Вознаграждение

Остаток дня минул без происшествий, за исключением налетевшей с окончанием заката песчаной бури, мощнее и длительнее той, которая застала их в Эрумару. Буря бушевала около часа, и Ло, скрепя сердце, решил остановиться на ночь здесь же, на подветренной стороне бархана — не было никаких гарантий того, что эта ночь будет такой же спокойной, как предыдущая. Развести костер возможности не было — те немногие ветки, которые они собрали в руинах Зеленого Города, вышли еще вчера. Пираты не особо расстроились — они устали и хотели спать, но признавали, что с огнем было бы уютнее и гораздо теплее — ночной холод пробирал до костей, так что даже легкие шерстяные одеяла, закупленные Курре в Нанохане, не спасали в полной мере. Блаженствовал только Бепо, чья шуба предназначалась как раз для подобных температур, и традиционно привалившийся к медвежьему боку Ло. Правда, внутреннее состояние последнего было очень далеко от физических ощущений — он уже почти заснул, когда до него дошло, что он мог совершенно спокойно потеряться в этой чертовой пустыне, пока гонялся за Эублефаром Лилиофиллиумным. В тот момент он про это не думал — жажда научных открытий и азарт погони выбили из его головы здравомыслие, даже когда наконец-то схватил добычу и огляделся, обнаружив, что стоит совершенно один посреди золотистого песчаного моря. Тогда он не сомневался в том, что сможет найти дорогу обратно и даже каким-то чудом действительно смог это сделать. И когда команду догоняли, они нашлись только благодаря минку. А еще принцесса с её невидимым лучшим другом… На Эносиме все было гораздо проще. Ло с ворчанием открыл глаза и уставился на раскинувшееся над ними небо. В голову забрела непрошенная мысль о том, что если облака придают сходство с океаном, то звезды — отражение песков пустыни. Бесчисленное множество рассыпавшихся по небосводу песчинок, таких разных и одинаковых в любой точке этого мира. То единственное, что вечно по-настоящему. Люди могут умереть, моря пересохнуть, пустыня — зарасти лесом и наоборот. Даже кажущиеся незыблемыми горы могут превратиться в кучку жалких камней, но звезды… Звезды будут светить всегда. Ло плотнее закутался в одеяло, подумав о том, что песчаная буря отчасти напоминает ему снежную. Он вспомнил, как в детстве он лежал в постели, а за окном выли буйные ветры, носившиеся по зимнему Флевансу, раскачивая и сгибая деревья, росшие вокруг дома. В те моменты он еще сильнее поражался таинству сна, забвения, когда, бывало, вздрагивал при каждом новом порыве ветра и все шире таращил глаза. А если погода неистовствовала слишком сильно, то к нему приходила старательно храбрящаяся Лами, похожая на привидение в своей белой ночной рубашке. Маленькое миловидное привидение с синим плюшевым зайцем, с которым она не расставалась с тех самых пор, как мама с папой подарили его ей. — Боишься? — спрашивала она громким шепотом. — Нет. — И я нет. Давай вместе бояться. После этого она забиралась к нему под одеяло, и одеяло тут же превращалось в пещеру, либо шалаш. Брат с сестрой рассказывали друг другу сказки, щекотались или просто хихикали, считая свое убежище самым надежным убежищем в мире. А потом, в какой-то момент, Лами засыпала и крепко обнимала его во сне своими маленькими ручками. Ло внезапно почувствовал себя невероятно тоскливо. Лами ушла, как и родители. И Кора-сан тоже ушел. У него не осталось никого, кроме команды, да и то — не всей. Конечно, можно допустить, что Иккаку проникнется к нему истовой симпатией, а Куннард будет баламутить воду исключительно вокруг принцессы, но насколько это разумно? Ло предпочитал об этом не думать — прошлоночная сцена неожиданно сильно его задела. А еще Крокодайл… Ло вспомнил бескрайнее золото песков, вспомнил налетевшую несколько часов назад бурю и ощутил как внутренности затягивает тонкой ледяной пленкой. Он только-только осознал в полной мере, что в этих пейзажах у Крокодайла фактически безграничная власть; а у него нет ни малейшей идеи, как победить повелителя песка на