Вознаграждение

Юнгу, уснувшего накануне раньше всех остальных из-за подцепленной легкой простуды и впихнутых капитаном таблеток, от которых юноша всеми силами пытался откреститься, восприняв поступок начальства как указание на его слабость, разбудила малая нужда. Куннард спал рядом со входом в некогда жилую часть руин, поэтому выходить на улицу резона не было. Снаружи не доносилось ни звука. Юноша прислушался, но уловил только дыхание и похрапывание спящих, вызвавшее у него улыбку, поделенную на чувство горечи. До встречи с принцессой его все устраивало в окружавших его людях и в положении, а теперь… Куннард отмахнулся от тягостных мыслей и вернулся на свое место. Он уже хотел лечь и доспать оставшееся время, как вдруг замер, словно пронзенный насквозь ледяным копьем. Да, он был в курсе некоторых недавних «перестановок», более того — они жутко ему не нравились, но до этого все было не так ужасно — он специально проверял несколько раз посреди ночи. Но сейчас… Куннард подошел к растянувшемуся неподалеку от лестницы Бепо, осторожно перешагивая через товарищей и судорожно надеясь, что ему показалось, что на самом деле вблизи ничего этого нет, что… Его надежды разбились о холодный камень реальности. Это действительно была принцесса. И она действительно лежала головой на плече у Хирурга Смерти.. Куннард присел рядом с ними на корточки. Они спали так мирно, и Виви, его солнечная, пречистая Виви… черт подери, она прижималась к пирату так доверчиво, как будто… как будто… Сердце до краев наполнилось ядом. К ней нельзя было прикасаться мужчинам! Им не стоило даже смотреть на неё, потому что за один грязный взгляд в ее сторону Куннард готов был вырвать посягнувшему оба глаза. А капитан смотрел на нее. Смотрел, трогал, разговаривал, прижимался к ней своим телом, в то время как Куннард умирал, глядя, как его мечту оскверняют все больше, день за днем, портят, метят, и ничего, ничего не мог с этим поделать! Это доводило до тошноты. Куннард внезапно подумал о том, что его нож сейчас висит на поясе, а Хирург Смерти беззащитен как никогда, потому что даже не подозревает, что кто-то может… Юноша достал оружие из ножен и трясущимися руками приставил холодную, острейшую сталь к пульсирующей вене на шее своего начальства. Всё можно исправить прямо сейчас. Один удар — и Трафальгар Ло уже больше никогда не проснется, а заодно разрешит терзающих некоторых теорию о том, действительно ли его кровь такая же холодная, как он сам, и действительно ли там кровь, а не раскрошенные частицы льда. Один удар. Всего один. Куннард сжал нож покрепче и отвел лезвие назад, чувствуя как его колотит резко подступивший озноб. То, что он собирался сделать, противоречило всему его существу, но Хирург Смерти заслуживал чего-то подобного. Собаке — собачья смерть. Ладони истекали потом, как и он сам. Руки тряслись. Куннард все еще колебался, изо всех сил гоня от себя положительные воспоминания, которых, оказывается, за три года набралось не так уж мало. Юнга непроизвольно всхлипнул. Он ненавидел свое начальство за осквернение и загрязнение светлой души своей возлюбленной, за то, что, как будто нарочно, делает все, чтобы разлучить их. Но вместе с этим никак не мог выкинуть из головы, как этот же ужасный человек помогал ему пережить потрясение от истинного облика Мирового Правительства, как бы ненароком помогал становиться сильнее, заботился, пусть даже и весьма по своему… Куннарду хотелось заорать в голос, но он держался. Нужно просто зажмуриться, всадить в горло спящего этот чертов нож и покончить с этим. Вот прямо сейчас. Сейчас… Виви пошевелилась во сне, устраиваясь поудобнее. Словно по закону подлости она обняла пирата, улегшись вместо плеча к нему на грудь, тем самым непроизвольно закрыв собою мужскую шею. И улыбнулась. Нож выпал из ослабевших рук несостоявшегося убийцы, с глухим стуком ударившись лезвием о занесенный тонким слоем песка каменный пол. Он судорожно подобрал его, попятился… И почувствовал, как все внутри него обрывается, когда осознал, что врезался во что-то мягкое, стоящее позади него. Мягкое, теплое и очень-очень живое. Куннард медленно обернулся. — Иккаку? Что-то внутри оборвалось от накатившего облегчения. Иккаку не относилась к почитателям Трафальгара Ло. Вряд ли она будет осуждать то, чему случайно стала свидетелем. Куннард был почти уверен, что она тоже мечтает о смерти