После

Когда Дин наконец выходит, Кастиэль решает, что ему идёт коричневый. Но когда Дин наклоняется над сумкой запихнуть туда старую одежду, он решает, что идёт — это слабо сказано. Его щёки слегка порозовели от жара, а волосы встопорщились, будто он провёл сквозь них пальцами. У Кастиэля покалывает ладони от желания пригладить их так же, как Дин недавно. — Готов? — спрашивает Дин. Кастиэль пытается изобразить спокойствие. — А на что похоже? — Знаешь, большинство людей просто ответило бы «да». Набросив куртку, Дин открывает дверь, придерживает её для Кастиэля и только после него выходит и запирает номер. Они идут по узким улочкам, и скоро становится ясно, что Дин, хотя и утверждает, что умирает с голоду, на самом деле очень придирчиво относится к выбору места ужина. Они проходят ресторан за рестораном, и вскоре Кастиэль начинает жалеть, что отказался от всех предложенных ему с утра перекусов. Он предлагает уже четвёртое место, но Дин только морщит нос. — Слишком фуфырно, — отмахивается он, едва глянув на вывеску. Кастиэль останавливается и смотрит на него с сомнением. — Я вполне уверен, что такого слова нет, — говорит он. Тоже остановившись, Дин оборачивается. — А вот и есть. Кастиэль хмурится, готовый начать спорить, и Дин закатывает глаза и подходит ближе. — Сам смотри, — он хватает его за локоть и тащит к огромному окну ресторана, — понтовые белые скатерти, позолоченные зеркала, разодетые буржуи едят крохотные порции странной еды с огромных тарелок. Пианино, блин, в углу стоит! Это фуфырно. Кастиэль не понимает проблемы — скатерти и зеркала никак не должны быть связаны со вкусом еды, а послушать музыку было бы приятно, но его пустой желудок вместе с Дином негодует по поводу маленьких порций, и он решает не занимать время спорами. — Ладно, — говорит он. Дин хлопает его по плечу, и они идут дальше. — Но если в ближайшее время мы ничего не найдём, я за последствия не отвечаю. — Какие последствия? — У меня была такая неделя, что я не уверен, что окажусь выше каннибализма. — Кастиэль пытается подавить улыбку и смерить Дина серьёзным взглядом. Тот фыркает. — Ладушки, Кас. В паре кварталов оттуда они находят место попроще; из открытых окон доносится тёплый запах соли, хлеба и жареного мяса, и желудок Кастиэля громко урчит. Над дверью нависает тёмно-зелёный козырёк, на оконном стекле причудливыми светлыми буквами написано Foucault Brasserie, а внутри — кирпичные стены и потёртые деревянные столы. Тарелки полные, люди одеты просто, народу много. Это явно хороший знак. — Как насчёт этого? — с надеждой спрашивает Кастиэль. — Совсем не «фуфырно». Бросив беглый взгляд в окно, Дин улыбается. Кастиэль в жизни не испытывал такого облегчения. Его желудок снова урчит, ещё громче, и Дин, смеясь, открывает и придерживает для него дверь. — Нечего было отказываться от блина. — Тогда я не был голоден. Девушка в тёмно-зелёном переднике машет им, давая понять, что заметила их, и вскоре подходит к ним, пробираясь через гудящую толпу. — Добрый день, — она убирает прядь за ухо, — меня зовут Инес, и сегодня я буду вашим официантом. Вы вдвоём? — Да. — Очень хорошо. Следуйте за мной. Взяв два меню, она ведёт их мимо столиков во внутренний дворик. Даже снаружи мест почти нет; длинный прямоугольный стол занимает весёлая толпа молодёжи, семья из девятерых человек празднует день рождения, остальные посетители — парочки. Официантка останавливается у последнего незанятого столика — у стены, увитой глициниями. С обвивающей соседнее здание густой лозы свешиваются бледные цветы. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спрашивает она, когда они усаживаются. Дин отвечает ей пустым взглядом. Кастиэль замечает в винной карте пиво с названием таким же, как у ресторана, и кивает на него: — Два таких, пожалуйста. Она кивает и быстро уходит. Дин вскидывает руки: — Что это было? — Она принесёт нам пива. — Кастиэль поворачивает карту к Дину. — А. Хорошо. До них доносится нестройный гомон, позвякивание приборов и бокалов, негромкая музыка; Дин, хмурясь, смотрит на колонки. — Я знаю эту песню, — говорит он и снова переводит взгляд на Кастиэля. — Вернее, английскую версию. Даже не знал, что есть французская. — Она не похожа на музыку, которую ты обычно слушаешь. Дин пожимает плечами. — Это не значит, что я не могу её оценить. Он откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу, прекратив, только когда Инес возвращается с двумя бутылками. — Мерси, — говорит Дин с ужасным акцентом. Кастиэль усмехается. Подносящий бокал к губам Дин замечает эту усмешку и, почти смутившись, замирает. — Что? — Ничего. Инес вынимает ручку из-за уха и улыбается им. — Готовы сделать заказ? Их меню так и лежат на столе, нетронутые. Кастиэль берёт своё. — Думаю, нам понадобится ещё несколько минут. — Не торопитесь. Кастиэль улыбается ей, и она уходит. Он замечает, что Дин смотрит на него со странной улыбкой. — Что? — Ничего. Кастиэль позабавленно склоняет голову к плечу. — Где-то я это уже слышал. Дин смеётся и делает глоток. — Просто… звучишь как настоящий француз. — Он пожимает плечами. — Это странно. — О. — Это комплимент. — Тогда спасибо. Подумав, Дин чуть подаётся вперёд, опершись локтями о стол; Кастиэль подаётся навстречу. — Де рьен, — тщательно произносит Дин и, довольно улыбнувшись уголком губ, снова садится ровно. — Это же «не за что», да? — Да. Дин берёт телефон и взмахивает им: — Приложение-переводчик. Выучил кой-чего, пока ты был в душе. — А что ещё? — Эм… комо вас ту? — Я счастлив быть здесь с тобой, — отвечает Кастиэль, и на лице Дина почему-то отражается раздражение. — Что? — Ты должен был сказать «жё вэ бьен». — О. — А что ты сказал? — Да то же и сказал. Что ещё? — К… э… подожди. — Дин делает что-то в телефоне. — Куа дэ нёф? Подумав, Кастиэль с иронией отвечает: — Моя человечность. — Дин спадает с лица, и Кастиэль тут же жалеет о своих словах. — Ты понял? — Человечность, да? Похожие слова. — Плохая шутка. — Я вообще удивлён, что ты над этим шутишь. — Ты всегда шутишь в плохие дни куда больше, чем в хорошие, — замечает Кастиэль. — Я решил, что это неплохой способ справиться. — Не хочу тебя разочаровывать, Кас, но я вряд ли хороший пример. Все мои советы ужасны, слушай лучше Сэма. — Так ты советуешь не следовать твоим советам? Дин ухмыляется. — Видимо. — Это ужасный совет. — Именно. — Дин смеётся, почёсывая подбородок, и, вздохнув, обеспокоенно смотрит на Кастиэля. — Серьёзно, Кас, ты… в смысле, мы так и не поговорили об этом. Ты будешь в порядке? — Да. Думаю, да. — Кастиэль открывает своё меню и придвигает к Дину второе. — Я думал, ты умираешь с голоду. К счастью, Дин позволяет ему сменить тему. — Ничего знакомого, — бормочет Дин и оглядывается на соседние столы. — Вот это заманчиво, — он кивает на гору пасты. Кастиэль находит блюдо в меню. — Я тебе закажу. — А сам что будешь? — Ничего знакомого, — передразнивает Кастиэль. — Наверное, в таких случаях и говорят «слепой ведёт слепого». В итоге он заказывает стейк, вспомнив, как вкусно было вчера. Инес поворачивается было, чтобы уйти, но он окликает её. — У вас есть пирог? — Да, есть персиковый с корицей и медово-инжирный. Кастиэль не ел ни того, ни другого и не имеет представлениях об этих вкусах, и