Мечты из пепла

— Эй, Анька, слыхала про вечеринку у Михалевой на даче в следующую субботу? Девчонки говорили, что там будет очень весело! Улыбающаяся и явно счастливая Женька все утро суетилась и бегала вокруг задумавшейся подруги, то и дело рассказывая новости, появлявшиеся словно из ниоткуда. То про Колю своего слово замолвит, непременно отметив его успехи в учебе, то про подруг и их парней, то еще про кого, кто не дает ей жить спокойно. Выпустившись из школы, Женя очень сильно изменилась: и не только в плане внешности. Хоть она и слегка отрастила волосы, которые теперь мягкой волной спадали ей на плечи, обрамляя лицо, практически перестала пользоваться яркой и вызывающей косметикой, но большинство изменений произошло в ее характере. Перетерпев тот период постоянных ссор и ругани с родителями и научившись находить компромисс во всем, она стала поддержкой для каждой из своих подруг. То Ленке поможет помириться со Степновым, то Нюту приободрит, то даст хороший совет и пинок вечно молчаливой Наташке. Но несмотря на это и на появившуюся особую любовь распускать сплетни, которые никак не касались дел группы или каждой из девчонок по отдельности, Женя все еще оставалось лучшей подругой Ани, той светлой и яркой девочкой, какой та запомнилась Прокопьевой еще при их первой встрече. Они практически всегда были вместе, за исключением тех дней, когда к Жене из Питера приезжал Платонов и тот вместе с ней на какое-то время вовсе пропадали с радаров. И Аня действительно была ей очень благодарна, понимая, как многое та для нее сделала. — Может, ты со мной сходишь на вечеринку? — улыбнулась Алёхина и пожала плечами, заметив недоуменный взгляд подруги, — Нет, ну, а что мне прикажете одной идти что ли? Наташка к родителям на выходные уедет, Лена с Виктором Михайловичем в театр собрались, а Нюта, наверняка, захочет провести время со своей семьей… Даже спрашивать не буду — итак знаю. А мы с тобой, красивые и молодые девушки, имеем полное право повеселиться и отдохнуть от учебы. — Жень, а как же твой Платонов? Я сомневаюсь, что он обрадуется, если узнает, что ты без него по всяким вечеринкам мотаешься? Аня умело врала, стараясь выкрутиться, потому как желания ехать загород в незнакомое место, где соберется пьяная молодежь, у нее совершенно не было. Особенно после случившегося в больницы. Она не разговаривала с Наташей после того дня, но холод в их отношениях заметили даже Ранетки. Аня редко подходила к ней на переменах, только если нужно было обсудить дела группы, а на завтраках она и вовсе отсаживалась к девчонкам из другой группы, не желая лишний раз пересекаться. Антона, когда тот каждый день ждал их после пар на улице, она и вовсе не замечала: либо проходила мимо, либо старалась не приближаться и держать дистанцию. Это тоже не могло укрыться от взглядов подруг, но те, понимая, что могут сделать только хуже, старались держаться в стороне, хоть им и не нравились испортившиеся отношения Наташи и Ани. — Ой, да брось, — отмахнулась Женя, качая головой и чуть приподнимая уголки губ, — Ничего он не скажет… Хотя бы потому, что об этом ничего не узнает. Все-таки, как бы он ни пытался меня оберегать, я взрослая и вполне самостоятельная, чтобы отвечать за собственные поступки и действия. — Он просто за тебя очень сильно волнуется, — грустно улыбнулась в ответ Аня, отрывая взгляд от окна, — Ты только представь, что чувствует он там, в Питере, находясь так далеко от тебя? Он не хочет, чтобы с тобой что-то случилось, и я его прекрасно понимаю, поэтому и не одобряю эту затею с вечеринкой. Женя лишь беззаботно пожала плечами и взяла в руку чашку с горячим шоколадом, делая легкий, быстрый глоток и жмурясь от удовольствия. Кто бы что не