Выгодный союз

       Поездка в Квебек пришлась как нельзя кстати, став для Алека чем-то вроде портала в мир, свободный от привычных образов и лиц, той самой альтернативной реальностью, где можно было затеряться в водовороте новых ощущений, и сделать вид, что все, что было раньше – только сон, игра фантазии. Говорят, что в моменты отчаяния психика сама ограждает себя от разрушений, блокируя тяжелые воспоминания и загоняя их в глубины подсознания. Что-то подобное происходит с каждым из нас хоть однажды в течение жизни, когда смотришь на все будто со стороны, не принимая участия в ходе текущих событий и не пытаясь их ход изменить. Лишь наблюдаешь свою жизнь как зритель, четко и ясно осознавая, что вся эта драма абсурда по сути – лишь чей-то нелепый бездарный сценарий.        И с Алеком нечто подобное происходило. Истерики, слезы, эмоции через край – все показалось ему таким бессмысленным и фальшивым, что нефилим вместо этого просто оставил на полке ключи, и, собрав свои вещи в течение пары минут, тихо покинул их с магом квартиру.        Вернувшись к родителям, Лайтвуд застал их в компании давнего друга - Майкла Либерса, главы местного Института в Канаде, который приехал в Америку по делам. В провинции Квебек, откуда был родом Майкл, произошло неприятное происшествие. Из-за сошедшей с горы лавины в скалах возник разлом, куда стали сотнями пролезать демоны из Эдома. Их наплыв выбил из сил квебекских нефилимов, и если бы Роберт дал хоть кого-нибудь из своих ....       Алек подумал, что это знак. Сама судьба дает ему шанс уехать, забыться, заново обрести себя в новом месте . Вещи не нужно и собирать – все для отъезда и так готово. Лайтвуд накинул на плечи плащ, расцеловал в щеки родителей и сестру, пообещал им вернуться как можно скорее, и через час они с Либерсом мчались в аэропорт.        Канада встретила Алека ослепительной белизной. Сияющий снег, что лежал здесь буквально повсюду, напомнил Лайтвуду чистый лист, на котором он сам нарисует свою судьбу. Подобно Каю из сказки про Снежную Королеву, нефилим ощущал в своем сердце осколок из острого льда, что надежно сковал его чувства и поселил в душе холод и пустоту. В этом царстве безмолвных снегов, как нигде, ощущалось дыхание вечности, и впервые за долгое время одиночество Лайтвуда не тяготило его, а дарило покой, ясность мыслей и облегчение. Алек снова был сильным и гордым, мудрым, бесстрастным, таким, каким должен быть истинный нефилим. Только теперь в нем сквозила уверенность, в каждом движении, взгляде, жесте. Вкупе с природной кошачьей грацией и истинной «северной красотой» эффект, оказанный Лайтвудом на «коллег», был сродни разорвавшейся бомбе. Поклонников было не сосчитать, а номера телефонов он находил даже в полном колчане стрел. Твердо решив не отказывать больше себе ни в чем, Алек ходил на свидания, улыбался, заигрывал, флиртовал, даже пробовал с кем-то встречаться, а думать про Бейна себе запретил. С глаз долой – вон из сердца. Это работало на ура. Забыть, растоптать, мысли не допускать - становилось и правда легче. Алек старался изо всех сил, и со временем все, что связывало его и мага стало казаться чем-то далеким. Как будто все это было в другой, прошлой жизни, где он был глупым, ранимым мальчишкой, не понимающим ни черта. Зато теперь он смог многому научиться и на собственной шкуре познать, что когда все теряешь - приходит свобода, и одиночество - ее цена. Счастье так мимолетно и эфемерно, а страх потерять его сводит с ума. Проще быть одному – тогда боли не будет, и страх отступит. Логика трусов, таких как Бейн, и он скоро о нем забудет.

