Возвращаясь к тебе / Back to you

Проснувшись, Реджина не может понять, где она. Со всеми остальным место ей — в Зачарованном Лесу. Так почему же она у себя в спальне в особняке мэра? После ликвидации проклятия и того, как попрощалась с Эммой и Генри, она должна была перенестись в иную реальность. Но она тут…неужели всё напрасно? Где-то, как-то, что-то пошло не так и Реджина даже боится себе представить, каким, к черту, образом, она оказалась у себя в комнате. Всё выглядит так, как и должно, но есть одно несоответствие: дом пуст. Из него исчезли радость и свет, он стал пустынным и угнетающим. Миллс оглядывается и замечает, что на стуле больше не лежит смятый свитер Эммы. С её прикроватной тумбочки исчезла их с Генри общая фотография, обрамленная в кованую раму. Открыв гардероб, она обнаруживает только свою одежду. Все красные куртки бесследно исчезли. Тело женщины чуть ли не содрогается, когда она, вбегая в комнату Генри, обнаруживает лишь мертвенно-белые стены. Из груди рвется немой крик, когда она падает на колени, буквально раздавленная гнетущей пустотой. Оказавшись в комнате и прокручивая раз за разом все воспоминания о сыне, Реджине позволяет себе плакать. Вот его первые шаги. Возбужденный неразборчивый лепет, из которого вот-вот получится первое слово. Сказки на ночь и то, как они прогоняли из-под кровати монстров, чтобы те не мешали спать. Совместное чтение комиксов и долгие споры о том, кто бы стал победителем в воображаемой битве между Халком или Супермэном. Когда слёзы иссякают, Миллс понимает, что пора остановится и подумать над тем, почему же проклятие ушло в иное русло. Хоть в груди и невыносимо ноет, она заставляет себя подняться на ноги и отправляется в душ. Спускаясь по лестнице, женщина замечает каждую отсутствующую фотографию. Пальцами она проходится по стенам, которые так долго наблюдали их счастье. Воспоминания о Генри сменяются мечтами о белокуром Спасителе. Останавливаясь у последней ступени, она всё гадает, где они и счастливы ли они. Кухня тоже многое потеряла. Например ключи Эммы, которые та по привычке бросала в вазу для фруктов, несмотря на то, что Реджина купила миску для ключей. Но Эмма была непримирима с этим и упорно продолжала гнуть свою линию. Или рисунок сына, где они держатся за руки. Ему было четыре и он открыл для себя то, что можно срисовывать картинки с фотографий. Реджина никогда не забудет его счастливую улыбку, когда он протянул ей разрисованный лист. Миллс решает пойти прогуляться, потому что в доме оставаться невыносимо. Решив перекусить на ходу, она бросает в сумку яблоко и выходит из особняка, который уже вряд ли станет для неё домом. Но что бы не происходило сейчас, она во всем разберется.

***

— Либо ты съела всю лазанью, когда-либо приготовленную Миссис Лукас, либо мы вернулись из какой-то временной бреши, — к такому выводу приходит Реджина, ведь на её пороге стоит сильно беременная Снежка под руку со своим мужем. — Очень смешно, Реджина, — хмурится та в ответ. — Что случилось? Ты ведь деактивировала проклятие Пэна, так почему мы до сих пор здесь? — Понятия не имею, — отвечает Реджина на ходу, проходя с парочкой Чармингов в гостиную, — последнее, что я помню, как мы провожали Эмму и Генри. Дальше только темнота. Насколько я знаю, мы должны были оказаться где-то в Зачарованном Лесу, но, как видите, что-то пошло не так. Думаю, кто-то возвратил нас обратно. — И кто по-твоему? — вставляет своё слово Чарминг. — Кто-то, Чарминг, кто-то, — в ответ дерзит Миллс, но никто не воспринимает эту колкость всерьез. — Но одно ясно наверняка: у нас отняли память. Вот когда твоя жена успела забеременеть? — О нет, очередное заклятие, из-за которого мы ни сном ни духом не знаем, что произошло, — стонет Чарминг, — хотя меня уже не удивляют эти групповые приступы амнезии. — Взаимно, — брюнетка улыбается этой шутке и водит пальцами по подбородку. — Город выглядит точно таким же, как и раньше. Этот некто, возвративший нас, должно быть приложил много усилий для воссоздания Сторибрука. — Но кому это могло быть нужным? — всё никак не уймется Белоснежка. — Может это всё-таки ты, Реджина? — Исключено. Вы же помните, что проклятие требует пожертвовать сердцем того, кого вы любите больше всех на свете. И два человека, которые подходят под это описание, мало того, что потеряны в этой чертовой реальности, так ещё тоже страдают потерей памяти. — Не горячись, дорогая, — Снежка мягко берёт Миллс за руку, — мы обязательно выясним, как вернуть их. — Я знаю, — Реджина, сидящая за кухонным столом, слегка морщится, когда чувствует голодные спазмы в желудке и слышит его тихое урчание, и думает о брошенном в сумку яблоке. Ей не удается вспомнить, когда она ела в последний раз. Время завтрака давно прошло, а ей даже в голову не пришло достать тарелку. — Когда ты ела в последний раз? — от Снежки тоже не скрылся факт, что желудок Реджины страдает. Видимо, урчание было громче, чем Реджине того хотелось. — Не помню, — шепотом признается Реджина, — это утро немного меня сбило с толку. — Как и нас, — соглашается с ней Чарминг. — А теперь, дамы, позвольте сопроводить вас к завтраку. Особенно тебя, Снежка.