говорил, но она всегда будет любить зиму, теплую кофту, которую в очередной раз ей с севера прислала бабушка, а в особенности горячий шоколад, который всегда ей нравился больше чем слишком приторный чай или слишком горький кофе. — Если ты мне сейчас завидуешь, тогда почему не помиришься с Антоном? Он за тобой так красиво ухаживает, — улыбнулась Алёхина, припоминая случай, произошедший на днях, когда парень, в очередной раз встречавший их после шести пар, преподнес Ане красивый букет белых лилий. Та лишь фыркнула, прекрасно понимая на что намекает подруга, и снова повернулась к окну, прислоняясь щекой к стеклу и устало прикрывая глаза. Да, действительно, с его стороны это было очень мило, и девушку даже тронуло то с какой робкой улыбкой на лице он протягивал ей цветы… Но девушка сдаваться так просто не собиралась, и уже через несколько минут, отойдя от первого шока, передарила букет Нюте, которая тихо пробормотала благодарность себе под нос и почти тут же убежала домой, провожаемая расстроенным взглядом Антона и остальных девчонок. — И вообще ты же его вроде до сих пор любишь, — голубые глаза хитро прищурились, а губы растянулись в лукавой улыбке, — тогда в чем проблема, Ань? Он ведь тебя тоже… — Жень, пожалуйста, хватит! — повысив голос, произнесла Аня, ловко спрыгивая с подоконника и тяжело вздыхая, — Я не хочу об этом ни говорить, ни думать. То, что было между нами давно осталось в прошлом, и я хочу, чтобы наши чувства остались там же, чтобы мы больше не мучили друг друга, а могли быть счастливыми, хоть и не вместе. — А по-моему ты просто пытаешься себя в этом убедить, но на самом деле хочешь совсем другого… За эти два года практически ничего не поменялось. Ты продолжаешь упрямо убегать от него потому, что боишься собственных чувств и новых отношений, а он, между прочим… — Все, хватит! Если ты так хочешь пойти на эту вечеринку, то мы пойдем, обязательно пойдем! Только, пожалуйста, оставь меня в покое, — умоляюще прошептала Аня и вцепилась пальцами в тонкую обивку дивана, — Я не готова ни с кем сейчас разговаривать на эту тему и вряд ли когда-нибудь буду готова… Я уже все решила, и, независимо от того, что вы думаете по этому поводу, я буду делать все, чтобы это поскорее закончилось! — А хочет ли он, чтобы это поскорее закончилось? Вопрос, на который не было ответа, но который не давал Ане покоя с того дня, когда он только вернулся в Москву и она увидела его у Наташки. Аня виновато опустила голову, прикрывая руками лицо, и громко вздохнула, когда дверь тихо захлопнулась, вновь оставляя ее наедине со собственными терзаниями. Казалось бы, выбор был давно сделан, но Аня, подгоняемая подругами, с каждым днем все сильнее сомневалась и в сделанном выборе, и в самой себе. Он ведь действительно не сделал ничего такого, чтобы его можно было по-настоящему ненавидеть, презирать… Да, бросил и Наташку, и ее ради детской мечты, но стоило ли этого, чтобы сейчас упрямо, словно назло всем, снова отталкивать от себя его, самого родного и близкого сердцу человека? День в субботу начался с понимания того, что ей, черт возьми, нечего было надеть. Аня никогда не отличалась особой любовью к модным, брендовым вещам, и, честно говоря, ей было все равно, что носить. Обычно на ней были джинсы и какая-нибудь тоненькая футболка с ярким рисунком или надписью какой-нибудь иностранной группы, на ногах — ботинки или кеды, гораздо реже — туфли или сапоги. Платьев или юбок в ее гардеробе практически не было из-за того, что девушка любила удобные и практичные вещи, не требующие ухода или присмотра, а юбки и платья явно не входили в этот список. И хотя обычно она бы точно не заморачивалась над своим внешним видом, исключая, разумеется, концерты или