Выгодный союз

       Плавно и ровно жизнь вошла в привычную колею – Александр вернулся домой, в Институт, стал активно участвовать в формировании нового послевоенного мироустройства, где Нежить и нефилимы совместно решали общие для их рас проблемы и разного рода вопросы. Холод между союзниками все еще был ощутим, но лед тронулся и с каждым днем оттаивал все сильнее по мере того, как маги лечили охотникам раны, а те помогали вампирам и оборотням отыскивать жертв Валентина и возвращать тех, кого еще можно было спасти, обратно к их семьям и кланам. Полным ходом шла работа и по восстановлению почти до основания разрушенного Аликанте. Алек сутками пропадал на охоте или помогал отцу во время заседаний Совета, куда теперь входили представители всех рас Сумеречного мира, и где Роберту, как одному из активных инициаторов Союза и героев прошедшей войны, неожиданно предложили место главы Департамента по международным связям. Это для них с Маризой было равносильно прощению грехов прошлого, ведь их старший сын убил Моргенштерна, а приемный Вэйланд положил в одиночку больше сотни демонов в бою за Аликанте. Лайтвуды снова были в фаворе, и Роберт наконец-то мог гордо расправить плечи, начав спокойно смотреть на других охотников и представителей Нижнего мира. В общем, никогда еще дела нефилимов в целом, и Лайтвудов в частности не были так хороши, а обязаны этому все поголовно были Магнусу Бейну, который хоть и стал главой Верховной гильдии магов и председателем Совета со стороны детей ночи, все же от дел несколько отстранился, редко присутствуя на совещаниях, часто бывая в разъездах и наблюдая за ситуацией как бы «со стороны».        Алек был в курсе, где Бейн пропадал. И сам активно искал повод, чтобы под вечер со всех ног удрать от родных и друзей под каким-нибудь благовидным предлогом в манящую темноту улиц Бруклина. Поначалу они с магом встречались, таясь ото всех, и от этого было особенно круто. Магнус водил его в лучшие рестораны Нью-Йорка для примитивных, где не бывали нефилимы и жители Нижнего мира, и где они могли побыть друг с другом без боязни оказаться застигнутыми врасплох. Правда на них часто пялились, принимая красивых мужчин за моделей или киноактеров, даже пытались фотографировать исподтишка, что безумно веселило эксцентричного Бейна, и вгоняло в краску непривыкшего быть в центре внимания Лайтвуда. Но в остальном было здорово. Они целовались. Много, долго и очень часто. Отчасти от того, что через прикосновения было легче выразить все те чувства и эмоции, что нешуточным вулканом страстей бурлили внутри каждого из мужчин, когда как слова подбирались с трудом – сказывалась колоссальная разница в возрасте, жизненном опыте, темпераменте и характерах. Поцелуи решали этот вопрос на ура. Тем более, что касаться чужих губ своими хотелось практически постоянно, настолько потрясающе гармонично совпадали их рты друг с другом, так восхитительно синхронно угадывались малейшие оттенки обоюдного желания и удовольствия, что оторваться совсем не было сил.        Их поцелуи были такими разными – тягучими и нежными, когда Алек заскакивал между рейдами к магу домой повидаться на пару минут, неловкими и мокрыми, когда они гуляли по парку под проливным дождем, жгучими и страстными, когда за мужчинами закрывалась дверь лофта, и они оставались на всю ночь вдвоем…..        Это впервые случилось в Вероне. Магнус потащил его в Италию на выходные, заявив, что сыт Америкой по горло, и ему просто необходимо развеяться, а заодно показать одному невежественному нефилиму самую прекрасную страну Европейского континента, где Бейн когда-то был безумно счастлив, и куда долгое время не мог приезжать из-за тягостных воспоминаний. Однако время лечит, рубцуя даже самые страшные раны, кому как не бессмертному 800-летнему магу знать об этом наверняка? Италия была нестерпимо прекрасна. Они бродили по улочкам Вечного города, спасаясь от зноя в тени апельсиновых рощ, исследовали лучшие из палаццо и храмов Флоренции, утоляя жажду терпким кьянти* в тавернах, и встречали рассвет, лежа в обнимку в одной из венецианских гондол и целуясь под пение птиц. А потом отправились в Верону, когда Магнус заявил, что тот, кто не был в городе вечной любви – тот не жил в этом мире и вовсе.        