Vita brevis ars longa

— Что на этот раз, Джимми? Джек Кроуфорд смотрел исподлобья тяжёлым немигающим взглядом. На руках у него красовались перепачканные землёй перчатки, а в левой он держал небольшие садовые грабли — на отдыхе он занялся садоводством и целыми днями возился со своими яблонями. — Два раза. — Джимми потряс папкой, которую держал в руках. — Два трупа и две надписи. Джек прислонил грабли к ближайшему стволу, стянул перчатки и выразительно кивнул, приглашая в дом. Раз Джимми приехал сам, то дело было серьёзным. — Инспектор Пембри опять нарушает субординацию? — спросил Джек, бросая перчатки на стол. Джимми Прайс вытащил пачку фотографий и положил её рядом с перчатками. Глянцевые прямоугольники скользнули по некрашеному дереву. — Два трупа с разницей в полтора часа и в десяти милях один от другого. Первый. — Джимми выудил одно фото, положил его поверх остальных. — Кажется, его звали Джордж Честертон, ему было пятьдесят два, и он был школьным учителем, пока кто-то, нисколько не похожий на одного нашего знакомого каннибала, не всадил ему нож в сердце. Тело Джорджа Честертона было посажено в кресло почти ровно, только голова свесилась на грудь. Из груди торчала рукоятка ножа, вокруг неё расплылось на рубашке тёмное пятно, а за его спиной на доске было небрежно выведено маркером: Lux ex tenebris. — Что за хуйня, Джимми? — Тебе всё-таки понадобился перевод! — В том числе, Джимми. — Свет из тьмы. Латинская фраза. — Давай пока без подробностей, ладно? — С подробностям и не выйдет — никаких следов, никаких отпечатков, никто ничего не видел, камеры наблюдения сломаны за пару дней и не починены вовремя. — Вообще ничего? — Ничего, Джек. Даже надпись на доске сделана самим убитым. Во всяком случае, местные копы ничего не нашли. — Или не захотели с тобой делиться. Вообще-то это не очень законно, Джимми. — Три трупа за две недели. Тут кто угодно запаникует. — Ладно. Показывай третий. Джимми достал следующее фото. — Эндрю Скотт, механик, пятьдесят три. Улавливаешь закономерность? Эндрю Скотт лежал на капоте автомобиля, и вытекшая запёкшаяся кровь из перерезанного горла запачкала белую краску, стекала по бамперу, окрасила стёкла фар красным. Ноги его свешивались вниз, одна рука безжизненно скользнула, словно он пытался ухватиться за что-то и не смог. Крови было столько, что сразу стало ясно — его убили прямо там. — Улавливаю, — буркнул Джек, рассматривая сделанные с разных ракурсов фотографии. — Что наш писатель сообщил с этим трупом? — Вот. — Джимми прокашлялся. — Deus ex machina. Эндрю написал это на рекламном проспекте своей мастерской, собственной рукой, а проспект засунул под дворник машины. Джек перебирал фотографии, и губы у него всё больше недовольно выпячивались. — Когда нашли тела? — Десять часов назад. Пембри связался со мной почти сразу, и я приехал сюда. — Зачем? Джимми развёл руками и изобразил на лице полную невинность. — Понимаешь, Джек, официально нас никто не просит помочь. Я — лицо официальное. А ты — нет. — Ты предлагаешь мне бросить всё и помчаться через океан из-за каких-то записочек? — Во-первых, не из-за каких-то записочек, а из-за обоснованных подозрений, что один из опаснейших маньяков нашего времени может быть жив. А во-вторых, — нет, Джек, можешь пока заниматься своими яблонями. Но прошу тебя, будь наготове. — Ты хотел сказать — «будь осторожен»? — И это тоже. Джек вздохнул. — Ладно, Джимми. Спасибо что приехал.

