Останется лишь пепел

      …Эти милые костелицые, кость им языками полировать, имеют своих самок в клоаку, а где у других что разбираться так и не научились, лапочки…       ...Кроганы, милые ящерки, вообще никуда и никак и промолчу…       ...Лучше уж хумансы, мягкие, пушистые, и не так больно…       ...Не отвлекаться, не отвлекаться, думай о чём угодно, думай, не смотри…       ...Вроде всё теперь…       ...получено разрешение можно уйти нужно уйти медленно незаметно не думай об этом не думай иди эротично эротично не дай ему повода не дай им повода.       Когда за КииʼХаной закрылась дверь, она обессиленно прислонилась к холодному пластику — и только удар тока от ошейника не дал ей выплеснуть наружу содержимое желудка.       «Милая» особенность рабских ошейников — возможность почти что читать мысли раба. Этакий встроенный детектор лжи, точнее, вообще всех мыслей, что параноики-составители правил контроля занесли в «нелояльные» или, того хуже, в «неподчиненные» — как вот сейчас. Спасало только то, что в отличие от своих создателей-азари, эти ошейники не умели читать мысли, а только отслеживали неосознанные реакции тела, повышение пульса там или выделение в кровь всякой дряни…       И о любом таком случае мгновенно узнавал владелец раба. И мог провести «воспитательные действия».       Спустя пять лет после попадания в рабство КииʼХана Шензира благодаря этому ошейнику научилась идеально подделывать требующиеся от неё реакции и абсолютно бесстрастно и безэмоционально мыслить… Даже вот так, когда тебя только что изнасиловали, или того хуже, чуть раньше, непосредственно в процессе… Хорошо хоть это были совсем чужие виды, и им вовсе не требовалась страсть, хватило покорности и феромонов.       Девушка отлепилась от двери и осторожно зашагала вперёд. Болит рот, болит попа, кажется, начинается подниматься температура — аллергия на декстроаминокислотную химию турианца… В душ, срочно. К воде, возможности очиститься, унитазу и таблеткам… И быстро.       До душевой кабины она дошла, сжимая из последних сил колени и губы — чужеродная слизь пыталась вырваться наружу. Ввалившись в распахнувшиеся двери, она сделала пару шагов — и упала на колени перед унитазом, изливая ему всё накопленное в желудке.       Всё, что дальше, было привычно. Отмыться. Залить раны медпластиком — на медигель рабам нечего и рассчитывать, он и для хозяев роскошь. Проглотить пару таблеток. Вытащить чистое одеяние. И снова в комнаты прислуги — ждать нового приказа…       На полдороги туда её несильно дёрнул ошейник — не болевым импульсом, обычной напоминалкой.       …пятиминутка лояльности как же я её люблю…       Ничего особенного, просто нужно показать хозяину (и ошейнику), что его имущество не просто довольно жизнью и лояльно ему, а искренне его любит и считает всё с ней происходящее наилучшим вариантом в этом лучшем из миров. Несмотря ни на какие приказы, события и прочее.       Шензира замедлила шаг, настраиваясь.       Искренне любить, любить всем телом своего хозяина — не так уж и сложно. Чувствовать, что любишь — чуть сложнее.       Показать — ещё чуть сложнее.       Но КииʼХана давно научилась.       — Вы самое лучшее, что только есть в мире, хозяин, — тихо прошептала она, глядя на портрет ХанʼХарада.       Ошейник внимательно измерил уровень гормонов радости в крови и степени возбуждения разных частей мозга, после чего успокоительно маякнул рабовладельцу — лояльность его рабыни не вызывает сомнений.       …Всё хорошо не отвлекайся не вспоминай не вспоминай не вспоминай…