лучше бы спросить непонимающе нахмурившегося Дина, но ему хочется увидеть удивление на его лице при виде нежданного пирога. — Он предпочитает яблочные. Что бы вы посоветовали? — Персиковый, без сомнений. — Тогда два персиковых, — благодарно говорит Кастиэль. — Спасибо. Подмигнув, она уходит, а Дин со странным выражением на лице переводит взгляд с неё на Кастиэля. — Подбиваешь клинья к местным? — Я ничего не подбивал. — Я не буквально… — Дин замечает улыбку, которую Кастиэль пытается скрыть за бокалом. — Подожди-ка. Ты со мной шутки шутишь? Кастиэль ставит бокал. — Кажется, получается уже лучше. Видимо, чувство юмора прилагается к человечности. — Хочешь сказать, ты шутил всё это время, а я не замечал? — недоверчиво спрашивает Дин. Кастиэль пожимает плечом. — Да. — Брехня. — Не понимаю, при чём тут собачий лай, но как скажешь, — сухо отвечает Кастиэль. Дин сужает глаза, пытаясь не засмеяться. — Ты идиот. — Мне говорили. Дин громко смеётся; его глаза сияют, и от них лучиками разбегаются морщинки. Кастиэль буквально ощущает, как согревает его этот смех. Пусть он и потерял Небеса, он всё-таки сможет быть счастлив. Он уже в пути. Когда они доедают и приканчивают по две бутылки Foucault Ale, официантка приносит два куска персикового пирога. Дин так и светится, и Кастиэль думает, что почти видит его душу снова. Эта мысль причиняет боль, но приятную, медленно обжигающую изнутри и подпитываемую алкоголем в крови. — Чувак, — говорит Дин, не отрывая взгляда от тарелки, — ты купил мне пирог? — Это твои деньги, — замечает Кастиэль. — Технически это ты купил мне пирог. — Всё же. Кастиэль пожимает плечами. — Я жалел, что моя последняя попытка провалилась. — Была последняя попытка? — Да. Кастиэлю не хочется рассказывать подробности; если начать говорить о походе в магазин, придётся упомянуть и Метатрона, а Дин всё перевернёт и обвинит в случившемся себя. Кастиэль не хочет этого слышать. — Ну? — говорит он, приподняв брови. — Будешь есть или нет? Дин ухмыляется и берёт вилку. Кастиэль следует его примеру. После первой же пробы ему хочется догнать Инес и обнять её — пирог не только вкусный, он ещё и заставляет Дина блаженно закатить глаза и застонать, и это лучшее, что когда-либо слышал Кастиэль. Или в нём говорит пиво. Он смутно узнаёт ощущение, знакомое ему по тому разу, когда он опустошил винный погребок. Странно чувствовать то же после всего четырёх бокалов. Интересно, ощущает ли Дин то же — приятное расслабленное тепло в конечностях, лёгкое радостное головокружение, расползающееся по всему телу. От мыслей об ощущениях Дина его охватывает странная отчаянная надежда, и он с тёплой улыбкой смотрит, как тот приканчивает свой десерт. — Чего такой довольный? — спрашивает Дин, уютно откидываясь на спинку с такой же улыбкой. Кастиэль склоняет голову к плечу. — Могу спросить тебя о том же. К его удивлению, Дин отвечает. — Сэм жив. Ты жив. — Он загибает пальцы. — Никто не контролирует ничьи мозги, ни у кого нет галлюцинаций, никто не сошёл с ума и не ждёт адского пса в гости. Концом света не пахнет. Я только что съел невероятно классный пирог в Париже со своим лучшим другом, который, повторюсь, жив. Хороший день. — Кастиэль едва укладывает всё это в голове, как Дин говорит: — Твоя очередь. Чего изображаешь Чеширского кота? — То же самое, — просто отвечает Кастиэль. — Всё это. — Да? — Да. На тарелке Кастиэля ещё остаётся половина пирога, и он, поглядев на него, придвигает его к Дину. — Держи. Дину не нужно повторять дважды, но этот кусочек он смакует, не торопясь. Когда они на три четверти приканчивают принесённый скотч, Кастиэль