***

       Постепенно поток демонов в Квебеке поредел до привычных терпимых размеров, и миссия Лайтвуда по спасению коллег из Канады подошла к своему логическому концу - пора было снова вернуться домой. Алек решил, что не будет заранее предупреждать о таком долгожданном событии, и, спонтанно собравшись, отчалил в Нью-Йорк. Институт встретил Лайтвуда тишиной, всех его обитателей будто сдуло. Нефилим мельком глянул на календарь, и дошло – годовщина Союза! Все, конечно же, во дворце, на приеме, фуршет, все дела. Это к лучшему, Алек с дороги устал и не хочет кому-то рассказывать, объяснять, как он жил вдалеке от семьи это время, узнавать, что без Лайтвуда произошло, в том числе с одним магом с фамилией Бейн.        Но, увы, у судьбы были планы на эту ночь. И уже через пару часов в дверь собора, служившего домом для нефилимов, начали колотить с таким грохотом и жуткой силой, будто за посетителем гнался сам Люцифер. Прикорнувший на пару часов было Алек подпрыгнул, наверное, на полметра, после бросился отпирать дверь, ощущая, как бешено стучит сердце от нахлынувшей слабости и дурноты. На пороге стоял Рафаэль – вечно юный и вечно прекрасный глава всех Нью-йоркских вампиров, а по левую руку от хмурого кровопийцы топталась и плакала Катарина – одна из немногих, кто был дружен с Бейном, известный целитель и тоже маг. Сам же Магнус, весь в свежей, багровой крови, висел куклой в руках Сантьяго.       – Алек, хвала небесам, что ты здесь! Помоги ему, поторопись! – Лосс стремительно бросилась парню навстречу, пока он смотрел, как кровь Магнуса течет на пол. Последний, даже будучи без сознания, сжимал в руках странный и ветхий предмет, отдаленно напоминающий книгу. Сантьяго замешкался на пороге – без приглашения от хозяев вампир не мог пройти в чей-то дом, а тем паче в обитель самих нефилимов, и Алек, будто опомнившись, перехватил тело Бейна из его рук под громкие причитания Катарины.       – Что с ним произошло, и чем я могу тут помочь, он же маг, да и ты оказалась, насколько я понял, бессильна? – задал резонный вопрос нефилим, небрежно захлопнув дверь правой ногой прямо у бледного носа вампира, и, пытаясь, как можно удобнее уложить Магнуса на диван.       – Ох, Алек, все дело в Книге Трех Лун – он на ней прям таки помешался! Он искал ее почти год, даже ездил в Перу, куда въезд воспрещен ему вплоть до казни. Потом сцепился с магом, Луи Буржуа – главой архива волшебных книг в Лувре, а потом укатил в Англию за этой книгой. Там, на землях Туманного Альбиона мы его с Рагнором и нашли – когда он сражался с группой верховных магов. Они были явно не рады тому, что какой-то чокнутый азиат пытается отобрать у них самую древнюю книгу заклятий, которую по легенде писал еще Мерлин – самый известный волшебник мира. Но куда там, ведь Магнус тогда был в ударе! Не знаю, что в этой книге такого, что напрочь снесло ему крышу, но он сражался как раненый лев, будто достать ее было важнее, чем выжить. Мы еле успели его защитить и создать портал в дом Фелла раньше, чем британцы додумались нас схватить, а книгу Магнус забрал с собой.        Теперь Алек уверился, что предмет, который колдун, даже лишившись сознания, продолжал так отчаянно прижимать – был ветхим и жутко потрепанным фолиантом, сплошь разрисованным странным узором. Сам Бейн был изможден, жутко бледен и слаб, от чего вся хваленая холодность Алека испарилась, а осколок льда в груди будто бы раскололся, в один миг заливая все существо нефилима страхом за участь любовника, который находился теперь между жизнью и смертью.       - Чем я могу помочь ему, Катарина? Черт, надо же что-то делать, не медли! – собственный хриплый голос показался Алеку глухим и чуждым. Он хаотично заскользил пальцами по телу волшебника, разжимая сцепленные на книге руки, открывая целителю доступ ко всем его ранам на обнаженной и влажной груди, плечах, шее и тонких запястьях.       - Ох… мне нужна….мне нужна твоя кровь, Александр! В него попало заклятием режущих ран, и остановить это можно лишь только, используя специальное зелье из крови детей Разиэля – там содержится вещество, способное исцелять повреждения, нанесенные даже от самой темной из всех видов магии, вот почему нефилимы так ценятся и вообще…       - А я, дурак, думал, что ценные мы от того, что упорно спасаем весь мир от каких- то там демонов, – усмехнулся Алек, закатав рукава, и протянул ведьме руку с ножом для надреза. Пока Лосс трудилась над нужным зельем, он принес из спальни для Магнуса две подушки, принес воды и отер магу грудь, подготовив его для лечения и осмотрев все возможные раны на колдуне. Надрезы шли по всему телу Магнуса вдоль линии главных вен, кровь сочилась из них, и мужчина слабел, его силы едва ли держались в счет магии Рагнора Фелла. Последний, истратив на друга все свои силы, валялся в отключке в своем Лондонском особняке, куда тройка магов рванула от милых британских «коллег» первым делом. Там Магнуса подлатали и вызвали Рафаэля, чтобы помог дотащить мага до Института, и теперь только кровь нефилима могла бы ему помочь.        Катарина старалась изо всех сил, в рекордные сроки сварганив сложнейшее зелье, которое они с Алеком кое-как изловчились влить в горло ослабшему Бейну. После чего кровь из ран чародея свернулась и перестала так сильно течь. Убедившись, что жизни волшебного друга ничто больше не угрожает, Катарина дала Алеку пару инструкций о том, как за ним наблюдать, и убежала к себе, чтобы восполнить баланс исчерпавшихся сил.        Лайтвуд прикрыл мага пледом, подумав, что слишком уж часто они отдают с ним друг другу долги. Внезапное возвращение Алека так точно совпало с ранением колдуна и спасением его жизни, что казалось еще одним судьбоносным знамением высшей силы, а не банальным стечением обстоятельств. Взгляд наткнулся на книгу, из-за которой маг чуть не погиб – ветер с окна распахнул фолиант в том же месте, где Магнус держал его слабой рукой. Алек приблизил к себе этот текст, освещенный восшедней на небо Луной – заголовок одной из страниц гласил «Mantra Amrita». Насколько Лайтвуд владел санскритом, то означало – «Заклятие вечной жизни».        Судьба любила с ним поиграть.