Алек был покорен этим маленьким раем с самого первого вдоха душистого аромата цветов, которые, казалось, были здесь на каждом углу и балконе. Охотник как зачарованный бродил меж гробниц Скалигеров, по «площади Данте», близ знаменитой Арены, рассеяно улыбаясь, фотографируя и тихо млея от окружающей красоты.       Той ночью он завалил Магнуса на кровать в их отеле, и поцеловал его так, что стало понятно – сегодня никто не уснет. Глядя на Бейна как на десерт, парень заломил магу за голову руки, стянув их его же ремнем, предварительно стащенным с тесных брюк. После чего совсем не по-ангельски ухмыльнулся в лицо охреневшего чародея – «За Вами должок, мистер Бейн», и от души укусил того в шею, вспоминая с каким наслаждением маг впивался в него в клубе в тот вечер, терзая молочную кожу зубами, мучая и дразня . Сейчас Алек его понимал. Ощущать под собой распростертое тело, которым ты хочешь владеть беспрерывно и безраздельно, было так восхитительно грязно и клево, что Лайтвуд послал все сомнения к черту и просто свои отпустил тормоза. Он целовал мага куда придется, то в подбородок, то в нос, то в кадык, то в ключицу, оглаживал оголенный торс Бейна, ласкал губами его твердый пресс и соски. Зажав коленями бедра мага, балдел от стонов, которые тот издавал, от осознания, что вот это прекрасное древнее существо сейчас находится в его власти, сгорая от жажды и пламенной страсти. Покорный, растерянный от такого напора Магнус только и мог, что извиваться в экстазе и что-то бессвязно хрипеть под тяжестью нефилима. Прелюдия была долгой и необходимой, но у обоих стояло до ноющей боли. Поэтому Алек, желая скорее почувствовать голую кожу, содрал с себя майку и шорты, а с Магнуса легкие летние брюки, под которыми не было ничего. Это стало для парня приятным сюрпризом – вид обнаженного и возбужденного мага подействовал на него как шампанское после водки – рассудок уплыл далеко-далеко, уступив место голым инстинктам. Алек и сам не знал, откуда взялось четкое понимание, что нужно делать, будто невидимый голос страсти нашептывал нефилиму на ухо инструкции – закинуть длинные ноги стонущего мага себе на плечи, отвлечь поцелуями от растяжки, войти сразу на всю длину, и, замерев на несколько долгих секунд на пределе, сорваться с цепи, заявляя права на волшебника каждым глубоким толчком. Голова Бейна елозила по подушке вверх-вниз в такт движениям охотника в его теле, освобожденные всплеском стихийной магии руки в кровь царапали Лайтвуду спину и плечи, пружины в матрасе натужно скрипели, а соседи за стенкой грозились вызвать карабинеров**. Когда их обоих накрыло оргазмом, Алек всем своим весом рухнул на растрепанного и мокрого мага сверху, счастливо улыбаясь и слушая, как тот что-то бормочет про совсем обалдевших насильников – нефилимов, которым только дай волю дорваться до беззащитной Нежити . Вот так вот под видом союза возьмут в плен и надругаются, что есть силы. Хихикнув, Алек схватил пытающегося выползти из-под него мага за пятку, пощекотав за нее, и от души наслаждаясь отчаянным визгом Верховного чародея, который сыпал проклятьями в его адрес, что смотрелось особенно забавно, учитывая позу и ситуацию, в которой они находились. Уложив Бейна на бок, он обнял его обеими руками, как любимого плюшевого медведя, чмокнул в макушку и сладко зевнул перед сном, чувствуя себя настоящим завоевателем, чья новоприобретенная империя недовольно возилась под ним, кажется, окончательно смирившись со своей участью и пытаясь поудобнее устроиться в сильном кольце рук тирана.       Чтобы там не болтали про Магнуса Бейна, долги он сторицей возвращал.