предводителя пиратов Сердца. Иккаку приложила палец к губам и кивнула в сторону лестницы, приглашая следовать за собой. Куннард послушался. Его все еще трясло, ноги с трудом повиновались, но он покорно поднимался на поверхность вслед за идущей впереди женщиной. Как только они оказались на вершине полузасыпанной песком лестницы, Иккаку уселась на новообразовавшуюся дюну и посмотрела прямо на него. Куннард выдавил нервное подобие улыбки и вдохнул пока еще прохладный воздух, наполненный нежно-розовым светом восходящего солнца. — Какого хуя ты творишь? Юноша не сразу осознал, что слышит в её голосе недовольство. — Какая разница, если я все равно не смог? Он потупил глаза. Ему было чудовищно стыдно за свой несостоявшийся поступок. — Ты чуть не убил своего капитана, черт бы тебя побрал! — её словно прорвало. — Я могу понять, если бы это был открытый вызов, в равном бою, но это… Ударить исподтишка, как самая последняя… — она осеклась, шумно глотнув недостающего из-за бушующих эмоций воздуха. — … крыса! — Тогда почему же ты меня не остановила, если видела, что я собираюсь делать?! Казалось, что сами руины тоже горят: незасыпанные песком колонны излучали розовый свет, по открытым участкам каменных полов с глубокими трещинами ползли лиловые тени, пески золотились и розовели вместе с разгорающимся небом. — Как только ты начал бы наносить удар, я всадила бы вот это, — она показала ему небольшую трубочку с ядовитой иглой внутри, — тебе в голову. Ну или куда попала бы. Смерть наступает в течение двух минут, а паралич так и вовсе моментально. Собственно, я могла бы сделать это сразу, но решила проверить, насколько далеко у тебя поехала крыша. Куннард поднял обе руки в знак того, что он сдается, и обессиленно присел рядом, обхватив голову руками. — Я думал, что ты его ненавидишь, — признался он после нескольких минут молчания. — Нет, — Иккаку достала откуда-то сигарету и зажигалку. — Одно время я была дико на него зла, но ненависти к нему у меня никогда не было. Я помню, — её взгляд стал расфокусированным. — Чем я ему обязана. И никогда не забуду. Куннард вопросительно посмотрел на неё, но она не посчитала нужным удовлетворить его любопытство. — Он, конечно, периодически тот ещё мудак, но как капитан… Знаешь, я тут как раз размышляла накануне. Что будет после того, как все закончится? Еще совсем недавно я ратовала бы за вольную жизнь и попытку снова заиметь свою команду, но, между нами говоря, лидер из меня не очень, а еще я устала нести ответственность. — Хочешь попроситься в команду на постоянной основе? — Да. Идти мне некуда и не к кому, денег у меня нет, корабля и авторитета в пиратском мире — тоже, и чтобы заиметь всё это, мне придётся приложить немало сил. А в команде... Я не буду беспокоиться ни о чем, кроме того, что будет прописано мне по должности, к тому же рядом всегда будет кто-нибудь, к кому можно обратиться за помощью и поддержкой. Быть частью единого, слаженного механизма совсем не плохо, особенно если в нем тебе кто-то, да рад, а начальство адекватно. Это еще одна причина, по которой я не позволила бы тебе убить Ло. — Расскажешь ему? — Нет, — она даже не стала уточнять, что именно. Только потушила бычок и отбросила его в сторону. — Я же не доносчик. Я предпочитаю завоевывать доверие поступками, а не крысятничеством. Тем более, что он мне все равно не поверит. И очень надеюсь, — в женском голосе мелькнули стальные нотки, — Что и ты тоже не станешь больше совершать опрометчивых поступков. Что это вдруг на тебя нашло, кстати? Карие глаза пытливо рассматривали его. Куннард подумал, что если бы взгляды были материальны, то она уже пробурила бы его насквозь. — Он её портит, — буркнул он, судорожно рассматривая свои руки. Иккаку смотрела на него еще пару секунд, а потом рассмеялась. — Руками или языком? Или же они все-таки… — ЗАМОЛЧИ! Смех только стал громче. — А то что? Женские губы искривились в издевательской усмешке. — Что, неприятно представлять её с другим, да? Или ты думаешь, что только ты её достоин? Забавное убеждение для того, кто совсем недавно покушался на своего капитана, пока тот спит. Или подожди… Ты считаешь, что её недостоин вообще никто, что её нужно поставить на пьедестал и возносить молитвы? Вернись в реальность, мальчик, — смех сменился холодными, бьющими словно удар хлыста интонациями. — Если ты действительно её любишь, а