какие-то праздники, то сейчас Аня понимала, что не может показаться на вечеринке у однокурсницы в рванных джинсах и коротенькой футболке. Это было бы просто неприлично. Аня еще раз вздохнула и прошлась взглядом по одежде, аккуратно сложенной в стопку на столе, пытаясь подобрать хоть что-то подобающее. Но вещи были либо грязными, словно их кто-то замочил в бензине, либо неподходящими по стилю — ну не наденет же она на молодежную вечеринку платье в цветочек, которое ей подарила заботливая мать? — Ты еще долго? — поинтересовалась заглянувшая в комнату Женя и тихо хихикнула, ловко уклоняясь от брошенного в нее тяжелого сапога, — Ты такая добрая, Анька! Даже сапоги не жалеешь для своей лучшей подруги! — Да, я сегодня вообще сама доброта, — криво усмехнулась в ответ Прокопьева наконец достала из горы хлама короткую черную мини-юбку с тонким ремешком, а еще через пару секунд — белый топ с черным узором и легкую кофточку персикового цвета, после чего обернулась к подруге, — Как думаешь, не слишком занудно? Та оглядела выбранные вещи скептическим взглядом и пожала плечами, продолжая двусмысленно улыбаться и тем самым еще больше раздражать Аню, у которой настроение с самого утра было ниже плинтуса. — А не все ли равно, что я скажу? Ты же все равно наденешь то, что сама захочешь, и плевать ты хотела на чужое мнение, — Женя осторожно присела на край кровати и легким движением руки пригладила рыжие волосы, — И вообще чего это ты так всполошилась? Боишься, что твой Маркин увидит тебя без косметики и прочего хлама? Хочу тебя успокоить, даже если ты будешь в мешке, то он все равно тебя не разлюбит! — Ну уж нет. Буду я еще ради кого-то принаряжаться… Это я так просто, чтобы не быть белой вороной среди вас. И вообще с чего ты взяла, что он там будет? Мне казалось, что он не любит подобные мероприятия, как и я? — Его Кристина пригласила, — безразлично отозвалась Алёхина, но все время, пока она говорила, ее взгляд был прикован к побледневшему лицу подруги, — Она вообще в последнее время как-то слишком много времени ему уделяет. То пытается подловить после наших репетиций, но через Нюту сопливые записочки шлет… — Зачем ты мне это говоришь? — дрожащим голос произнесла Аня, пытаясь натянуть топ, но руки предательски дрожали и не слушались, постоянно соскальзывая вниз, а взгляд метался по комнате, выдавая ее с головой. Женя пожала плечами. — Мне казалось, что тебе будет интересно об этом узнать. Следующие пятнадцать минут девушки провели в молчании и быстрой спешке, которая изредка сопровождалась тяжелыми вздохами Ани, которая совсем была не готова снова встретиться с ним. После того случая с больницей они еще ни разу не оставались наедине, что было ей только на руку, но в этот вечер он, наверняка, снова попытается с ней поговорить… И тогда все рухнет к чертовой матери. Она больше не могла бегать от него и упрямо делать вид, что все хорошо. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, она готова была позабыть обо всех обидах и дать ему еще один шанс, но уязвленная гордость и желание что-то кому-то доказать все время останавливали ее, заставляя вновь сомневаться, копаться в себе и собственных чувствах. К достаточно большому особняку, принадлежавшему семье их однокурсницы, девушки подъехали только к трем часам, но были безумно рады, что никого незнакомого, в принципе, там не было. В основном, были ребята с их курса, которых Ранетки, хоть и не близко, но знали, и еще пара молодых людей, только в этом году окончивших музыкальное училище, где сейчас училась группа. Они были достаточно приветливы и дружелюбны, поэтому Аня быстро расслабилась и даже позволила Жене принести ей какой-то коктейль, слегка напоминавший мохито, но с чуть