Мечты из пепла

Было больно. Хотя… Нет, не так. Было чертовски больно. Эта боль, ледяная, выворачивающая душу наизнанку, казалось, была повсюду, во всем слабом, уставшем теле. Но спать, как назло, не хотелось, и даже выпитый алкоголь сегодня не вызывал привычную сонливость — только тоску, прочно вцепившуюся в истерзанную душу. Пальцы по старой привычке сжимали хрустальный бокал, один из тех, что находились в маминой дорогой коллекции старой посуды, взгляд был устремлен в светлое-серое небо, что было таким же унылым и блеклым, как ее настроение после возвращения домой, но видела она лишь его образ, прочно застывший в голове. «Это пройдет, нужно лишь подождать…» — убеждала себя Аня, в очередной раз выплескивая темно-алую жидкость в стакан, наблюдая за тем, как та мерцает, искрится под лучами тусклого света, становится то светлой, как обычное шампанское, то совсем черной, словно ночное небо. Она не сдержала очередного вздоха, слетевшего с приоткрытых припухших губ, и осторожно преподнесла бокал к лицу, делая неуверенный глоток и чуть морщась. Непривычно. Неправильно. Но где-то на подсознательном уровне Аня понимала, что это единственный способ забыть его, свои чувства и наплевать на угрызения совести, которая словно решила над ней поиздеваться. Раньше она бы никогда не позволила себе такой халатности по отношению к своему здоровью и жизни, прекрасно зная к чему могут привести подобные пьянки и попытки забыться, но теперь, когда ее жизнь вновь пошла по кривой, упрямо скатываясь в бездну, Аня была готова закрыть глаза на многое, в том числе и на собственные принципы. Девушка слегка поддалась вперед и медленно потерлась щекой о холодное стекло, пытаясь сохранить эту приятную прохладу не только на коже, но и в душе. Это было бесполезно, и она прекрасно знала об этом, но не прекращала своих попыток, раз за разом пытаясь разрушить границы сознания, но вместо этого разрушая уверенность в правильности своих действий, своего поведения. Всего на миг, на мгновение, пролетевшее быстро, мимолетно, оставшееся в памяти лишь серой картинкой, фрагментом, частью чего-то большего, ей даже стало жать его. «И зачем он влюбился в такую идиотку? Лучше бы на моем месте оказалась Наташка. Она действительно уже заслужила свое счастье, свой покой, свое право на спокойную жизнь, но почему-то у нее все идет наперекосяк. В этом мы с ней очень похожи. Вот только она ведь не виновата в том, что все так происходит: сначала друг детства влюбляется в другую девчонку, приехавшую черт-знает-откуда, потом любимый человек оказывается тяжело болен и уезжает в другую страну… А я становлюсь причиной своего же несчастья.» Она опустила взгляд к полу и вновь обреченно вздохнула, легким движением руки откидывая со лба длинную челку и невольно задумываясь над тем, чтобы наконец сходить в парикмахерскую. «Вот схожу и перекрашусь в блондинку… Может быть, тогда станет легче?» И сама же усмехнулась своим мыслям, понимая их полную абсурдность. « Не станет. Тогда не стало, и сейчас не станет…» Новый неуверенный глоток, и перед глазами возникло воспоминание того вечера, когда она заявляется на очередную репетицию с перекрашенными прядями. Вздохи удивления от подруг, робкая улыбка, спрятанная за спутанными волосами… Тогда она сделала первый шаг к примирению с Наташей — отказалась от борьбы за Антона, от борьбы за собственную любовь и счастье. Она уступила его подруге, решив, что так будет правильно, но в итоге это счастье оказалось совсем не счастьем. «Тогда, » — мысль в голове, а перед глазами — ее короткий разговор с Антоном и Матвеем, который, казалось, расставил все точки над «i», — «Я была готова на все, чтобы вернуть его, чтобы он простил меня и мы снова были вместе… Я не