его же игровом поле. Ло не собирался опускать руки, но впервые со времени начала их совместного путешествия с Нефертари Виви испугался по-настоящему. Да, он владел силой Опе Опе, но будет ли этого достаточно? Что он может сделать против воплощенной пустыни? И сегодняшнее происшествие… возможно, стоило-таки купить носилки? Или лучше сани — такие, чтобы выдерживали вес медведя. И веток для костра, чтобы не мерзнуть по ночам. Но с другой стороны — это лишний груз. Что не отменяет того факта, что он совершенно не продумал ряд деталей, хотя он несет ответственность за всех них и должен был сообразить, что ситуации бывают разные. Лежать больше не хотелось. Трафальгар поднялся на ноги, поежившись от ночных температур, и рассеянным взглядом оглядел окружающее пространство. По-хорошему следовало выставить часовых, но, замотавшись с ящерицей, бурей и принцессой, он совсем забыл об этом. Значит, придется самому, раз уж сна все равно ни в одном глазу нет и не предвидится. Придя к окончательному решению, Ло неторопливо прошелся между спящими, прислушиваясь к издаваемыми ими храпу и свисту. Около Карре мужчина малость притормозил — ровно настолько, сколько требовалось, чтобы накрыть сопящего в обнимку с очередной базукой мальчишку скинутым одеялом. Лежащий неподалеку Уни открыл свои подернутые белесой пеленой глаза и резко принял сидячее положение. — Карандаш! Произнес он громким, весьма инфернальным голосом и как ни в чем не бывало улегся спать дальше, пока Ло беззвучно матерился и облегченно выдыхал, попутно давя в себе желание как следует отпинать подчиненного. Уни всхрапнул и перевернулся на другой бок. Ло фыркнул и двинулся дальше, но оказалось, его ночные приключения еще не кончились. — Я за-ме-ча-тель-на-я! — не просыпаясь просветила его Иккаку, каким-то чудом сумев ухватить за лодыжку, пока Ло проходил мимо неё. Мужчина не удержал равновесие и полетел наземь, впечатавшись лицом в землю. — Попробуй теперь с этим справиться, пока я буду брить ноги твоим кинжалом, говнюк! Пират поспешно высвободил ногу из цепких женских пальцев и судорожно отполз подальше, отплевываясь от забившегося в рот песка. К таким форсмажорам жизнь его совершенно не готовила. — Безумная женщина, — проворчал Ло, поднимаясь на ноги. Песок сыпался с него тонкими струйками, подпитывая мечту о горячем душе и чашке мятного чая в библиотеке. И чтобы лампа горела своим мягким, желтым светом, рассеивая гуляющую по комнате темноту достаточно для того, чтобы читать книжку, забравшись с ногами в кресло. Но прежде всего хотелось в душ — смыть с себя налипшие к телу со времени прибытия в Арабасту пот, пыль и песок. Но душ, как и последующие посиделки в библиотеке, пока что туманной перспективой маячили на горизонте, и Хирургу Смерти не оставалось ничего другого кроме как со вздохом продолжить обход их импровизированного ночлега. Рядом с принцессой, метавшейся из стороны в сторону (очевидно, ей снился кошмарный сон) он позволил себе задержаться чуть дольше, чем рядом с другими. Голубые волосы растрепались и наверняка успели как следует обваляться в песчинках, а, возможно, еще и в микроскопических насекомых типа клещей или вшей, которые наверняка водились в подобной среде обитания. В свете затесавшейся среди нескончаемых звезд луны девушка показалась Ло бледнее, чем обычно, из-за чего синяк казался еще более внушительным, чем был. Клион помнится, попробовал пошутить, что если пробить ей под вторым глазом, то принцесса будет напоминать панду, но встретился с недоумевающим взглядом большей части команды и заткнулся. Ло не мог не признать правоты своего подчиненного. Раньше он даже посмеялся бы над такой шуткой, или, что вероятнее, отпустил бы её сам, но сейчас ему было не смешно. Виви вздрогнула во сне и, все так же не просыпаясь, испустила сдавленный полувсхлип-полустон. Ло нахмурился. В памяти зашевелились обрывки воспоминаний. Принцесса довольно часто приходила на кухню ночью. Как минимум один раз она плакала там. В тот далекий раз, когда он зашел к ней