оглядывается и видит, что кроме них вокруг никого не осталось. — Который час? — хмурится он. Дин оглядывает пустой дворик. — Чёрт, наверное, они уже заждались, пока мы уйдём. Пошли. Они оплачивают счёт и выходят; свет за ними тут же гаснет. — Виноваты, — говорит Дин двери и идёт в направлении, противоположном нужному. — Дин, по-моему, нам сюда. — Не-не, точно сюда. Я помню этот, — он кивает на один из магазинчиков, неотличимый от остальных, — мы мимо него проходили. Кастиэль хмурится, но у него слегка кружится голова, и он решает, что проще позволить Дину вести, чем спорить с ним. Потеряются так потеряются. Они пережили Чистилище. Потеряться в Париже в сравнении с этим — такая чепуха. — Ладно, — говорит он, догоняя. Они медленно идут бок о бок и уютно молчат в ночной тиши. — Ты же в порядке, да? — спрашивает Дин спустя какое-то время, глядя в асфальт. — Буду, — отвечает Кастиэль и под влиянием алкоголя спрашивает: — Ты на меня злился? — Что? Когда? — Когда я ушёл. — В который раз? Кастиэль выдыхает мрачный смешок и качает головой. — Ты прав. Я имел в виду последний раз. В церкви, когда я оставил тебя с Сэмом. Ты казался… наверное, это уже неважно, но я думал… — Я не злился, — твёрдо говорит Дин, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Злился, но не на тебя, а на положение вещей. На Метатрона. Ну, знаешь, на всё. Ты… я беспокоился. И Сэм почти умирал, и у меня даже не было возможности подумать, пока ангелы не перестали падать и Сэм вдруг не начал дышать нормально, а потом… ну, я чертовски переживал. — О. — Это не значит, что меня не бесит, когда ты берёшь и сваливаешь. — Знаю. — Больше так не делай. — Я бы и не смог. Ты застрял со мной, нравится это тебе или нет. — Ну, тогда хорошо, что ты мне нравишься, — говорит Дин. — Э. Это мне нравится, не ты. В смысле, ты да, но… чёрт, ты знаешь, о чём я, — он выдыхает смешок. — Наверное, я немного подшофе. Кастиэль смеётся — его самого поражает собственный громкий смех. Губы широко растягиваются в улыбке, оголяющей дёсны, нос морщится, и Дин сияет в ответ. В желтоватом свете фонарей сложно сказать наверняка, но Кастиэль почти уверен, что щёки Дина приятно порозовели. Может быть, от алкоголя, но Кастиэль решает, что от счастья. Они снова сдвигаются с места, и Дин лениво забрасывает руку ему на плечо. Кастиэль вспоминает одну ночь годы назад — и бордель в Мэне. Тогда он ещё был ангелом. Сейчас он человек и слегка пьян, и так просто чуть опереться о Дина на ходу. Он и сам приобнимает Дина за талию, цепляясь пальцами за его расстёгнутую куртку, и если Дин и против, он ничего не говорит. Какое-то время они молча идут по тихим улицам, и Кастиэль просто наслаждается прикосновениями. — Скажи что-нибудь по-французски, — просит Дин с какой-то весёлой ноткой в голосе. Кастиэль косится на него краем взгляда. — Нет. Дин фыркает. — Ух ты, Кас-человек такой умник. Смеясь, Кастиэль опирается на него сильнее и думает, как чудесно, что они в порядке. Зная, что никогда не сможет произнести этого по-английски, он прочищает горло и говорит по-французски. — Мне очень не хватало тебя, когда мы не были рядом. Дин улыбается, не поняв ни слова. — Какие ещё языки ты знаешь? — Все. — Скажи что-нибудь на голландском. — Nooit wilde ik je verlaten. Дин косится на него, качая головой. — Так странно звучит. На итальянском. Помолчав, Кастиэль смотрит в пол и решает, что к чёрту осторожность. Всё равно Дин его не поймёт. — Volevo baciarti in aeroporto. Широко улыбаясь, Дин тоже смотрит в пол, и Кастиэль позволяет себе поверить, что он понял сказанное и оно ему нравится. — По-русски. Они