***

— Что такое, Мам? — окликает Эмму мальчик, пока та вовсю таращится на городской знак. Парень явно недоумевает, что творится, хотя, быть может, этот городок наконец что-то даст им. В первую очередь, конечно, успокоение. — Он здесь, — выдыхает Эмма в изумлении, глядя на кажущиеся ей такими прекрасными буквы. — Кто «он»? — Дом, — еле слышно произносит блондинка, но обернувшись и встретившись с взглядом Генри, моментально вспоминает об одной проблеме: Генри начисто лишен воспоминаний. Он не знает ни о с Сторибруке, ни о существовании магии, не говоря о том, что почти все его родственники — сказочные персонажи. Размышляя над тем, как получить назад его память, не выглядя при этом подозрительно для самого мальчика, она погружает руку в свои распущенные волосы. Да, трудности на этом не заканчиваются. Но тут же её обдает тепло от понимания, что если уж Сторбрук на месте, то и Реджина тоже. Не передать никакими словами, как всё это время она тосковала по Миллс, и сейчас единственное, чего ей хочется, что бы та была в порядке. У Свон будто руки чешутся в желании бегом ринутся в город, встретить любимую и прижать её к сердцу так, чтобы Реджина поняла, что теперь её никто не отпустит. — Мааам, — растягивая слово, нетерпеливо зовет её Генри, пока Эмма молчаливо обдумывает план действий. Затем он жестом указывает на громко урчащий живот. — Может уже поедим наконец? Я мертвецки проголодался. — Я отведу тебя в кафе, где подают вкуснейший на свете жаренный сыр, — улыбается сыну Свон. — Ловлю на слове, — отвечает парень, возвращаясь в машину. — Так значит ты бывала тут раньше? — Да, я жила здесь пару лет. Сторибрук — действительно приятный городок, который я даже успела полюбить. Знаешь, это было первое место, где я хотела обосноваться и в спокойствии жить. Я так и сделала. И долгое время здесь был мой дом. — Здесь вы с Реджиной познакомились? — Верно. Поначалу мы друг друга на дух не переносили, но потом стали сближаться. Нас связал… — она прерывается, вихрем обдумывая как объяснить парню произошедшее, — точнее связало нечто, что мы обе любили и вот так мы обрели друг друга. Надеюсь, здесь остались люди, помнящие нас, или может быть кто-то даже знает о том, где она сейчас. — Ты обязательно всё узнаешь, — с доброй улыбкой смотрит на Маму Генри. — Но почему ты не приезжала раньше? Что вообще заставило тебя уехать? — Обстоятельства. Так сложилось, что нам пришлось расстаться, а потом она…исчезла. Мне не хотелось сюда возвращаться. Это было чудовищно больно. Всё, за что я бралась, так или иначе напоминало о ней, — это не совсем уж ложь. Так Эмма и чувствовала себя, находясь в Нью-Йорке. Будто выброшенная в море отчаяния и тоски, преследуемая, как хищными акулами, воспоминаниями о своей Истинной Любви. — Да уж, Мам… Не сладко тебе пришлось. Думаешь, она тоже тебя искала? — Кто знает, — пожимает плечами блондинка, — возможно. Ладно, давай я тебя накормлю, а потом пойдем на экскурсию по городку. Тебе понравится это место, будь уверен. А Генри сомневается в этом, глядя из окна Жука на проплывающие мимо одноэтажные домики. Это вам далеко не Нью-Йорк. — Да неужели? — задается вопросом парень. Пока что ничего примечательного он в Сторибруке не замечает. Лишь бы только этот город оказался полезен Маме, чтобы уже скоро они смогли вернуться к своей привычной размеренной жизни.