после Эносимы, ей точно снился кошмар. Ей что, все это время кошмары снились? Очевидно да. Если не постоянно, то часто — нездоровая бледность и синяки под глазами вполне могли указывать на это. И почему она тогда не обратилась к нему за помощью? Ждала, что заметит и сам предложит? Как будто у него нет других забот. С какой стати он вообще обязан замечать такие мелочи? Ах да, она же ему не доверяет. Ло раздраженно фыркнул, но сразу же осадил себя. Какая разница, доверяет она ему или нет? Он доктор, он обязан замечать такие мелочи, потому что из мелочей складывается целое. И ей же вроде как не все равно. Разве может быть не все равно на того, кому не можешь доверять? Что за детский сад, в конце-то концов? Мимо прополз скорпион, ощетинивший свое смертоносное жало. Он был совсем рядом с ее головой, и Ло, подумав долю секунды, шагнул вперед и пнул членистоногое куда-то в сторону. Подумал ещё немного, и телепортировал жителя пустыни подальше от своих людей. Вот только возни со скорпионьим ядом ему ещё не хватало. Разобравшись с непрошенным гостем, Ло вернулся к своему рюкзаку и достал из бокового сетчатого кармана контейнер с ящерицей. Он собирался поставить эксперимент и плевать хотел на то, что у него не будет согласия от «подопытной». Как и на то, что глубокая ночь — не самое удачное время для испытаний. Замок контейнера с щелчком открылся. Мужчина поспешно ухватил эублефара за шею, но одуревшее от узкого, пахнущего пластиком, пространства вне привычной среды обитания животное даже не думало убегать. Трафальгар недовольно поморщился — такими темпами его добыча помрет раньше, чем они вернутся на Тан или хотя бы доберутся до Юбы. Это было совсем не здорово, потому что от дохлого эублефара толку — ноль. А учитывая, что он отказался есть финики, которые ему дали в качестве ужина, смерть произойдёт ещё быстрее, чем хотелось бы. Дурацкая ящерица. Когда с Крокодайлом будет покончено, он заставит короля лично отловить несколько штук. Чтобы не расслаблялся. Но пока что он только быстрым жестом царапнул животное по тонкой коже, с интересом наблюдая как из потревоженного места обильно потекла зеленая слизь. Ло недовольно поджал губы, но отступать было некуда, поэтому он испачкал руки в регенерирующих выделениях и с видом великомученика начал переносить субстанцию на покалеченную женскую щеку, надеясь, что никто не проснется вот прям сейчас — со стороны он наверняка выглядел слишком неоднозначно. Словно по закону подлости, именно в этот момент принцесса пошевелилась и открыла глаза. Ло поспешно зажал ей рот. — Тсс, — прошептал он, уловив в направленном на него взгляде искорки ужаса. — Я сейчас уберу руку, если ты не будешь кричать. Девушка медленно кивнула, и Ло так же медленно отнял ладонь от её губ. Он чувствовал себя невероятно глупо и неловко; словно школьник, которого застукали в тот момент, когда он подглядывал в раздевалке за старшеклассницами, и от этого смущался еще сильнее. — Что-то случилось? От неё пахло цветами, а в глазах отражались звезды. Тишина внезапно стала вязкой и какой-то оглушительной. — Нет, — собственный голос показался пирату чужим. — Я подумал, что возможно слизь сможет уменьшить повреждение… Это все звучало невероятно глупо. И сама ситуация тоже была глупой. Уточка, кажется, тоже об этом подумала, но ничего не сказала, позволив ему закончить начатое. — Почему сейчас? — Что? Ло оторвался от своего занятия и посмотрел на неё. Нефертари Виви полулежала, обперевшись на локти, чтобы ему было удобнее мазать поврежденный участок кожи. Синие одеяния чуть задрались, обнажив миру изящную щиколотку. От пушистых длинных ресниц на щеке пограгивала веерообразная тень. И эта светлая родинка… — Почему ты делаешь это сейчас и… Вот так? Ты мог бы попросить утром. Я разрешила бы. — Потому что эта блядская ящерица оказалась со слишком тонкой душевной организацией и вряд ли доживет до утра. В горле пересохло, и Ло поспешно сглотнул, чтобы не хрипеть. На него накатило мимолетное головокружение, когда все внутри