более специфичным вкусом. Легкая приятная музыка, игравшая на просторной поляне, куда их вывела именинница, когда все собрались, и выпитый алкоголь сделали свое дело, и Аня окончательно забыла о своих переживаниях. Она легко, словно бабочка, кружила рядом с девчонками из своей группы, смеялась над глуповатыми шутками Кристины и строила глазки рядом вертевшимся однокурсникам, впервые за последние две недели абсолютно искреннее и счастливо улыбаясь. — Я же говорила, что тебе здесь понравится, — мягко улыбнулась Женя, оттаскивая подругу в сторонку и подмигивая, — Кристи — просто потрясающий организатор! Ах, какой же чудесный бал она устроила в прошлом году… Жаль, ты тогда заболела и осталась дома, тебе бы там понравилось! Девушка мечтательно вздохнула, а Аня, чуть потупив взгляд и словно вспомнив о чем-то, несильно встряхнула девушку, понимая, что разум, как бы не хотелось, терять сейчас не стоит. — Женька, может, тебе больше не стоит? — неуверенно пробормотала Аня, заметив краем глаза, как подруга плеснула в стакан еще какой-то странной, вязкой жидкости кроваво-красного цвета. Та негромко рассмеялась, что-то тихо шепнула на ухо проходившей мимо имениннице, отчего та смущенно покраснела, и вновь повернулась к подруге, делая неспешный глоток из стакан под хмурый взгляд карих глаз. — Анька, расслабься, — она легкомысленно махнула рукой и хотела уже добавить что-то, что обязательно бы было про необходимость хоть иногда отдыхать, о которой та нередко ей напоминала, но неожиданно тихо ойкнула и отскочила в сторону, — Извини, я, наверное, пойду… Я же еще позавчера Оксанке обещала показать ей свои новые примочки для синтезатора. Увидимся. — Жень, подожди… Аня хотела уже броситься вслед за подругой, почти мгновенно растворившейся в толпе, но неожиданно замерла, почувствовав теплое дыхание, опаляющее шею. Не успела она сказать и слова, как чужие руки обвили ее талию и прижали к груди, лишая какой-либо возможности отстраниться. Аня резко подняла голову и горько усмехнулась, приподняв уголки губ. Слишком предсказуемо. Но… Чертовски необходимо. — Потанцуем? И не дожидаясь ответа, он медленно вывел ее из толпы, останавливаясь около дорогой колонки, из которой играла музыка, и закружил в медленном танце, не сводя с нее взгляда. Его губы подрагивали в ласковой улыбке, при виде которой ее сердце пропускало удары, а взгляд словно пронизывал насквозь, читая ее душу, мысли и чувства, которые она так отчаянно пыталась подавить в себе. Ему не нужен был никакой современный аппарат, чтобы увидеть в ее глазах неуверенную решимость, исчезающую в лавине других чувств. — Почему же ты не развлекаешься с Кристиной? Не очень-то красиво бросать свою спутницу ради другой… — Аня и сама не понимала, что говорит и зачем, но промолчать она не могла, да и не слишком хотелось. Антон в ответ хитро прищурился и чуть сильнее прижал ее к себе, пальцами медленно перебирая и осторожно распутывая каштановые пряди. Он все также не сводил с нее глаз, будто зачарованный, но в этот раз она была вовсе и не против, понимая, что сейчас он не даст ей убежать… А еще то, что он больше не тот неуверенный в себе мальчишка, каким она его знала тогда. — А ты ревнуешь? — томно протянул ей на ухо в ответ парень и осторожно положил ладонь ей на затылок, чуть надавливая, заставляя девушку положить голову на плечо. — Угу… — буркнула тихо в ответ Аня и робко улыбнулась, когда он с некоторым удивлением взглянул на нее, — И чего ты на меня так смотришь? Ты ведь, наверняка, и без моего признания это прекрасно знал. — Неужели ты больше не будешь говорить о том, что нам будет лучше друг без друга? Даже не верится. Ты же слишком упрямая, а так быстро сдалась… Антон неуверенно приподнял