Vita brevis ars longa

— Как такое могло произойти? Джим стоял, опустив руки, перед открытой машиной. Криминалисты со своими чемоданчиками уже принялись за дело, обшаривая салон. Вторая команда отправилась в номер, где ещё лежал труп Фила. — Он успел выбраться, вот и всё, — продолжил он, то ли убеждая себя, то ли просто констатируя факт. Джек поджал губы. «Или его там не было», — промелькнуло у него в голове, но он этого не сказал, лишь преувеличенно оптимистично заметил: — Криминалисты должны будут найти что-нибудь. — Надеюсь. Хотя это же машина напрокат, там внутри должен быть целый цветник отпечатков и следов. — Ладно. Я слишком стар, чтобы гоняться за призраками, и собираюсь отдохнуть сегодня вечером. Джим взглянул на него как-то странно, как будто хотел что-то сказать, но передумал. — Конечно. Бедный Фил… Джек пожал руку ему на прощание и достал телефон, набирая номер такси.

***

Безупречная интуиция никогда не подводила Ганнибала. Она позволяла ему долгие годы скрываться сначала от итальянской квестуры, потом от ФБР, а потом — от полиций всех тех стран, где они с Уиллом жили и убивали. Чутьё хищника подсказало ему, что не стоит отказываться от предыдущего номера в отеле, а вот машину следует срочно сменить. Оно удержало его от того, чтобы оставить на новом месте хоть какие-то следы своего обитания — благо, новый номер был заказан только утром, и он только и успел, что вечером зайти туда. И именно тонкий, нечеловеческий нюх на опасности подтолкнул его подойти к окну и увидеть человека, выходящего из машины. Поднимаясь по знакомой лестнице, он столкнулся с Мирандой и улыбнулся ей очень тепло.

***

— Я чувствую, что я жив, — сказал Ганнибал Беделии в тот вечер. Свет прикроватной лампы мягко освещал уже привычный номер, падал кругом на ровное покрывало широкой кровати, но углы тонули в полутьме. Шторы были задёрнуты, лишь слышно было, как дождь монотонно стучит в стекло. — Отбирая чужие жизни, ты продолжаешь свою. — Беделия стояла у зашторенного окна, не оборачиваясь, как будто могла что-то разглядеть за плотной тканью. — Я лишь рассказываю историю. Чужая смерть — лишь неизбежная плата для удовольствия зрителей. — И история близится к развязке. Ганнибал наконец стянул перчатки, стянул плотно облегающую шапку и положил её на стол. — Вероятно, из меня плохой рассказчик, раз зритель догадывается о том, что его ждёт. — Не делай ничего, что могло бы навредить Уиллу, — раздельно и чётко произнесла Беделия. Ганнибал приподнял бровь. — Ты защищаешь Уилла? — Я пытаюсь помочь тебе не наделать глупостей, — резко, даже зло произнесла Беделия, но так и не обернулась. Ганнибал улыбнулся, обнажив на секунду зубы. — Я знаю, что мне необходимо сделать. Я следую своему замыслу. — Ты бессердечный, жестокий, беспринципный эгоист. В воздухе повисло молчание. Ганнибал спокойно ждал, стоя возле стола, лишь засунул одну руку в карман. — Ты пытаешься бросить вызов времени, потому что ты боишься его, Ганнибал. Потому что ты мнишь себя богом, который может управлять судьбами других людей, как ты управлял моей судьбой. И сейчас ты напуган тем, что контроль ускользает из твоих рук. Ты пытался отгородиться, убежать, но не смог, потому что ты не можешь уйти от самого себя. Твоя одержимость Уиллом стала смертельной. — Беделия обернулась. Красивое, спокойное обычно лицо было искажено чем-то, больше всего похожим на страдание. — Ганнибал, убив Уилла, ты не вернёшь себе молодости. Ты просто останешься одиноким стареющим мужчиной. Его смерть не разрешит твой экзистенциальный кризис. — Тогда что же, доктор дю Морье? — вкрадчиво, бархатно спросил Ганнибал. — Прими себя. Прими свою слабость, старость и уязвимость. Прими свою человечность. Ганнибал покачал головой. — Ты предлагаешь мне отказаться от своей личности. — Я предлагаю тебе выход из кризиса. — Ты спасаешь Уилла. — Я спасаю тебя. Ты всё ещё мой пациент. В стекло ударил порыв ветра, и дождь забарабанил сильней. Беделия поёжилась, как будто могла чувствовать холод. — Я не остановлюсь, Беделия. Не сейчас. — Ты безумен. — Я последователен. — Ты всегда был одержим Уиллом. — Именно поэтому я делаю то, что делаю. — Остановись. Если любишь его — остановись. Ганнибал моргнул, и комната оказалась пуста. Лампа всё так же освещала угол кровати, но теперь свет казался тревожащим и неспокойным.