вдруг обрывается и мир кажется эфемерным, почти прозрачным. — Хочу извлечь хоть какую-то научную пользу. Не хотел терять время из-за такой мелочи, как отсутствие согласия. Девушка внезапно развеселилась. — Куннард бы сказал, что это — наплевательское отношение к чувствам других людей. — И был бы совершенно прав, — окрысился Ло, моментально вылетевший обратно в реальность. — Думаешь, мне есть какое-то дело до тебя и твоей дурости? Единственное, что меня волнует — возможность выжать из этой ящерицы хоть какую-то пользу. — У тебя тут ресница на щеке, — она, кажется, даже не услышала его. — Можно? А потом протянула руку и осторожно коснулась его лица. Трафальгар поперхнулся заготовленными репликами и уставился на неё, вытаращив глаза. — Вот, — она показала ему палец с прилипшим к нему угольно-черным ресничным волосом. — И знаешь, я хочу попросить у тебя прощения. Я… я не считаю, что Куннард прав насчет тебя. Не только в этом, но и вообще. Мне не стоило упоминать его. — Да, — Ло решил не скрывать от неё, что его это задело. — Не стоило. В голубые, растрепанные со сна локоны заплетался свет луны, вызывая у пирата навязчивое желание пропустить их сквозь пальцы. — Я просто… мне показалось, что это будет забавной шуткой. — Ты ошиблась. Он наложил последний штрих слизи и вытер руку о собственный балахон. Подумал еще пару минут и бесцеремонно вытряхнул ящерицу на песок. Эублефар одурело помотал головой, но с места не сдвинулся. Выглядел он откровенно неважно. Ло поднялся на ноги, но уходить не торопился. Эублефар его больше не волновал — он выполнил свою задачу настолько, насколько позволяли обстоятельства. А вот принцесса… — Завтра вечером подойдешь ко мне, дам тебе снотворное. Кажется, Уточка что-то ему ответила, но Ло не стал её слушать — на него навалилась чудовищная усталость. Хотелось прислониться к теплому боку минка и отключиться, и он не видел ничего, что могло бы этому помешать. *** Пространство вокруг заливал свет. Свет был лунный и скользил с высоты утыканных звездами небес прямо к его ногам. Ло огляделся вокруг. Он стоял один, посреди пустыни, а вдалеке темнел очертаниями зданий и куполов один из городов Арабасты. — Ло! Нефертари Виви спускалась к нему, и лунный луч стелился под её ногами плотным серебряным полотном. Ло зажмурил глаза и с силой потряс головой. Принцесса никуда не исчезла, более того — луч проскользнул под его подошвами и незаметно оторвал от земли. Теперь они стояли посреди неба, на лунной дороге и белые огни звезд пульсировали со всех сторон, осыпаясь на них сверкающими струйками звездной пыли. — Что происходит? Ло пересилил охвативший его ступор и осторожно шагнул вперед. Он опасался, что упадет, но не падал. Он действительно стоял на лунной дороге рядом с принцессой в окружении сотни, тысячи звезд, которые мать когда-то сравнивала с небесным жемчугом. Виви улыбалась. Молчала и улыбалась. От неё пахло песком и пряностями, речной водой и цветами, нагревшимися на солнце. — Какого черта мы здесь? Где все? Что происходит? Она сделала шаг вперед и протянула к нему руку, а потом небесный простор внезапно сменился его собственной каютой, мятым, прохладным шелком и ощущением шелковистой кожи женского тела, податливо выгибающегося под его ласками. Тьма скрывала происходящее, и Ло никак не мог разобраться — то ли он пытался наблюдать за собою со стороны, то ли просто был одним из участников процесса. Его не покидало ощущение бредовости происходящего. То, что происходило сейчас между ним и принцессой было катастрофически неправильно. Нет, она конечно была привлекательна, с этим не было смысла спорить, но ведь она же была… принцессой. И дисциплина. Он не мог нарушить дисциплину, которую сам же и установил. Капитан должен быть примером для команды, он не мог подорвать свой авторитет в глазах команды, и почему она вообще здесь, у неё ведь страна, для неё все происходящее тоже неправильно. Эта мысль пронзила мозг с такой силой, что Ло дернулся и проснулся, обнаружив, что проспал немногим больше