могла спокойно жить, зная, что он счастлив и без меня. Даже потом, когда он уехал, я никогда не могла до конца забыть все, что произошло между нами. В первые недели я и вовсе хотела послать все к чертовой бабушке и броситься за ним, вдогонку прокричать все, что так и не успела ему сказать… Мне было больно, я мечтала о втором шансе, но теперь, когда он наконец появился, я снова убегаю, снова прячусь., снова пытаюсь сделать вид, что мне все равно. Трусиха! А ведь мне уже никогда не будет все равно. Еще тогда при нашем первом столкновении во дворе школы я поняла, что он совсем не такой, как другие люди… Он всегда был для меня выше других, и ради него я, не задумываясь, могла пойти на все. Хотя кому я вру? Я и сейчас многим готова пожертвовать ради того, чтобы он был счастлив. Пусть не со мной, но с кем-то, кто сможет его по-настоящему полюбить.» И сердце стонало от одной лишь мысли, что он может быть счастлив и без нее, и душа металась внутри нее, рвалась на мелкие клочья, но Аня знала, что так будет правильно. Пускай ей будет чертовски больно видеть его с другим, пускай она никогда не сможет его забыть и начать другую жизнь, но по крайней мере так будет лучше для них обоих. Он не будет страдать из-за нее, глупой и импульсивной девчонки, не способной разобраться в собственных чувствах, а она… А она как-нибудь это переживет. Не впервой же все-таки. Горько усмехнувшись, Аня отставила полупустой бокал в сторону, всего на секунду залюбовавшись мерцающей жидкостью, неохотно поднялась на ноги, которые болели после нескольких часов, проведенных в одном положении, и, вздохнув, окончательно поставив точку на собственных размышлениях, побрела к себе в комнату. Бессонная ночь, проведенная на кухне в рыданиях и понимании собственной ничтожности, плохо сказалась на ее самочувствии, и теперь Аня просто мечтала упасть на кровать и уснуть. Хоть ненадолго, хоть на пару часов, но выпасть из серой реальности и погрузиться в такой ласковый, приятный мир снов, где не нужно было разрываться между разумом и чувствами, где не было повседневных проблем и серой рутины. В прочем, сон ее оказался очень коротким и быстрым. Спустя двадцать минут, проведенных в сладкой дреме, Аня почувствовала, как что-то вибрирует рядом с головой, и неохотно разлепила глаза, после чего недоуменно посмотрела на телефон, на котором высветился номер Наташи. — Привет, — пробубнила недовольно девушка, отвечая на звонок, — Дела? Да никак. Всю ночь не могла уснуть. Сначала готовилась к контрольной, — очередная отмазка для подруг, и скованная улыбка на лице, — потом фильм интересный по телеку крутили. Вот сейчас прилегла, а тут ты звонишь… Что-то случилось? Несколько секунд девушка внимательно вслушивалась в короткий монолог подруги, изредка прерываемый тихими всхлипами, а после резко соскочила с кровати и, запутавшись в одеяле, с грохотом упала на пол. Поморщившись от резкой боли, пронзившей правую руку, Аня медленно дотянула до телефона, упавшего вслед за ней, и выдохнула. — Нат… В какой он больнице? — стараясь оставаться, как можно спокойнее, поинтересовалась девушка, медленно поднимаясь и хватая первую попавшуюся под руки одежду, — Ага, поняла… Его сильно задело? Могло быть хуже… — в карих глазах заблестели слезы, но девушка быстро смахнула их рукой и нервно добавила, старательно натягивая брюки, — Наташ, ты не плачь… Я постараюсь, как можно быстрее приехать, ты только не уходи, хорошо? Успокоив рыдающую подругу, Аня резко сбросила трубку и устало упала обратно на диван, разрываясь между совестью и собственным эгоизмом. Первая твердила, что ей нужно собираться и ехать утешать подругу, которая явно была пришиблена после случившегося… Ее собственный эгоизм и уязвленная гордость кричали об обратном. Ей хотелось зарыться носом в мягкую подушку, прикрыть глаза и снова заснуть, забыть о только что произошедшем разговоре, выкинуть из головы все мысли, а еще забыть те чувства, от которых она всю ночь старательно отнекивалась, но которые теперь снова терзали ее.