Выгодный союз

       На следующее утро Бейн был задумчив и молчалив, позволив нефилиму кормить себя завтраком и выгуливать по музеям и паркам Вероны. В Идрис они возвращались уже будучи полноценной парой, любовниками, партнерами, и от осознания этого статуса у обоих сладко тянуло в груди, и все время хотелось его подтверждать.        Дома обоих скрутила рутина, Алек получил нагоняй за «внеплановый отпуск», Магнуса заждались клиенты, каждый был занят своей горой дел. Но все это имело значение ровно до того момента, пока они не оставались наедине, когда усталость куда-то волшебным образом испарялась, уступая место желанию снять друг с друга одежду, и потерять счет времени до утра.        Страсть накрывала мужчин как цунами, не давая толком времени осмыслить происходящее, разобраться в своих эмоциях и чувствах, просто снося все преграды потоком ослепительного желания, которое поглощало сомнения, страхи, проблемы, вопросы. В этот омут хотелось упасть с головой, не пытаясь анализировать происходящее, или как-то сдерживать его, пусть все и было слишком быстро, никто из них не хотел останавливаться или копаться в причинах взаимного притяжения. Для Алека Магнус был подобен глотку свежего воздуха, наполнившего легкие нефилима ароматами специй и трав дальних стран, морской соли, сандала и апельсина. Он будто бы близорукий ребенок, надевший впервые контактные линзы, увидел мир во всем многообразии его красок, словно утративший способность ощущать вкусы пищи старик, вновь научился ей наслаждаться и различать все оттенки. Словно узник тюрьмы, вышедший на волю из плена, охотник ощутил опьяняющий привкус свободы и радость от возможности жить, так как хочешь, а не как предписано распорядком. Магнус открыл ему мир удовольствий, мир секса, где можно было раствориться в другом человеке до основания, без остатка, брать и владеть, ласкать и нежиться, рождаться и умирать, быть счастливым и грешным. И Алек с восторгом отдавался своей новой страсти, под чутким руководством опытного учителя постигая азы сексуальной науки, рисуя на Магнусе, как на холсте, языком вместо кисти, исследуя тело податливой музы, как изучает приемы игры на гитаре начинающий виртуоз. Для Алека Бейн стал подобно опию, снимающему боль и усталость, дарующему наслаждение и экстаз. На задворках сознания билась мысль, что это неправильно, ненормально, губительно сильно, что затормозить не мешало хоть раз, осмотреться, обдумать, прикинуть опасность, но тело жило своей жизнью, тянулась к увитым перстнями рукам, кошачьим глазам, гибкому стройному стану,сливалось с ним точно фрагменты из пазла, совсем не желая рассудку внимать.        Алек стал делать вещи, которые раньше даже в воображении бы не допустил. Он ненавидел употреблять алкоголь, а теперь оказалось, что виски так хорошо расслабляет его, а коньяк разливает по телу тепло, мартини приятно горчит, а текила рождает желание танцевать, веселиться, быть беззаботным и даже игривым. Брезгливый чистюля, он с наслаждением царапал ногтями кафель на стенке в уборной дворца заседаний, куда Магнус вбивал его с бешеной силой, совсем не заботясь о том, кто из членов Совета их может услышать. Лайтвуд обнаружил, что ему к лицу свитера с V-образным вырезом, выгодно подчеркивающие ключицы, обтягивающие задницу черные брюки, и чуть поднятые на висках вихры темных волос, создающее видимость, будто он только что вылез из койки вдобавок - чужой. Он перестал вдруг краснеть от каждой двусмысленной пошлой шутки, зато с удивлением понял, как сам вызывает румянец у девушек и парней, когда ловит их томные взгляды украдкой. И даже Джейс Эрондейл в их числе, что приятно. Но главное Бейн… тоже смотрит тягуче, с желанием, властно, от этого взгляда становится ясно, что Алек – причина огня, что горит в глазах Магнуса каждый раз, когда тот видит охотника подле себя. И Лайтвуд с удивлением замечает, что больше не чувствует себя обязанным что-то доказывать окружающим, стараться угодить семье, соблюдать правила и условности, напротив, он хочет их нарушать и наслаждаться реакцией, провоцировать, удивлять, восхищать. Откуда в нем это? Всегда было частью, и Бейн просто его разбудил? Или же Алек стал копией, тенью любовника, перенимая привычки волшебника, и его собственный взгляд на мир?        