часа — на востоке только-только начинало светать. — Да твою ж… Он устроился поудобнее и попытался снова заснуть, но сон шел отрывочно и беспокойно. На рассвете его разбудил Бепо. Голова была тяжелой, в висках стучала тупая, ноющая боль. После принятия таблетки стало легче, но настроение так и осталось в глубоком минусе — незадолго до выхода мужчина обнаружил труп ящерицы, лежащий там же, где он вытряхнул её из контейнера на землю этой ночью. Ло не верил в приметы и сверхъестественное, но мертвый житель пустыни упорно продолжал казаться очень плохим предзнаменованием. А может ну его, это золото? И сразу же фыркнул, раздраженно отмахнувшись от сунувшегося было с каким-то вопросом Бепо. Дело было не в золоте. Точнее, не только в нем, как и не только в будоражащем кровь приключенческом азарте и любви к знакомству с новыми, не известными ему прежде гранями мира; не только в желании узнать и увидеть как можно больше за свою, предположительно долгую жизнь; не только в желании почувствовать себя героем любимой книги сказок, конфискованной у торговца. Дело было в ней. В принцессе. В том, что она (ему было крайне неприятно признавать это, но игнорирование выявленного после тщательного анализа факта могло привести к гораздо большим проблемам) ему нравилась. Ну то есть, нравилась. Да, не сильно, но достаточно для того, чтобы породить фантазии определенного типа, пусть даже во сне, что совсем не облегчало положения дел. Ему следовало столкнуть её за борт, пока они плыли к устью Сандорры, или оставить в пустыне в бессознательном состоянии, а еще лучше — не заходить на Виски Пик, пока была такая возможность. Трафальгар недовольно нахмурился. Он не понимал, почему так вышло. Он понимал только то, что она ему небезразлична, и ему это не нравилось. Радовало лишь то, что об этом не знает (и не узнает) никто кроме него. Более того — теперь, когда он нашел в себе силы посмотреть факту о своей, пусть и незначительной, влюбленности в глаза, её будет гораздо проще свести на нет. Все это — словно кипящая вода в кастрюле. Закроешь крышкой или забудешь — убежит и зальет все ближайшие поверхности, с шипением и густым облаком пара. Но вот если убрать кастрюлю с горячей поверхности, то вода постепенно остынет. Она может даже превратиться в лед при надлежащей температуре. Он собирался поступить так же. Он уже снял свою кастрюлю с огня, когда признался самому себе. Теперь можно было жить дальше, наблюдая за тем как влюбленность постепенно превращается в пар. Если он будет держать себя как обычно, не отталкивая и не притягивая, то постепенно накал гормонов спадет, а с ним спадут и непрошеные ощущения. Ведь в конце концов, все чувства, все эмоции — не более чем гормоны. Адреналин, эндорфин, допамин, тироксин и остальные. Каждый отвечает за свою область. Каждый стимулируется теми или иными способами, например, отвечающий за «материнский инстинкт» окситоцин вырабатывается бананами и авокадо. Чистая биология и ничего сверхъестественного. Мысль о том, что происходящее — не более чем биологическое явление, странным образом успокаивала. Биология была тем, что он понимал. Понимать — значит контролировать. Мозг пирата затопила такая волна облегчения, что он даже позволил себе вежливую улыбку, когда причина всех его неприятностей подошла к нему, чтобы поблагодарить за слизь и попутно поинтересоваться его собственным самочувствием. — Что, я настолько плохо выгляжу? — поинтересовался Ло, попутно вспоминая об обещанном снотворном. — Ты выглядишь уставшим, — повседневным тоном сообщила ему Уточка. — А твои глаза прошли не так уж и давно. С ними все нормально? — С чего тебя вдруг так заинтересовали мои глаза? — Ло подозрительно прищурился. Вот только ответной симпатии ему не хватало. Это было бы просто смешно. Нет, он не сомневался в собственном обаянии и притягательности для женщин, просто она же была… ну, она — принцесса, у которой вместо сердца — огромная песчаная страна, если выражаться фигурально. Ну влюбится она в него. Ну признается он ей. Ну