И особенно остро Аня чувствовала ненависть, презрение к самой себе. «А если он специально прыгнул под машину? А если это я его довела? Он так посмотрел на меня, когда мы встретились дома у Наташки… Наши чувства еще не угасли, но к чему они могут привести? Я не хочу туда ехать, не хочу видеть его снова потому, что знаю, что не смогу сдержаться, не смогу продолжать делать вид, что мне все равно, но я не могу бросить Наташку. Черт побери, она снова страдает и снова не по своей вине! Конечно, не из-за меня, но у меня такое ощущение, что я вечно во всем виновата!» Она устало потерла виски, возвращая себе прежнюю невозмутимость, мысленно посчитала до десяти и снова начала одеваться, но уже без прежней спешки и волнения, которое словно из ниоткуда возникло в области сердца. Натягивая куртку и осторожно укладывая в карман свой мобильный, Аня неожиданно задумалась над тем, чтобы позвонить остальным девчонкам и хотя бы спросить в курсе ли они, но очень быстро отмела эту мысль. Хоть она и старалась не спешить, но прекрасно понимала, что Наташка долго одна не продержится и ей нужна хоть чья-то поддержка. Аня даже не задумалась над тем, почему девушка набрала ее номер, а не чей-то другой, — она считала это лишь нелепым совпадением, которое, в прочем, не могло ее оставить равнодушной. Выбежав на улицу, гитаристка сделала несколько глубоких вдохов, несколько секунд потопталась на месте, будто чего-то дожидаясь, а после резко бросилась в сторону автобусной остановки, старательно оббегая прохожих и тихо извиняясь, когда случайно сталкивалась с чужими спинами. Кто-то лишь тихо посмеивался вслед молодой девчонки, даже не заметившей, как с ее головы слетела шапка, кто-то — провожал сердитым взглядом, кто-то — оставался равнодушным, лишь пожимая плечами, но Ане было все равно. И все же, как бы она не убеждала себя, что делает это исключительно ради Наташи, которая явно не сдерживала слез во время их разговора, она безумно волновалась за него и лишь сильнее вздрагивала, когда в памяти невольно воспоминание того вечера и его выступления на скейте, ставшее последним. На остановке она провела чуть больше десяти минут, но за это время успела уже хорошенько замерзнуть — все-таки на улице давно не май, и температура в городе редко поднималась выше нуля. Поэтому втиснувшись в битком набитый автобус, Аня облегченно вздохнула, но почти тут же поморщилась, почувствовав неприятно резкий запах духов, заполнивший весь салон. Повертев головой, что удалось ей действительно с трудом, она лишь пожала плечами и взглянула в небольшую часть окна, которая была не закрыта другими людьми. Пусть они и ехали довольно-таки быстро для обычного автобуса, Аня с интересом разглядывала здания, некоторые из которых уже были украшены мишурой и гирляндой, и мысленно обещала себе как-нибудь погулять по этому району, так резко контрастирующему с тем, в котором жила она и ее подруги. Из-за пробок — нередкого явления для столицы — в больнице Аня оказалась лишь через полтора часа, которые пришлось провести в душном салоне зажатой между незнакомыми людьми. Так еще и медсестра у входа нагрубила, практически чуть ли не выталкивала ее обратно на улицу, но вовремя вмешался подоспевший врач, негромко извинившийся за свою работницу. Так что настроение к тому моменту, когда она заметила в конце коридора бледную Наташку, у нее было совершенно, как и желания что-либо делать. Однако набросившаяся на нее подруга, которая