пальцем ее подбородок, заглядывая в потемневшие глаза, а девушка неуверенно запустила пальцы в его светлые, мягкие волосы, чуть взъерошивая, растрепывая, и прикрыла глаза. Не от усталости и отчаянья, которые стали ее постоянными спутниками, — от счастья. От простого человеческого счастья, которое, словно луч солнца, растопило заледеневшую душу, уничтожило мелкие осколки льда, что причиняли ей невыносимую боль, и возродило надежду. Давно угасшую, но такую приятную после «Долгой, зимней стужи». Его объятия, крепкие и уверенные, стали последней каплей, и Аня беззвучно заплакала. — Ань… — обеспокоенно прошептал юноша, быстро стирая пальцами с ее покрасневшего лица полупрозрачную слезу, — Что случилось? Я, правда, не хотел тебя никогда обидеть, также как не хотел, чтобы ты страдала из-за меня! Можешь мне не верить, но… — Заткнись, Маркин, просто заткнись, — всхлипнув, чуть слышно шепнула Аня, слегка приподняла голову и, не дожидаясь его реакции, быстро и ненавязчиво коснулась губами его губ, наслаждаясь таким приятным покалывающим теплом, которое грело лучше всякого огня. Поцелуй был быстрым, смазанным, но безумно нежным, чувственным, робким. Каждый из этих двоих людей вложил в него все то, что преследовало его последнее время, что не давало ему покоя, что терзало душу и разрывало сердце, но то, что наконец можно было выпустить, не боясь быть осужденным. Они были разбиты после долгой, мучительной разлуки, оставившей след в жизни каждого, но счастливы после долгожданного воссоединения, которое было слаще и приятнее любой конфеты, любого пирожного… Она медленно гладила его по щеке, не отводя взгляда в сторону, а он улыбался ей в ответ, осторожно обнимая за талию, прижимая руку к груди, к месту, где хорошо прощупывался пульс. Тихий стук сердца, что для него был громче и дороже любой музыки, и чуть вздернутые кверху уголки губ, подкрашенных бледно-розовым блеском. Больше ему ничего и не надо. Лишь бы она была рядом. — Как думаешь долго они пробудут вместе? — поинтересовалась Женя, наблюдавшая за подругой неподалеку, и сделала еще один глоток, сжимая в своей ладони руку однокурсницы. — Они очень красивая пара, — озорно улыбнулась в ответ Кристина и слегка качнула головой, показывая свое сомнение, которое было не так велико, как радость за других людей, но все же томилось в ее груди, — Может быть, и долго, может — и нет. Ты же знаешь, что наша судьба с рождения предрешена, и мы делаем только то, что должны делать? Мы больше не можем идти против воли судьбы или вмешиваться, но я буду надеяться и верить, что у них все будет хорошо. — Да, ты права… — задумчиво протянула Женя и вздрогнула, когда чужая ладонь упала ей на плечо. — Пойдем, думаю, дальше они и сами разберутся. Женя в последний раз взглянула на пару людей, которые не замечали того, что происходило вокруг них, погрязнув в обществе друг друга, и, кивнув, скорее самой себе, чем кому-то другому, поспешила вслед за приятельницей. Вновь музыка ударила по ушам, и веселые разговоры сменили тяжелую тишину, давившую на плечи, и девчонки из других групп пристали с вопросами, такими надоевшими, скучными, банальными, но только в этот момент она смогла облегченно выдохнуть. Очередная проблема очередной подруги решена, и теперь она могла снова стать собой. Отличницей и примерной дочерью в жизни, но последней сукой на сцене, что, не жалея своих сил, будет пальцами бить по клавишам, ногами — по полу, задавая тяжелый ритм, и петь. Петь так, как не пела никогда в жизни. Громко, отчаянно и властно. Как умеют только настоящие суки. А как иначе? Она ведь уже не та Женя, которой была в школе. И жизнь у нее уже не та, что прежде. Но она и не возражала. Так было действительно легче.