поцелуются, переспят, закрутят интрижку до конца совместного путешествия, а дальше что? Он не собирался оставаться в Арабасте, потому что зачах бы меньше, чем через месяц. Она не собиралась возвращаться к пиратской жизни, потому что у неё был титул, отец и народ, которым она была нужна, но даже если бы вдруг она решила пойти за ним, то дисциплину на Полярном Тане не отменял никто, и перед её лицом были равны все. Ло не мог позволить себе вольности в виде отношений только потому, что формально капитанский титул делал его возможности шире, чем у рядовых членов команды. В конечном итоге это все приведет к роптанию, предательству и мятежу. Уже начинает приводить. Это неправильно. Так не должно быть. Тем более, что его привлекала скорее внешность, а вот внутри… Ло не очень разбирался в романтике, но точно помнил из книг, что при влюбленности человек видит объект своей симпатии в исключительно радужном свете, без недостатков, но Ло не воспринимал Уточку подобным образом. И стихи в её честь писать совершенно не хотелось. И серенады петь — тоже. Не говоря уже о таких глупостях как обожествление, страдание от безответности, желание моментально сделать её своим первым помощником, а также заваливание бессмысленными подарками, цветами и слащавыми комплиментами. Вывод из этого всего вытекал только один: он ошибся в первичном самоанализе. Не было у него никакой влюбленности. Просто в какой-то момент излишне перенервничал, а потом не помог организму сбросить стресс, только и всего. Он мог бы даже наверстать упущенное, предложив той же Иккаку провести в уединении часок-другой, но Иккаку его больше не привлекала, несмотря на то, что уложить её под себя было бы последним самоутверждением над её прошлыми насмешками. — Я же тебе говорила, — фиолетовые глаза смотрели на него с молчаливым укором. Потому что мне не все равно. Ло стушевался. Ему вдруг стало очень стыдно за свои подозрения. Действительно ведь говорила. По полочкам все разложила. А он… С чего он вообще взял, что у неё к нему что-то есть? И что у него к ней есть что-то… Ну… такое. Из-за сна? Так это гормоны виноваты. Видимо, свою роль сыграло то, что женщин в отряде было только две, одна из которых находилась вне интереса. В голове мелькнула шальная мысль, что возможно все-таки стоит предложить принцессе времяпрепровождение наедине, но мужчина резко пресек её. Он успел достаточно узнать Уточку, чтобы понимать — ей не понравится подобное предложение. Возможно, она даже обидится на него настолько, что так и не захочет помириться. Ло не устраивал такой расклад. Ему с головой хватило Куннарда. — Извини, — выдавил он из себя, покаяно наклонив голову. Вспомнил о её любимой присказке и не смог остаться серьёзным. — Но ты и сама прекрасно знаешь то, что я совершенно невыносим. Девушка рассмеялась, и витающее в воздухе напряжение лопнуло, словно мыльный пузырь. — Саднят иногда, — ответил он на её вопрос после пары секунд раздумий. — Но не настолько сильно, чтобы всерьёз беспокоиться об этом. Я думаю, причиной всему солнце, отражающееся от песка. Небольшое перенапряжение. — Если хочешь, я могу снова поставить тебе примочки. Лучше ведь перестраховаться, чем недооценить опасность, верно? Ло вспомнил собственные слова, брошенные ей в одном из разговоров в начале совместного пути, и дернул уголком губ в секундной одобряющей ухмылке. Приятно знать, что тебя слушают и воплощают в жизнь твои советы, особенно, если воплощающий не входит в твою команду, по крайней мере на постоянной основе, и по-хорошему вообще должен держаться подальше от тебя и тебе подобных. — Сделаешь, когда остановимся на ночлег. — Будет слишком темно. — Значит, остановимся пораньше. Ло вгляделся в линию горизонта, чувствуя, как на него окончательно снисходит внутреннее спокойствие. Пираты Сердца с кряхтением продвигались вперёд, к затерянной среди песков Юбе, пристанищу мятежа, отбрасывая гигантские тени на горбатые спины барханов. Налетевший порыв ветра швырнул песок в лица идущих, вызвав у них тихое бурчание