Выгодный союз

       Алек бежал по холодным темным улицам Бруклина куда глаза глядят, не останавливаясь и не разбирая дороги, словно за ним гнался сам Люцифер. Он до нитки промок, от долгого бега кололо в боку, но он все равно продолжал, изо всех сил стараясь вытеснить физическим дискомфортом душевный. Когда стало совсем невмоготу, охотник согнулся пополам у небольшого уютного домика в частном секторе, смутно знакомого двумя аккуратными клумбами по одной с каждой стороны выкрашенного ярко-желтой краской крыльца. Каким-то одним им ведомым способом ноги привели Алека к дому Саймона Льюиса, неуклюжего болтливого друга Клэри, хвостиком таскавшегося за ней по пятам. Это был самый странный выбор из возможных, он в лучшем случае перекинулся с парнишкой парой слов, да и какие могли быть общие темы у потомственного нефилима с ботаником из примитивных? И все же мысль оказаться сейчас в Институте, увидеть кого-то из родных была смерти подобна, и Алек, махнув на все рукой, нажал на звонок.        Саймон не открывал минут десять, после чего еще столько же пялился в глазок, вероятно не в силах поверить в то, что видел. После чего все-таки неуверенно распахнул дверь перед колотящимся от холода и нервов нефилимом.       – Прости, ситуация дикая, но мне нужен ночлег. Я войду? – голос Алека был глухим, а одежда свисала лохмотьями. И сам факт, что такой высокомерный и нелюдимый тип как парабатай Джейса просил приютить себя на ночь, наводил на самые мрачные мысли. Однако Саймон Льюис был чутким и умным в достаточной мере, чтобы без лишних слов пропустить Лайтвуда внутрь, прикрыть тихо дверь и мысленно пообещать унести эту тайну в могилу.       – Душ там, полотенце на вешалке. Я буду на кухне и сделаю чай. Родителей нет, а соседям плевать. Ну…..может подумают, что я гей, стану раз в жизни предметом для сплетен. Ты, чувствуй как дома, мои футболки тебе не налезут, но поищу, может что-то найдется. Очень рад тебя, кстати, видеть. Я тут прочитал одну книгу, хотел обсудить, там сюжет, прямо бомба! Ты ж любишь читать и заценишь, реально цепляет. Так, проходи, у меня беспорядок, но это специально, чтоб было уютно, и все под рукой…. Аккуратно, торшер! – В своей обычной манере тараторил парнишка, стараясь разрядить обстановку, за что Алек почувствовал к нему прилив сильнейшей благодарности, хотя обычно готов был придушить за абсолютное неумение держать рот закрытым дольше пяти секунд. Он воспользовался предложением, и, оказавшись за закрытой дверью ванной комнаты, сполз по стене, закрывая лицо руками и позволяя эмоциям полностью поглотить себя. Горячая вода смывала с его тела следы прикосновений Бейна, но смыть жгучее чувство стыда, увы, не могла. О Ангел, как же жалок он был, сам спровоцировал обдолбанного пьяного мужика на насилие и даже не смог достойно принять последствия, разревелся как баба, что Магнусу стало противно настолько, что он даже согласился на безвозмездную помощь охотникам, которых за что-то люто ненавидит, только бы он убрался поскорее с его глаз долой. Да лучше бы маг пустил его по кругу в Пандемониуме, чем проявил подобное «милосердие», от которого Алеку хотелось найти у Льюиса в доме балку покрепче и удавиться на ней своим же ремнем. Как он теперь посмотрит в глаза родителям? Как объяснит то, что Магнус на все согласен, а Лайтвуд ему нахрен не сдался? Что он тряпка настолько, что Бейн даже трахнуть его побрезговал, пожалел бедного ангелочка. Господи, ну как он мог так жутко облажаться?        Конечно, у Алека не было никакого опыта. Дожив почти до двадцати лет, он не испытывал к кому бы то ни было серьезного сексуального влечения. Хотя и считал Джейса эталоном мужской красоты, непроизвольно краснея каждый раз, когда тот переодевался при нем или крепко прижимался во время тренировок и спаррингов. Но это было скорее жаждой внимания дорогого ему человека, такого физически совершенного, уверенного в себе и своей сексуальности, что Алек не мог не поддаться влиянию. Иногда он позволял себе фантазировать о Джейсе, но так ни разу и не смог представить себя в его постели или же наоборот. В те редкие часы, когда укрывшись в своей комнате, он позволял себе сбросить напряжение с помощью рук, Алек как ни старался не мог вообразить лицо Джейса или кого бы то ни было еще, лишь некий абстрактный силуэт –широкие смуглые плечи, длинные чуткие пальцы, высокое гибкое тело. Он не знал, какого это, когда тебя целует другой человек, когда его дыхание смешивается с твоим собственным, когда его тело становится продолжением твоего, как это ошеломляет, ломает, меняет тебя. Магнус был первым, кого получилось представить. И первым, кто в реальности прикасался к нему как любовник. Но он не любил его, лишь вожделел. И Алек не смог принять вызов, сломался. Воин, который не раз терял близких, терпел боль и раны, сжав зубы и молча, вдруг разрыдался от грубой прелюдии к сексу. Немыслимо. Необратимо. Противно и гадко. Тошнит от себя самого. Глупый мальчишка, все верно. Это как раз про него. Тряпка, нюня, сопляк, недостойный….О, Алек бы занимался самобичеванием вечно, придумывая все новые и новые способы для унижения и порицания. Но Саймон забарабанил в дверь, что-то частя про старую футболку отчима, которую отрыл в кладовке, и которая должна быть Алеку впору, потому что они с отчимом Льюиса оба «качки», то есть атлетически сложенные красавцы, поправился Льюис, и его лепет странным образом успокаивал нефилима. Он понятия не имел, как объяснить парню свое присутствие в его ванной в 3 часа ночи, разорванную одежду и собственное малоадекватное поведение. Но, кажется, этого и не требовалось, а значит – решение прийти сюда было самым верным за последние несколько дней. Может быть даже за всю жизнь Алека Лайтвуда. Жизнь, которую он проживал по линейной схеме, определенной кодексом Сумеречных охотников. Схеме, в которой было все слишком просто, которая предписывала исполнять приказы и следовать правилам, но совсем не давала ему по-настоящему жить, принимать самостоятельные решения и последствия этих решений. Кажется, пришло время все изменить.