***

Жизнь в кафе «У Бабушки» буквально замерла, когда дверь отворилась, и в помещение вошли двое — Эмма и Генри. Девушка буквально кожей чувствует, как взгляды всех присутствующих сконцентрированы на ней, но она выбирает стратегию постороннего, чтобы Генри не заметил этого повышенного внимания. Но уже поздно. — Мам? — в глазах мальчика читается замешательство. — Меня здесь никто не ожидал увидеть, — объясняет ему Свон, — вот они и удивлены. — Ладно, — Генри не намерен спорить, хоть ни на грамм не верит в её версию. Эмме ещё предстоит придумать идеальную историю для вездесущего любопытства её сына. Не доходя до барной стойки каких-то пару шагов, она замечает своих родителей, сидящих чуть поодаль. Мысль о жареном сыре мгновенно испаряется из её головы, а настроение буквально взлетает до небес, когда она видит своих самых дорогих людей, с которыми жизнь не уставала её разлучать. Эмма уже на всех парах мчится к их столику. — Привет, — произносит она и чувствует, как слёзы радости готовы вот-вот сорваться с глаз, а щеки рдеют от этой невероятной радости. От неожиданности её мать чуть не роняет чашку с кофе, а отец быстро оправляется от первого шока и подскакивает с места, заключая дочь в тёплые и такие нужные объятия. Через секунду к ним присоединяется Снежка, немного смущенная наличием у себя уже хорошо заметного живота. — Ты дома, — говорит женщина, изо всех сил обнимая дочь, которую уже не чаяла увидеть. — Я всё помню. Генри — нет, — шепчет им Эмма и отступает на пару шагов назад, но не отпуская их. — Как прекрасно видеть вас, Боже… Я уже и не надеялась, — улыбка блондинки уже давно не была такой искренней. — А мы надеялись, — отвечает Чарминг. — Мы так скучали по вам. — А я-то как, — без смущения признается она и оборачивается к стоящему за спиной Генри, — Это Генри. Милый, это мои старые друзья — Дэвид и Мэри-Маргарет. — Хэй, — здоровается мальчик. — Мам, жаренный сыр нас уже заждался. — Точно, парень, — кивает ему Мама, — только дай нам ещё минутку, ладно? Кивком он соглашается и присаживается невдалеке, оглядывая Кафе в привычной ему любознательности. Но вдруг сзади кто-то роняет чашку с кофе и мальчик замирает. Он оборачивается и видит будто громом пораженную брюнетку, которая смотрит на них с Эммой как на два приведения. В бессилии опустив плечи, она пятится назад, к стойке, беззвучно открывая и закрывая рот, и обращается к пожилой даме, стоящей за баром: — Прошу прощения за чашку. Эмма не может сдержать счастливого смеха и за секунду подбегает к ошеломленной Реджине. Мягко кладет руки на её щеки, будто своей кожей впитывая влагу от её слёз, и, затаив дыхание, говорит: — Здравствуй. Смех Миллс наполняет собой зал, грудь её вибрирует этим богатым и счастливым звуков, а сердце будто оживает от радости. Прижимая возлюбленную предельно близко к себе, она обхватывает её руками и больше никуда не собирается отпускать. Улыбаясь Эмме в плечо, Реджина ощущает, как её обнимают в ответ. И что может быть лучше этого? К черту все слёзы, ведь когда она окунается в морскую гладь глаз своей любимой, она видит в них надежду, любовь и то, что Эмма — по-прежнему всё та же Эмма. — Здравствуй.