вроде бы немного успокоилась и пришла в себя, быстро избавила ее от ненужных мыслей, и Аня вновь почувствовала себя эгоисткой. — Как он? — негромко поинтересовалась она, поглаживая всхлипывающую Наташку по спине, и тяжело вздохнула, когда та подняла голову и взглянула на нее покрасневшими от слез глазами. — Еще несколько часов назад состояние было крайне тяжелым; я думала, что сойду с ума, пока он находился в реанимации… — девушка поспешно вытерла тыльной стороной ладони скатившуюся слезу и вымученно, вяло улыбнулась, — Сейчас он в порядке, спит в палате… Врачи говорят, что ему повезло и серьезных повреждений от столкновения он не получил. — Вот видишь, все обошлось, — пытаясь подбодрить ее, прошептала Аня, и уголки ее губ чуть вздернулись вверх, а сама она словно успокоилась, — Могло ведь быть и хуже. — Могло, — тихо согласилась Наташа, чуть качнув головой, — но я даже думать не хочу о том, что было бы тогда, о том, что он мог, хоть и теоретически… О том, что я снова могла остаться без него. Липатова опустила взгляд к полу и нехотя отстранилась, как-то рассеянно оглядываясь по сторонам и невольно сжимаясь. Она выглядела такой растерянной, абсолютно разбитой произошедшим, что сердце подруги екнуло от жалости к ней, а карие глаза чуть посветлели. Аня, заметив куртку, небрежно брошенную на пол, осторожно подняла ее и накинула девушке на плечи, быстро и ловко застегивая маленькие пуговицы, а после неуверенно сжала ее ладонь. — Может, ты домой пойдешь? Я же вижу, как тебе тяжело здесь находиться. Полежишь дома, отоспишься хорошенько, отдохнешь, а после снова придешь, когда он уже очнется. Мне кажется, сейчас тебе сидеть здесь нет абсолютно никакого смысла, ты только сильнее переживаешь из-за этого. — Да, ты права, — Наташа еще раз всхлипнула, — но я не могу оставить его совсем одного… Это не по-дружески, понимаешь? Я столько раз его уже теряла, что теперь боюсь оставлять его одного. Ты можешь думать, что я слишком опекаю его, но, пойми, он для меня дороже многих людей… Все же мы знакомы практически с пеленок. — Я это понимаю, — кивнула Аня и, секунду помедлив, добавила, — Наташ, давай ты пойдешь домой и отдохнешь, а я пока посижу с ним? Мне, правда, не трудно, а ты пока приведешь себя в порядок и окончательно успокоишься. Может, позвонишь Лерке, и вы поговорите по душам. Как раньше. Помнишь? Наташа неуверенно кивнула, а после мягко улыбнулась и порывисто обняла подругу. Щеки чуть покраснели, а в глазах вспыхнули такие знакомые Ане искры озорства. Подруги торопливо попрощались, договорившись вечером созвониться, и Наташа, резко развернувшись, уверенно направилась прямо по коридору, тихо прищелкивая небольшими каблучками и сжимая в пальцах лямку рюкзака. Как только девушка исчезла на лестнице, к которой вела высокая дверь, украшенная посередине странным рисунком на стекле, Аня тяжело вздохнула и повернулась к палате, которая, к слову, была единственной в этом крыле. Дверь, такая же белая, как и большинство вещей в больнице, тихо поскрипывала, словно призывая ее поскорее открыть, но Аня в нерешительности медлила и пыталась найти как можно больше оправданий того, почему она здесь, на случай, если очнется Антон. «А если… Нет, Ань, никаких „А если…“! Я уже пообещала Наташе, а свои обещания я привыкла выполнять, даже если они идут вкривь и вкось моим принципам и желаниям. Если я не сделаю, то я разочаруюсь сама в себе. Нужно быть сильной, и, может быть, тогда все наконец-то станет на свои места.» Она тяжело вздохнула и, сделав уверенный шаг в сторону двери, несильно толкнула ее и почти тут же зажмурилась, когда ей в глаза ударил непривычно яркий белый свет. Аня оказалась в небольшой, но достаточно просторной и светлой палате. Помимо