заставляю Джереми нервничать, но и видеть, как неожиданное известие буквально вдохнуло молодость в моего ворчливого старика, несомненно, приятно. Омега не забывает огрызаться и скалиться при любом упоминании моего родителя, однако я не вижу за этим настоящей ненависти. Не может скрыть он и свое любопытство по отношению к Мишелю, моему приемному отцу, которого он еще никогда не видел. Я искренне надеюсь, что им удастся найти общий язык — Мишель всегда был и остается полной противоположностью своему жесткому и грубому мужу. Дети, которым я сам рассказываю о поездке, от идеи встретиться с дедушками приходят в полный восторг. Джек, правда, сперва относится к затее настороженно, но любопытство берет верх, и мальчик тоже, как и брат, проникается энтузиазмом. До выходных я успеваю разобраться со всеми делами на работе, а потому с чистой душой могу поехать к родителям на целых два дня. О Картере тоже ничего не слышно: бизнесмен либо успокоился, либо нашел кого-то другого, из кого вытянуть деньги будет попроще. Джереми соглашается даже на то, чтобы я отвез всех на своем автомобиле. Поездка смотрится как настоящая семейная идиллия со страниц журналов: красивая пара, дети, выходные с пожилыми родителями… Но я легко замечаю и то, как напряжен мой спутник, и то, как дрожат его руки и как старательно он старается отвлечься от происходящего, разглядывая скучный пейзаж за окном. Дети же играют в телефон, не замечая ничего вокруг. Не отрывая взгляда от дороги, наугад тянусь к Джереми и накрываю его руку, лежащую на колене, своей, сжимая холодные пальцы. — Джерри, ты все еще можешь передумать. Тебе необязательно выходить из машины. Мы можем оставить детей с моими родителями, а я отвезу тебя… — Не стоит, — мужчина качает головой, обрывая меня по полуслове. — Мне все равно рано или поздно придется пообщаться с твоими родителями. Какими бы ни были наши с тобой отношения и как бы не относился ко мне твой отец. — Я не дам ему и слова плохого сказать о тебе, — твердо произношу я. — Я верю, — только кивает он и высвобождает руку. — Давай не будем обсуждать это при детях. Смотри лучше на дорогу. Я вздыхаю. Трасса мягко скользит под колесами, машин мало — одно удовольствие, а не езда. По обе стороны от дороги тянутся деревья и поля, изредка перемежающиеся с домами, заправками и супермаркетами. Наконец мы сворачиваем с трассы и вскоре въезжаем огороженный кованым забором коттеджный поселок. Дома здесь, в отличие от других мест, располагаются далеко друг от друга, и к каждому примыкает большой зеленый участок — сейчас, весной, деревья и распускающиеся цветы смотрятся особенно красиво. Джереми, кажется, приободряется, и с интересом смотрит в окно. — Красиво здесь, — наконец отмечает Джереми, когда я торможу у большого дома, окруженного огромным садом, подернутым яркой зеленью и первыми цветами. — Не знал, что твой отец любит природу. — Мишель обожает цветы и животных. У них еще две собаки, — объясняю я и глушу мотор. — Собаки? — отзывается с заднего сиденья Джек. — Я очень люблю собак. — Я тоже, — вторит ему брат. — С ними можно играть? Джереми улыбается и мы переглядываемся. — Конечно, — отвечаю я. — Пошли, нас уже ждут. Мишель действительно ждет уже нас у открытой калитки и я, спрыгнув с подножки автомобиля, спешу подойти к нему. Он моложе моего отца лет на десять, да на светлых волнистых волосах почти незаметна седина, но все равно я замечаю, как он постарел за то недолгое время, когда мы не виделись. И даже несмотря на усталость и немилосердие лет, он улыбается мне и, на душе у меня сразу становится теплее, а напряжение спадает само собой. Я заключаю мужчину в крепкие объятия. Он всего лишь немного выше моего плеча и кажется необычайно хрупким — каждый раз, глядя на него, я убеждаюсь, какие у нас с отцом разные вкусы касательно выбора партнера. — Я рад, что ты приехал, Дэнни, — тихо произносит Мишель, отстраняясь, но я все еще придерживаю его за плечи, не в силах отпустить такого родного мне человека, заменившего мне умершего отца. — И я. Я очень скучал. А где отец?.. — У него снова разболелось сердце, и я уговорил его остаться в доме, — мужчина тут же немного грустнеет, но потом вновь оживляется: — Так где же твои дети? И твой омега… Я хотел бы познакомиться с ним. Джереми сам выходит из-за машины, а дети так и замирают у капота внедорожника, вдруг становясь робкими и застенчивыми. — Джереми, — мужчина протягивает руку, и омега отвечает рукопожатием. — Приятно познакомиться. — Взаимно. Я Мишель, — представляется он. — Надеюсь, тебе и детям понравится у нас. Мишель знакомится и с внуками. С ними ему удается найти язык сразу — его мягкий