проходят под очередным фонарём, от чьего света волосы Дина буквально сияют, и Кастиэль сглатывает ком в горле. — Я хочу поцеловать тебя сейчас, — говорит он тише прежнего. — На латыни. — Si quidem sciebat quid diceret, forte putes pertundam mihi. Ему смешно от самого себя. Странно, что все эти годы он думал, что понимает свои чувства. Он ведь чувствовал так много — больше любого другого ангела. Он был уверен, что его эмоции такие же, как у людей. Он ошибался. Потому что хотя он испытывал многое, это было совершенно не то, что сейчас. Не то, что он ощутил, увидев проталкивающегося к нему сквозь толпу в аэропорту Дина. Дин хмурится, пытаясь вспомнить другой язык, и Кастиэль снова заговаривает на латыни, едва слышно. — Ego numquam amavit vobis. — На турецком. — Ben sanıyordum. — Шведском. — Jag visste aldrig vad det var. Дин чешет щёку. — Языки закончились. — Nonci ozazm orsba. Lap de. Lap de… — Это енохианский? Кастиэль густо краснеет, испугавшись, что Дин мог его каким-то образом понять, и прочищает горло. — Да. Дин смотрит так, будто хочет что-то сказать, но вдруг резко останавливается. Они вышли к широкой набережной Сены. Башня, ярко освещённая и частично скрытая за деревьями, находится на другом берегу; её яркие огни отражаются в тёмной водной ряби. — Кажется, ты всё-таки был прав насчёт направления, — говорит Дин, оглядываясь назад. — Нам торопиться некуда, — пожимает плечами Кастиэль, — так что разницы нет. Нам необязательно возвращаться, если не хочешь. — Думаю, я забыл, как расслабляться. — А я никогда не умел. — Так слепой снова ведёт слепого? — Пока получается неплохо. Они подходят к парапету. Рука Кастиэля всё ещё на талии Дина, но пальцы уже не сжимают куртку, а опустились на его бедро; забросивший руку на его плечо Дин водит большим пальцем по его рубашке. Ощущение непередаваемо и заставляет вспомнить об электрическом токе. В воде отражается золотистое сияние Эйфелевой башни. Кастиэль чуть поворачивает голову, и оказывается, что Дин случайно повернулся к нему в тот же самый момент; Кастиэль ощущает то же притяжение, что и всегда, но сейчас он человек и никак не может ему противостоять. Он подаётся вперёд, притягивая Дина к себе за талию, и страстно целует его; вторая его рука опускается на шею Дина, а тот опускает ладонь на его щёку, и Кастиэль вздыхает в поцелуй. Не проходит и пяти секунд прежде, чем Дин резко подаётся назад, широко распахивая глаза; желудок Кастиэля ухает вниз. — Дин, — дрожащим голосом произносит Кастиэль, — я не… я не хотел… — О боже, о боже, прости, я не хотел… Они одновременно замолкают, и Дин хмурится. Кастиэль ощущает, как учащается пульс. — Чего ты не хотел? — спрашивают они хором и так же хором отвечают: — Поцеловать тебя. — Но это я тебя поцеловал, — дружно произносят они. — Подожди, — Дин поднимает руки; они дрожат. — Хочешь сказать… ты хотел? — Да, но я не… Дин подаётся вперёд, обхватывая его лицо ладонями и снова притягивая его к себе. Кастиэль забывает, что он там "не", что "да", кто он вообще; целующие его губы уверенны, настойчивы, отчаянны, и на несколько минут он вспоминает, что значит летать. Nooit wilde ik je verlaten — Я никогда не хотел оставлять тебя. Volevo baciarti in aeroporto — Я хотел поцеловать тебя в аэропорту. Si quidem sciebat quid diceret, forte putes pertundam mihi — Если бы ты знал, что я говорю, то, наверное, врезал бы мне. Ego numquam amavit vobis — Я никогда не любил до тебя. Ben sanıyordum — Хотя думал иначе. Jag visste aldrig vad det var — Я не знал, что это такое. Nonci ozazm orsba. Lap de. Lap de… — Ты пьянишь меня. Я твой. Я твой…