кровати, на которую девушка упрямо старалась не смотреть, в комнате был лишь широкий белый стол и пара нежно-кремовых кресел. На столе лежала какая-то старая книга с потрепанной, кое-где порванной обложкой, и девушка, сжав кулаки, уверенно подошла к столу и осторожно приоткрыла ее. Скользнув взглядом по первым нескольким строкам, девушка удивленно приподняла бровь и еще раз взглянула на обложку, где было написано название книги. «Как приворожить любого парня? Что за чепуха?» — Аня огляделась по сторонам и на этот раз, не удержавшись, взглянула на кровать, а точнее на бледного человека, что лежал на ней, а после вздохнула и упала в одной из кресле. — «В прочем, ничего другого здесь нет, так что, по всей видимости, следующие часы моей жизни пройдут просто незабываемо! Хотя…» Она резко положила книгу обратно на стол, встала на ноги и почти мгновенно подскочила к кровати, с болью, мелькнувшей в глазах, вглядываясь в его неестественно бледное, но такое безумно родное и красивое лицо. Прикусив губу, чтобы вновь не разреветься, как сопливая школьница, Аня осторожно коснулась пальцами его щеки, а уже через секунду медленно, сосредоточенно нахмурив брови, осторожно распутывала несколько спутавшихся прядей, закрывавших лоб. Увлеченная, она не сразу заметила, как губы лежащего парня тронула мягкая улыбка, а рука, «якобы забинтованная», чуть скользнула вниз, небрежно, словно случайно, коснулась ее бедра. Опомнилась она через несколько минут, когда его рука с бедра поднялась на талию и некрепко сжала ее, но сказать ничего не успела — она неожиданно оказалась прижатой к теплому, мягкому матрасу чужим телом, а руки — связанными скрученной наволочкой. Испуганно приподняв голову, она взглянула на ухмыляющегося Антона, который возвышался над ней, тяжело дыша, и только сейчас до нее дошло, что никакой аварии и в помине не было. Была лишь красивая постановка, специально сделанная для того, чтобы они оказались наедине. Мысленно пообещав себе прибить Наташу, которая, наверняка, в этот момент смеялась над ее наивностью, Аня попыталась пнуть парня в живот, но тот, заметив малейшее движение, еще сильнее вжал ее в матрас, практически ограничивая любые движения. — Отпусти меня, — прорычала девушка, чувствуя, как злость закипает в ней с новой силой, — Отпусти меня, Маркин, сейчас! — через несколько минут взвизгнула она, когда парень даже не сдвинулся с места, продолжая с улыбкой смотреть на нее сверху вниз. — Нет, — тот лениво помотал головой и усмехнулся, почувствовав несильный толчок в плечо, — Я слишком хорошо сыграл, чтобы позволить тебе сейчас уйти. Его рука коснулась ее лица, чуть поглаживая ее по щеке, но Аня, явно не настроенная на какой-либо диалог, тут же отвернулась, практически сбрасывая чужую ладонь. В прочем, особо ей это не помогло. Антон медленно наклонился вперед и чуть слышно шепнул ей на ухо: «Я все равно не уйду, пока мы не поговорим». — Мне не очень с тобой разговаривать, — сердито фыркнула в ответ девушка, — Все, что я хотела тебе сказать, я сказала еще вчера вечером. Больше мне добавить тебе нечего. Разве только… Какой же ты идиот! Она сердито поджала губы, а он хрипло рассмеялся, чуть запрокинув голову. Аня фыркнула, подумав о том, что он просто над ней издевается, и еще раз несильно толкнула его в бок, но почти тут же об этом пожалела — не удержавшись, Антон неожиданно упал на нее, а его губы коснулись ее шеи… В комнате неожиданно воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием двоих людей, тесно прижатых к друг другу, что молча смотрели друг другу в глаза и находили в них намного больше смысла, чем в простых словах. Слова могут оказаться ложью, которая иногда ранит не хуже заточенного кинжала; взгляд же — нет. Не зря