Мечты из пепла

— Гуцул, что мне теперь делать? Игорь, все это время усердно протиравший стаканы, неожиданно поднял голову и посмотрел на старого друга детства, который теперь, спустя два года, снова сидел перед ним и уже несколько минут не сводил взгляда с окна. Гуцул осторожно поставил вымытый стакан на стойку и плеснул немного янтарной жидкости, а после протянул стакан Антону, который выглядел абсолютно потерянным. — Сначала выпей, потом думать будешь, — качнул головой Игорь, а через несколько секунд, когда Маркин неохотно, но взял стакан, поинтересовался, — Я надеюсь, ты понимаешь, что она тебя так просто не простит? Даже если она тебя до сих пор любит, в чем еще вполне можно усомниться, она не сделает первый шаг навстречу, она не закроет глаза на произошедшее, как это сделала Наташа. Она будет до конца отрицать свои чувства, свою привязанность к человеку, который когда-то сделал ей больно. Она гордая и упрямая снаружи, для окружающих, но ранимая и чувственная внутри. Вот только ее вторую сторону ты не увидишь до тех пор, пока она этого не захочет. А это вряд ли случится в ближайшее время. — Вы ведь близкие друзья, верно? Может быть, ты смог бы с ней поговорить… — неуверенно пробормотал Антон, делая небольшой глоток, и тут же поморщился, почувствовав, как горло обожгла горькая, неприятная жидкость, — Ты ведь с ней общаешься, и она может тебя послушать… — Извини, Тох, но я не буду этого делать. Эта ваша жизнь, это ваши проблемы, и только вам с ними разбираться. Если я сейчас что-то сделаю, то потом об этом жалеть будем мы втроем. Я — потому, что позволил тебе меня уломать. Ты — потому, что попросил меня об этом. Аня — потому, что именно ей придется разбираться с последствиями. Но ты не опускай нос, — заметив, как приуныл друг, негромко добавил Гуцулов и вздохнул, — Я ведь не говорил, что вообще отказываюсь тебе в этом помогать. Я не буду влазить в ваши отношения, но кое-что подсказать все же могу, благо об Ане я кое-что знаю… Антон неохотно приподнял голову и недоверчиво посмотрел на бармена, который вновь вернулся к мытью посуды и перебиранию каких-то ингредиентов. Тот лишь в ответ усмехнулся и ловко подкинул в воздух ежевику, которую через несколько секунд сам же и словил ртом. — Во-первых, как я уже сказал, Аня — очень чувственный и ранимый человек. Ее легко можно задеть словами, и ты, наверное, уже успел это понять, — тонкие губы растянулись в ехидной усмешке, — Отсюда следует, что, чтобы завоевать ее внимание, надо сделать что-то очень красивое и романтичное. Самым точным вариантом будет написание стихов. Надеюсь, не надо объяснять почему? — Нет, конечно, это и ослу понятно… — вздохнул Антон, — Но я ведь не поэт, и все, что я смогу максимум сделать, это придумать рифму к слову любовь. На этом мои познания и умения в области поэзии и литературы в целом заканчиваются. — А во-вторых, она слишком дорожит близкими людьми, — Гуцул закинул в рот сочную, ярко-красную клубнику и блаженно улыбнулся, — То есть, если с кем-то из ее близких людей что-то случится, то она не сможет это проигнорировать. Она сделает все, чтобы помочь этому человеку, независимо от того в ссоре она с этим человеком или нет. — И чем это мне поможет? — Маркин, ты серьезно дурак или прикидываешься? — насмешливо, будто на глупого ребенка, посмотрел Игорь и пару раз ударил кулаком себя по виску, — Я тебе сейчас практически все разжевал, но раз до тебя, тугодума, до сих пор не дошло, то сейчас объясняю по-русски для особо тупых. Если Аня действительно до сих пор любит тебя, как ты утверждал мне несколько минут назад, то она будет беспокоиться о тебе, что бы она тебе там не говорила. То есть, если ты, к примеру, прыгнешь под колеса машины или порежешь вены, но она не сможет продолжать делать вид, что твоя жизнь ее никак не касается. Теперь понимаешь? — То есть ты мне предлагаешь прыгнуть под колеса машины или порезать вены, чтобы убедиться в том, что она все еще любит меня? — хмуро поинтересовался Антон и несильно ударил кулаком по стойке, — Я по-твоему совсем дурак что ли? Или ты за идиота меня принимаешь? — Теперь реально