сквозь стиснутые зубы. Этот же ветер содрал капюшоны с голов и растрепал волосы женщин. На Ло снова повеяло цветами, но приступ гормонов уже прошёл, и его это не взволновало. Вообще-то ему нравилось, как пахла принцесса. Да и сама принцесса, если отбросить кучу «но» и утренний приступ, тоже. Просто так, по-человечески. Тем более, что дружить с нею было выгодно — её титул и положение в обществе открывали перед ним, а точнее перед пиратами Сердца, совершенно новый уровень возможностей. Он вполне мог считать её если не накама, то очень близко к этому. И чтобы донести до девушки итоги собственных размышлений, Хирург Смерти не придумал ничего лучше ,чем развернуться и вдохновленно щёлкнуть её в нос. Виви пискнула и схватилась рукой за переносицу. Идущий чуть позади капитана и принцессы Ларга поспешно зажал рот попытавшемуся вступиться за честь возлюбленной юнге, ненавязчиво, но крепко придерживая героя-любовника за плечо. — Сама справится, — пояснил он свое действие, с умилением наблюдая за тем, как холодный и грозный пират откровенно теряется перед наезжающей на него девушкой, хоть и держит себя так же невозмутимо, как и всегда. И даже обещает рассчитывать силу, если вдруг ему придёт в голову прикоснуться к ней ещё раз. *** Чем ближе они подходили к Юбе, тем сильнее становились кошмары. Виви окончательно осознала это после того, как ей приснился Кодза. Он приснился ей и на следующую ночь, злой, холодный и невероятно далекий, словно и не было долгих лет дружбы и совместного баловства. А ведь папа даже подшучивал над ней когда-то на тему того, что он совсем не против если дочь заимеет жениха из народа. Виви тогда закатывала глаза, в очередной раз объясняя, что, во-первых, ей еще рано думать о браке, а во-вторых, она просто не хочет замуж. А за Кодзу так тем более — та дружба, что царила между ними, была гораздо выше банальной семейной жизни. Да, она назначила бы его министром, когда Чака уйдет на пенсию, но не более того. Кому оно вообще нужно, это замужество? Разве что по очень большой любви… Папа смеялся, Игарам приходил в ужас. Игарам почти всегда приходил в ужас от её речей и поступков, не подобающих приличной девушке из королевской семьи, но все равно оставался верным другом. До самого конца оставался. До того взорванного корабля, когда он замаскировался под неё, чтобы отвлечь внимание на себя. Не одобрял идею, ворчал, что не с теми людьми связалась, так что Ло даже пришлось осадить его. Но, несмотря на неодобрение, все равно сделал все, чтобы защитить её. Как и всегда. А она… Она его даже не оплакала как следует. Ни его, ни Каруэ — ей нужно было быть сильной, и она старалась изо всех сил. Сначала давила рыдания, точно так же, как и приступы клаустрофобии — шутка ли, замкнутое пространство под водной толщей в окружении одной из самых кровожадных пиратских команд. А потом… потом стало как-то не до того. Точнее, она, к своему стыду, просто забыла про это. А когда вспомнила, то и рада бы заплакать, но слезы так и не появились, только сухая соль жгла глаза. Эти размышления перед сном привели к тому, что Игарам и Каруэ пришли к ней вместе с Кодзой, почти разложившиеся от долгого лежания на морском дне. Они смотрели на неё молчаливым укоризненным взглядом, а Виви пыталась донести до них, что она не хотела, что она просто… Что именно «просто» объяснить не получилось — Игарам зажал ей рот рукой, а когда она в ужасе открыла глаза, выныривая из сна в реальность, оказалось, что никакого Игарама в помине нет, зато есть Трафальгар Ло, и это, странным образом, успокаивает. Позволяет отвлечься. Не думать. Обычно их телесное взаимодействие заканчивалось для неё исключительно синяками, но в этот раз он был осторожен. Она почти не чувствовала его пальцев — только идущую от них теплоту. Ей внезапно приходит в голову, что он симпатичен. Поначалу, когда она только-только пересеклась с ним на своем жизненном пути, он показался ей очень страшным, физически в том числе. Но сейчас, в песках Арабасты, она вполне могла согласиться