же многие люди утверждают, что глаза — это зеркало души. — Не смотри на меня так, — недовольно пробурчала Аня, когда тишина стала совсем непосильной ношей для хрупких плеч, а взгляд голубых глаз, направленный ей в лицо, — тяжелым испытанием. — Так это как? — также тихо, почти неслышно прошептал Антон в ответ, и в ту же секунду его губы замерли всего в нескольких сантиметрах от нее, вызывая предательскую дрожь во всем теле, спутанность мыслей в голове, — Я плохо понимаю о чем ты… Может быть, ты еще раз объяснишь? — Да пошел ты! — прорычала в ответ Аня, недовольная сложившимся раскладом, и нервно сглотнула, когда его губы вновь коснулись ее шеи, чуть спускаясь и затрагивая выпирающие ключицы… В этот момент девушка проклинала весь мир, начиная от Наташки, которая же, сука, смогла додуматься до чего-то подобного, заканчивая девчонками, которых все же стоило взять с собой. Впервые за долгое время Аня жалела, что пошла на поводу у своих чувств, пренебрегла разумом и позволила подруге так жестко ее обмануть, заключить себя в ловушку. Она отчаянно, быстро пыталась придумать, как уйти, заставить его отпустить себя, но чужие прикосновения все время сбивали ее с нужной мысли, возвращая в реальность, заставляя проклинать и самого Антона. «Когда же ты успел стать таким самоуверенным?» Она несильно зажмурилась, когда его пальцы скользнули под тонкую ткань футболки, касаясь спины и очерчивая выступающие позвонки, и громко, не скрывая собственной досады, чертыхнулась. — Что тебе надо? — тяжело дыша, прошипела, опуская голову, чтобы он не увидел слезы, побежавшей по бледной щеке, — Я не хочу с тобой говорить, понимаешь?! Особенно после того, как ты использовал Наташу, чтобы до меня добраться! Тебе просто наплевать на мои чувства и желания, сейчас ты делаешь только то, что хочется тебе! Раньше ты не был таким эгоистом. — Ты так уверена в этом? — усмехнулся, чуть скривив губы, Антон и резко схватил пальцами ее за подбородок, поднимая и заглядывая в испуганно распахнувшиеся глаза, — Я бы никогда не пошел ни на что подобное, если бы не был уверен в том, что мои чувства взаимны. Но ведь это факт, и слишком глупо продолжать это отрицать. Ты можешь на меня злиться, обижаться, считать последним придурком, коим, в прочем, я являюсь на самом деле, но, пожалуйста, перестань делать вид, что я тебе безразличен, что ты хочешь поскорее от меня избавиться. Это неправильно. Ты делаешь только больнее нам обоим. — Не тебе судить, что правильно, а что — нет! — Да, послушай же ты! — Не хочу ничего слушать! И видеть тебя я тоже больше не хочу! Вон иди найди в клубе какую-нибудь красотку и развлекайся хоть до утра, а меня больше не трогай! Я не собираюсь больше быть твоей игрушкой, которая будет делать все, что ей говорят, — она сжала кулаки, тихо вздохнула и резко оттолкнула его от себя, с каким-то облегчением понимая, что теперь ничего не держит ее и она может уйти. Не медля ни секунды, девушка резко вскочила на ноги, поправила помявшуюся футболку и пулей вылетела из палаты, с силой, будто назло самой себе, кусая нижнюю губу и чуть жмурясь, но на этот раз вовсе не от яркого света. Что-то в груди неприятно, но навязчиво ныло от разочарования, сменившего досаду, а перед глазами яркими вспышками мелькали воспоминания двухлетней давности, но Аня не посмела вернуться обратно, не посмела в очередной раз пойти на поводу у чувств. И хотя она уже не была уверена в том, что поступает правильно… И хотя ей казалось все происходящее каким-то дурным сном… И хотя она продолжала все упрямо, настойчиво отрицать, считая, что поступает благородно по отношению к нему… Она знала, что была последней идиоткой. Упрямой, гордой идиоткой, которая никогда не сможет переступить через себя.