принимаю, — фыркнул Гуцул и скрестил руки на груди, — потому, что ты действительно и дурак, и идиот. Я не предлагаю тебе прыгать под колеса или резать вены, но подсказываю возможность, как помириться с Аней. А для этого тебе лишь нужно сделать вид, что с тобой что-то произошло. Он говорил медленно и неторопливо, четко выговаривая каждое слово, и Антону показалось, что над ним просто издеваются или считают маленьким ребенком. В прочем, второй вариант не сильно отличался от первого, но все спорить с другом он не стал, решив, что его бесполезно и поздно перевоспитывать. Это надо было делать пару лет назад, когда Гуцул был лишь мальчишкой, влюбленным в скейт, пару девчонок из параллельного класса и компьютерные игры, но не сейчас. — Ты думаешь, что она… — Я не думаю, я — знаю, — усмехнулся Гуцул, — И вообще послушал бы для начала, а потом делал выводы. Значит так, у меня есть один знакомый, который поможет все организовать. Он прикольный пацан, поэтому с ним несложно договориться. Пара пачек сигарет, и он полностью твой. На нем и на мне твое прикрытие. А на тебе и на Наташке исполнение. Только, пожалуйста, попроси ее включить все актерское мастерство, на которое она только способна, иначе весь мой план рухнет, как карточный домик. — Мне прямо сейчас звонить? — поинтересовался Маркин, неохотно доставая свой мобильник и набирая знакомые цифры. — А чего тянуть-то? Значит, звонишь Наташке, договариваешься о встрече у нее дома. Мы сейчас собираемся, заезжаем за моим знакомым и едем к ней домой. Там и расскажу свой план в мельчайших деталях, а также поясню, что от тебя требуется, если ты, конечно, не струсишь и не решишь снова куда-нибудь укатать вместо того, чтобы бороться. — Ты теперь всю жизнь будешь мне это припоминать? — устало вздохнул Антон, накидывая на плечи куртку. — Нет, не всю, конечно… Лет пятнадцать, но это пока не точно, — Игорь рассмеялся, заметив, как изменилось лицо старого друга, — Да, расслабься, Маркин, шучу я. Пройдет несколько месяцев, и никто уже не вспомнит о том, что ты куда-то уезжал, вот увидишь. — Было бы неплохо… Следующие минут пять ушло на быстрый разговор с Наташей, а еще пятнадцать — чтобы добраться до Димы — того самого знакомого Гуцула, которым оказался одноглазый парень с выкрашенными в ярко-красный цвет волосами и проколотой нижней губой. Он оказался дружелюбным и приветливым парнем, несмотря на странную внешность, и очень быстро согласился им помочь всего лишь за новую часть какой-то компьютерной игры. Гуцул нахмурился, выслушав его «небольшие требования», но все же согласился, пообещав Диме принести диск, как только его получит от своих иностранных друзей. Благодаря им он нередко тестировал многие игрушки, неважно войнушка это или какой-то симулятор, и многие его друзья часто пользовались его связями. После переговоров Дима и Гуцул на пять минут куда-то отошли, а когда вернулись, Антон едва ли сдержал желание бросить в старого друга что-нибудь тяжелое. Хитрые прищуренные зеленые глаза нового знакомого и насмешливая улыбка, в которой Антон увидел чуть ли не откровенную издевку, заставили его пожалеть о том, что он решил обраться за помощью к Гуцулу. «Лучше бы сам разбирался со своими проблемами…» — опустив голову, подумал он, когда они уже выходили из старого, полуразвалившегося здания, которое Дима ласково называл своим домом, а Антон мысленно — притоном. Спустя тридцать минут, проведенных в душной маршрутке за негромким обсуждением плана, за которое Антон еще несколько сотен раз успел пожалеть о том, что ввязался в этом, они сидели на кухне у Наташи, которая сверлила их сердитым взглядом. Девушка выглядела немного потрепанно: темные волосы спутались, искусанные губы были плотно поджаты, а вместо привычной одежды на ней была лишь коротенькая сорочка, — по всей видимости звонок Антона ее разбудил, в чем каждый из «веселой» компании еще не раз убедился. — Может вы все-таки объясните мне… Какого черта вы в такую рань приперлись ко мне? А если бы у меня родители дома были, что я бы им сказала? — раздраженно прошипела девушка, вертя в пальцах полупустую кружку, от которой