с Иккаку в том, что он привлекателен. Особенно ресницы — черные, длинные и пушистые, гораздо лучше, чем у неё. А ведь он наверняка не делает ничего, чтобы они такими были. Видимо, парням всегда везет в подобных моментах. Вопиющая несправедливость. Это было странно. Эта ночь вообще была довольно странной — тишина оглушала, четко отслаиваясь от храпа, который издавали спящие со всех сторон члены команды. А еще были звезды, белесыми искрами сверкающие в небесах, в созвездиях и по одиночке. Виви чувствует себя очень странно, даже шутить пробует — неудачно, — но старается не подавать вида. Не хватало еще, чтобы он над ней посмеялся. Она и так чуть было все не испортила, а ей почему-то очень важно не нарушить их хрупкое взаимодействие, особенно сейчас. Она замечает ресницу у него на щеке и без задней мысли убирает её. Ло ничего на это не говорит, только смотрит расширившимися от удивления глазами. Серыми. Льдистыми. Как начищенная до блеска сталь. Он заканчивает процедуру лечения и уходит, вытряхнув ящерицу на песок, а Виви снова пытается заснуть. Безуспешно. Сон идет рваными, липкими обрывками, а еще она вспоминает, что его проблемы со зрением рассосались совсем недавно, а значит, стоило бы еще немного полечить их, особенно, если есть предпосылки. Виви хотела поинтересоваться этим прямо с утра, но осознала, что ей очень неловко обращаться к нему, и ей такой расклад категорически не понравился. Вроде огонь и воду уже прошли, привыкли друг к другу, даже поладить вроде бы умудрились, а тут на тебе. Она собиралась побороть это, но духу обратиться к идущему впереди Хирургу Смерти набралась только во второй половине дня, искренне радуясь, что он не замечает её неловкости. Которая, однако, пропала, стоило ему отвесить ей весьма болезненный щелчок в нос. — Да рассчитывай же ты свою силу в конце-то концов! — от избытка нахлынувшей обиды девушка с силой саданула пирата в плечо. — Мне надоело находить синяки каждый раз, когда ты меня касаешься! — Так сказала бы раньше, — лицо мужчины не выражало абсолютно никаких эмоций. — Не так уж это и сложно. — Ты просто невыносим, — закатила глаза принцесса. —  А ты повторяешься, — кажется, его здорово забавляла вся эта ситуация. Ужасный человек. И как она вообще дотерпела его до сегодняшнего дня? — Уж простите великодушно, — скривилась Виви в нарочито саркастичной рожице. Ей, в общем-то, тоже было немножко весело. — Я всего лишь в который раз озвучиваю непреложную истину. — Хорошо, — тон Хирурга Смерти неожиданно стал серьёзным. — Если вдруг я решу до тебя дотронуться, я буду учитывать твои претензии. — Спасибо. И… — она внезапно ощутила себя неблагодарной свиньёй. — За вчерашнее тоже — спасибо. — Да, — Ло оглянулся на идущую позади команду и ухмыльнулся своей привычной, почти что фирменной ухмылкой. — Я не сомневался, что оставлю тебя довольной. Это прозвучало так двусмысленно, что Виви залилась краской, но мужчина только развеселился. — Каждый думает в меру своей испорченности, Пташка, — фыркнул он и с довольным видом пошёл вперёд. Виви не стала догонять его, но с чистой совестью скорчила вслед страшную, как она надеялась, рожу и показала язык. Больше они не разговаривали до тех пор, пока не остановились на ночь, в этот раз действительно раньше, чем с наступлением кромешной, разбавленной серебром, темноты. Пока команда суетилась с разбитием стоянки, а Банголд — с ужином, девушка поставила своему «пациенту» примочки, как и обещала, радуясь, что он не видит её раскрасневшиеся щеки, и борясь с внезапно поступившим желанием пригладить растрепанные чёрные вихры, которые сегодня казались ей особенно взъерошенными. Она уже почти справилась с этим позывом, как вдруг покой лагеря оказался нарушен. Пришелец носил рыжую шляпу и красные, явно женские бусы. Вид у него был дружелюбный и немного рассеянный, но Виви не могла отделаться от мысли, что она уже видела его раньше. — Я заблудился, — пояснил им незнакомец, расплываясь в тёплой, вежливой улыбке. — Можно я разобью стоянку возле вас?