***

Когда Ганнибал вернулся из второй своей поездки, было раннее утро. Он недолго поколебался, но всё-таки толкнул дверь во вторую спальню. Она оказалась незапертой и подалась бесшумно, открывая тёмную, прохладную комнату, пахнущую Уиллом — знакомый, успокаивающий запах. Дыхания Уилла почти не было слышно, и на одно-единственное мгновение Ганнибал представил себе жизнь без него — как будет выветриваться этот запах, постепенно, задерживаясь в складках одежды и меж страниц книг, пока не истает полностью. Это было одновременно страшно и успокаивающе — так бывает, когда сбываются самые пугающие кошмары, и бояться больше нечего. — Ты вернулся? — голос Уилла был хрипловатым. Он поднял голову от подушки, его волосы были сбиты и перепутаны после сна. — Только что. — Ганнибал протянул руку под одеяло, погладил тёплое плечо. — Прости, не хотел тебя будить. — Не хотел бы — не пришёл сюда, — улыбаясь, пробормотал Уилл, изворачиваясь и целуя гладящие его пальцы. — А раз пришёл… Он не договорил, приподнялся на локте и взялся за пряжку ремня. — Уилл, я только с дороги, — ласково предупредил Ганнибал, не мешая ему, впрочем, расстегнуть ремень и взяться за молнию брюк. — Плевать, — пробормотал он, целуя обнажившейся участок кожи чуть ниже пупка. Ганнибал резко вдохнул, ощущая губы Уилла, его язык и зубы, намеренно чуть-чуть задевающие тонкую кожу. А тот стянул вниз бельё вместе с брюками и начал аккуратно облизывать ещё мягкий член Ганнибала. От прикосновений в пояснице сладко заныло, накатило возбуждение, смывая лишние мысли, возвращая яркое, пульсирующее чувство реальной жизни. Потянув Ганнибала вниз, Уилл уложил его и сам придвинулся рядом, сбросив одеяло на пол, вжимаясь в него всем телом и целуя в шею. — Утренняя эрекция — показатель хорошего здоровья, — полушутя заметил Ганнибал, обхватывая сквозь пижамные штаны его твёрдый член. Не отвечая, Уилл стянул их с себя и чуть повернулся, так, чтобы Ганнибалу было удобней. Оторвавшись на секунду от его шеи, Уилл потянул вверх его свитер и снял, потом расстегнул пуговицы рубашки, но её снимать не стал. Вместо этого он опустился вниз, скользя языком по коже, так что Ганнибал чуть слышно застонал от удовольствия. Смотреть на Уилла, такого старательного, было просто великолепно, и можно было просто наслаждаться, но Ганнибал решительно потянул его вверх, а сам соскользнул вниз, к его бёдрам, разворачиваясь на другой бок и укладывая теперь Уилла так, чтобы они могли ласкать друг друга. Уилл подался вперёд чуть раньше, чем он коснулся языком головки. Кончил он тоже раньше. А за секунду до своего оргазма Ганнибал подумал, что его муж выбрал очень приятный, но, увы, совершенно бесперспективный способ решать проблемы. — Мне очень хочется спросить, куда ты ездишь, — сообщил Уилл, растянувшись поперёк кровати и наблюдая, как Ганнибал приводит себя в порядок. Он оглянулся через плечо и сдержанно ответил: — В Англию. — Думаю, правильный вопрос звучал бы как «зачем», но ты вряд ли на него ответишь. Ганнибал расправил воротник рубашки, подошёл к окну и отдёрнул штору. В желтоватом утреннем свете Уилл отчего-то казался ещё моложе — пропадали куда-то морщинки, еле видная седина становилась и вовсе незаметной, и глаза блестели особенно ярко. Сам Ганнибал ненавидел утренний свет, безжалостно обнажающий его старость. — Возможно, я смогу принять участие в твоём замысле, — продолжил Уилл, осторожно подбирая слова. — Вполне возможно. Завтрак будет через четверть часа.