исходил приятный, мягкий аромат кофе. — Липатова, скажи-ка мне на милость, с каких пор полпервого дня — это рань? — ухмыльнулся Гуцул, ловко закидывая в рот третью конфету, — Раньше я никогда не замечал в тебе любви проваляться подольше в постели. Ты же у нас всегда была «ранней пташкой»: и сама рано встанешь, и нас поднимешь… — Это еще не отменяет того факта, что я такой же человек, как и вы, и имею право на тишину и спокойствие, которое вы, между прочим, нарушили полчаса назад, — сердито фыркнула Наташа и громче, игнорируя любопытный взгляд незнакомого парня, добавила, — И вообще, Гуцул, не свалил бы ты к чертовой бабушке? буду я тебе еще что-то объяснять. — Может, вы оба наконец успокоитесь? — лениво протянул Дима, подкладывая руку под голову и расслабленно вытягивая ноги, — Я думал, что меня позвали, чтобы решить кое-какие проблемы в чьей-то личной жизни, хотя меня и это не должно касаться, а на деле я вынужден просто наблюдать ваши дурацкие разборки. Нет, вы, конечно, можете продолжать перегрызать друг другу глотки, кричать друг на друга, ненавидеть, но давайте вы будете делать это без меня. Это такое же жалкое и унизительное зрелище… — Действительно, прекращайте уже, — вмешался Антон, который тоже не испытывал никакого удовольствия, наблюдая за «разборками в Бронксе», — Мне и так тошно, а вы, видимо, решили еще масла в огонь добавить… Гуцул нахмурился, но промолчал. — Может быть, вы тогда посвятите меня в свой коварный план, а то я как бы не экстрасенс, чтобы гадать, что творится у вас в головах, — пробормотала Наташа, отставляя пустую кружку куда-то в сторону, в кучу скопившейся грязной посуды. — Все просто, как дважды два четыре, — вмешался Игорь, — Во-первых, сейчас Антон и Дима собираются и едут в больницу. У Димки там есть неплохие связи, благодаря которым Тоха якобы «попадет в аварию». — Чего? — тут же заорал Антон и набросился на друга с кулаками, — Гуцул, я же тебе русским языком сказал, что не буду прыгать ни под какую машину или резать вены! Я еще не настолько больной, пойми же ты это наконец! — Маркин, успокойся, — фыркнул тот, отталкивая от себя разъяренного друга, — Я же не сказал, что ты должен прыгнуть под машину или порезать вены! Тебе, тупице, просто нужно сделать вид, что ты прыгнул… Улавливаешь разницу между «прыгнуть» и «сделать вид, что прыгнул»? Во-вторых, — продолжил он, не дожидаясь новой порции возмущений, — Наташа звонит Ане и рассказывает ей об этом. — Но рассказывает так, чтобы она действительно поверила в произошедшее, — усмехнулся Дима, не сводивший взгляда с Наташи, — Можешь плакать, реветь, жаловаться на свою жизнь, проклинать все на свете, но она должна в это поверить. Она не должна узнать о нашей игре, спектакле… Называй это, как хочешь. В этом и заключается вся суть. Она, терзаемая чувством вины, обязательно простит нашего Ромео и будет приходить к нему в больницу, а тот продолжит играть смертельно больного, если, конечно, не хочет все запороть. Наташа несколько секунд помолчала, а потом неохотно произнесла: — А в этом есть смысл. Ты придумал? — она с интересом, мелькнувшем в черных глазах, взглянула на Диму, а тот улыбнулся в ответ. — На самом деле эта идея пришла в голову Гуцулу, а я просто помог ее доработать, сгладить некоторые нюансы и, конечно же, частично помогу с осуществлением. У меня невеста работает в одной из больниц, и, если я хорошо ее об этом попрошу, то мы легко устроим там нашего «больного». Но в большей степени все будет зависеть от того, как правдоподобно сыграют наши актеры, — он перевел взгляд на Антона, который теперь тихо чертыхался себе под нос. — Маркин, теперь, когда ты поднял всех на уши, возражения больше не принимаются, поэтому поднимай свою толстую ленивую задницу, — Гуцул несильно толкнул парня в бок и указал рукой в сторону двери, — и валите вместе с Сухарем в больницу договариваться обо всем, а я пока помогу Наташе подобрать «нужные» слова. Все-таки актриса из нее никудышная. Дождавшись, пока Дима и Антон уйдут, Гуцул мерзко улыбнулся и повернулся к девушке, недовольно скрестившей руки на груди. — Ну что… поиграем, baby?