Сам Магнус увязнул в мальчишке по самые уши, и это достаточно злило его. Все изначально шло не по плану, их «выгодный союз» оборачивался для Бейна стихийным бедствием под названием «сам себя на*бал», когда попытался заполучить сыночка давних врагов для разовых потрахушек, а в результате сам дался ему во всех мыслимых позах и смыслах. Бейн влюблялся и раньше, он знал, как бывает, когда сердце вдруг бьется чаще при виде объекта желаний, когда ты счастлив уже от того, что он ходит с тобой по одним тротуарам и дышит таким же воздухом, что и ты. Так было с Камиллой, они с Бейном были похожи – бессмертные авантюристы, эстеты и гедонисты, делившие вечность и все ее тяготы-прелести на двоих. После ее страшной смерти он долго не мог отойти, но потом улеглось, срубцевалось, и началась череда разных легких романов, мальчиков, девочек, иногда даже пар, чтоб отвлечься, развлечься, но все ни о чем. Он разбивал сердца, походя, не терзаясь, не мучаясь совестью. Так глубоки были личные раны, чтобы маяться о чужих. А теперь Алек Лайтвуд. Такой юный и благородный, красивый и…… смертный. Магнус к нему привязался так быстро, так намертво крепко, что нет сил и нервов его отпустить. Вот только он должен, между ними огромная пропасть столетий, один из них смертный, а значит все тщетно, и надо как можно скорее кончать с затянувшимся адюльтером. Он и так был сверх нужного милосерден – помог выиграть эту войну с Валентином, спас парню жизнь, вернул Лайтвудам имя, раскрыл нефилиму глаза на себя самого, стал его первым мужчиной, дал ему больше, чем мог предложить. Только мальчик, как все нефилимы, захочет со временем еще больше – его целиком, только вот обойдется, Магнус все это уже проходил. И увольте – довольно. Ревность, претензии, тени прошлого – рвать надо сейчас по живому, пока еще можно. Пока они оба не разрешили хорошему сексу перерасти в нечто большее, заранее обреченное, что все равно обернется разочарованностью и болью. Магнус себе этого не желал, и так слишком сильно увлекся, да еще нефилимом. Да, парень безумно красив. Бейн хотел его трахать, кататься по миру, и хвастаться тем, что на него – сына тьмы смотрят влюбленные глаза ангела цвета морской синевы. Вот только какого-то черта в ответ потянулось что-то зарытое после Камиллы в груди, такое хрупкое теплое и пушистое, которое после его загрызет изнутри, если дать ему волю окрепнуть немножко. Бейн будто бы Скарлет О*Хара каждый раз откладывал это до новой зари, губами ища сладкий рот нефилима, пока вдруг не стало пугающе ясно – промедление слишком опасно для них двоих.        Тем вечером в Пандемонимуме был маскарад, Нежить и даже охотники, кто отважился притащиться, одетые в маски, кружились под светом софитов, ища себе пару на ночь и дегустируя выпивку Бейна, на которую тот никогда не скупился, магией наполняя свой бар до краев. Алек чуть-чуть опоздал, задержавшись на рейде, и поискав в толпе мага глазами, отправился к бармену, чтобы спросить, где можно Бейна скорее найти.       – А ты в чилл-ауте посмотри, – презрительно скривился парень за барной стойкой, окидывая охотника одновременно презрительным и полным похоти взглядом, явно злорадствуя и от души наслаждаясь потемневшей радужкой синих глаз. Почувствовав что - то неладное, Алек поднялся наверх в указанном направлении комнат отдыха, наугад толкнув ту из них, что будто специально была слегка приоткрыта . Увиденное отдалось в груди терпкой горечью, желанным неверием, обреченностью. Магнус сидел на диване, раскинув в стороны длинные ноги, приоткрыв в удовольствии рот и зарыв руки в темную шевелюру какого-то вампиренка, чья голова ритмично двигалась вверх-вниз в районе паха Бейна, издавая пошлые чмокающие звуки, эхом разносившиеся по углам полупустой темной комнаты. Укладка мага растрепалась, макияж размазался по глазам черными пятнами от подводки, покрытая блестками грудь в распахнутом вороте красной рубашки вздымалась от частного дыхания и прерывистых вздохов, а ткань кожаных штанов скрипела от трения бедер, елозящих по диванной обивке в такт движениям жаркого рта. Алек смотрел в не скрытые чарами глаза Бейна несколько долгих минут, ощущая нечто, сродни тому, что творилось в душе, когда маг практически насиловал его в своем кабинете, только стократ отвратительнее, потому что в этот раз он был готов к боли еще меньше, чем в тот. А потом резко развернулся и бесшумно выскользнул из дверного проема, будто его здесь и не было вовсе. Магнус зажмурился, отрывая от себя что-то недовольно пронывшего любовника, застегнул брюки, и, жестом отослав мальчишку прочь, наколдовал себе бокал с выпивкой. Этой ночью он будет пить, пока не забудет, как гас свет в глазах нефилима, и как в муках корчилось что-то хрупкое, теплое и пушистое, новорожденное и беззащитное в его собственной, сжатой от боли груди.