тон и улыбка никогда не оставляли ни одного ребенка равнодушным. А когда мы наконец оказываемся в саду и словно из неоткуда прибегают лабрадоры, дети и вовсе перестают робеть. — Вы можете поиграть с ними в мяч на заднем дворе, — предлагает Мишель, зная, что мальчишек точно это увлечет. — А нам со взрослыми нужно поговорить. — Я должен сперва пообщаться с отцом один на один, — обращаюсь я к Джереми. — Он плохо себя чувствует. Ты же не против погулять по саду в компании моего папы? Джереми послушно кивает. Я на секунду беру его за руку и сжимаю пальцы, словно подбадриваю, а потом бросаю короткий взгляд на Мишеля — я уверен, что он сможет подобрать нужные слова и не спровоцировать конфликт. Заходить в дом тяжело морально. Я с полминуты стою на широких ступенях перед крыльцом и всматриваюсь в темные окна. Родители купили этот дом всего пять лет назад, и я уже не чувствую в нем ни тепла, ни уюта — в нем нет ничего моего. Наверное, каждый раз, когда я думаю об отце или о том, что принадлежит отцу, я испытываю стыд и страх — он сломал мою судьбу и в то же время создал ее, и хоть я уже не завишу от его денег и решений, я продолжаю управлять его бизнесом и исправлять ошибки, сделанные из-за него. Я все-таки решаюсь и открываю дверь. Я хорошо помню все эти коридоры и лестницы, но продолжаю удивляться, зачем двум пожилым людям нужно все это обилие комнат. Однако им нравится этот дом — и мне этого достаточно. Отец обнаруживается в гостиной у камина, в кресле-качалке, укрытый пледом. Пахнет лекарствами и сосной. Я замираю было на пороге, но потом решительно приближаюсь к мужчине и опускаюсь на стоящий рядом пуфик. — Дэнни, наконец-то! — будто очнувшись от оцепенения, восклицает он, и тут же, сморщившись, прикладывает руку к груди. — Меньше эмоций, тебе уже вредно нервничать, — строго произношу я и тут же обеспокоено добавляю: — Что-то ты совсем расклеился, пап. — Зря ты так, я еще многое могу, — не может не поспорить он. — Ты уже привез детей? Где они? И где Мишель? — На улице. Я могу позвать их. — Да что ж я сам не могу что ли… — отец порывается было подняться, но я мягко надавливаю ему на плечи, заставляя опуститься обратно. — Может, тебе не стоит никуда идти? Пап, серьезно, ты меня очень беспокоишь. — Я еще не настолько стар, как тебе кажется. Просто с давлением сегодня что-то не то, — обиженно ворчит он и все-таки поднимается, опираясь на мою руку. — Идем. Мы медленно выходим из дома и осторожно спускаемся по ступенькам. Тогда, когда отец приехал ко мне на работу, я даже и догадаться не мог, что этот всегда активный человек может быть таким слабым. В саду нет никого, и нам приходится обойти вокруг дома, чтобы оказаться на широкой дорожке, перед которой раскидывается большой участок газона. Мы замираем, не доходя до Мишеля и Джереми, сидящих на скамейке. Отец во все глаза смотрит на детей, играющих с собаками: мальчишки то кидают им мячи и сами с удовольствием носятся по лужайке. Я же не могу отвести взгляд от омег, которые разговаривают о чем-то, сидя рядом и доверительно склонившись друг к другу. Мне отчаянно не хочется тревожить их, но с каждой минутой отец переносит все больше веса на мою руку, и хоть он и не признается, что стоять ему тяжеловато, я понимаю, что нужно скорее усадить его куда-нибудь. — Простите, что потревожил, — мягко говорю я, и Джереми вскидывает голову, только сейчас замечая, что я вернулся. Отец грузно опускается на скамейку, так и не сводя взгляда с внуков. Потом пересекается взглядом с Джереми, и выдавливает вежливое «здравствуйте». Омега отвечает кивком. — Пообщайся с детьми, пап, — коротко бросаю я и легко касаюсь плеча Джереми. — Мы отойдем ненадолго. Омега быстро поднимается и позволяет увести себя, придерживая за талию, словно мы пара, в другую часть сада. Мы останавливаемся между кустов с какими-то невзрачными белыми цветами и замираем друг напротив друга. Достаточно близко, чтобы я мог без раздумий притянуть его к себе и поцеловать. Но я только заглядываю в серые глаза и даже, кажется, успеваю заметить в уголках блеснувшие капельки влаги, пока Джереми не отворачивается. — Что-то случилось? Он сказал тебе что-то плохое? — тут же обеспокоено спрашиваю я, но омега только вздыхает: — Напротив. Мне непривычно так говорить о ком-то из твоей семьи, но он правда хороший человек. — Ты тоже часть моей семьи, Джерри. И ты тоже замечательный, — я мягко касаюсь его плеч и наконец обнимаю. — Я уже никогда не смогу отпустить тебя. — Знаю. Но моя гордость, как ни крути, злая штука. Она очень мешает мне жить. Я просто не нахожу слов, чтобы ответить, и только вздыхаю и теснее прижимаю мужчину к себе.