она выбрала не тебя, то будь мужчиной и уважай её решение, потому что иначе это похоже на одержимость и желание обладать, а не любовь. — Я… — попытался было возразить юнга, но осекся. Сейчас Иккаку напоминала ему осклабившуюся тигрицу, яростно хлещущую хвостом по собственным бокам перед тем, как перейти в нападение, и больше всего ему хотелось стать маленьким и незаметным, но такой способности у него не было. — Собственно именно в этом твоя проблема. Ей не нужен незрелый мальчишка, а до полноценного мужчины тебе еще расти и расти, и расти отнюдь не длиною пениса. Хочешь обратить внимание на себя? Так сравняйся с Хирургом Смерти, или даже превзойди его, если сумеешь, а не веди себя как последний… — тут она наградила его таким крепким ругательством, что юнга почувствовал, как у него заалели щеки от нахлынувшего смущения. — Он никогда не позволит мне с собой сравняться. — Ну, тогда ты безнадежен, правда? Но это ничего — люди с призрачным ореолом мужественности этому миру тоже нужны. Даже ничтожества на что-нибудь, да сгодятся. — Такие, как я, например? — у Куннарда вырвался горький, полуистерический смешок. Его мир трещал по швам, и отчаяние изо всех сил старалось затопить его в своих волнах. — Я этого не говорила, но раз уж ты им себя считаешь… Она поднялась на ноги и начала спускаться вниз, непроизвольно покачивая бедрами. Юнга облизал губы и судорожно зажмурил глаза, чувствуя, как по щекам текут соленые и злые слезы. Как он добрался до своих вещей, он не помнил. Жить ему не хотелось. *** Просыпаться в этот раз оказалось еще более неловко, чем в самый первый. Во-первых, в этот раз её разбудил Ло, а во-вторых, она его обнимала. Она. Его. Обнимала. А он это видел. О, боги, ну и вляпалась же она! Но, после того, как спала первая волна смущения, выяснилось, что вляпалась она не настолько серьезно, как показалось вначале: большая часть команды еще спала, а Ло ничего ей не сказал, великодушно сделав вид, что произошедшее недоразумение — в порядке вещей. Кроме того, во время завтрака Бепо обрадовал всех новостью, что, по его подсчетам, им идти до Юбы всего два дня. Виви кивнула головой, показывая, что восприняла информацию, и закинула себе в рот очередной финик, изо всех сил стараясь не показывать, что занервничала. Еще два дня, и она встретится с Кодзой лицом к лицу. С живым, осязаемым Кодзой из плоти и крови, а не с тем холодным, жестоким человеком, который регулярно приходил с обвинениями к ней во снах. Ей хотелось верить, что живой Кодза отличается от него в лучшую сторону. А ведь они не виделись уже очень долгое время, и у неё по прежнему чесались руки, чтобы врезать ему, но переговоры с повстанцами нужно вести не так. Кулаками здесь ничего не добьешься. Только усугубишь. Виви думала об этом весь день, на автомате шагая вперед. На привал они остановились только раз, ближе к вечеру — судя по всему, Ло решил по максимуму увеличить дистанцию, выиграв время. Это было похвальное решение, но девушка внезапно поймала себя на том, что была бы совсем не против, продлись их путешествие по пустыне еще немного, ведь когда они встретятся с повстанцами, пираты Сердца будут держаться в стороне. Но ведь Ло обещал ей, что пройдет до самого конца… Принцесса закусила губу и отыскала взглядом идущего впереди Хирурга Смерти, ощутив, как внутри растекается странное чувство, которое она даже толком описать не могла. — Вы считаете, что вы будете с ним счастливы, ваше высочество? Виви удивленно моргнула и перевела взгляд на поравнявшегося с нею Куннарда. В его голосе ей послышались нотки затаенного отчаяния, а сам он выглядел… пришибленным. — С тобой все хорошо? — она положила руку ему на лоб. — Ты очень плохо выглядишь. — Значит, да? — Боги, да о чем… — она закатила глаза. Вот уже второй день как члены команды то и дело подначивали её несерьезными шуточками на тему романа с их начальством, но Виви, хоть и раздражалась, не чувствовала за ними никакой серьезности. Но Куннард в своем вопросе был серьезен, как и в попытках опекать её. Это раздражало. Не сам факт опеки, а та подавляющая энергия, которая при этом от него исходила. Да и его представления о ней здорово удивляли, как будто он слепил себе её образ, не соответствующий действительности, и теперь ослеплено поклонялся ему, как эносимцы поклоняются (поклонялись?) своей богине. — Послушай, Куннард, между мной и Ло ничего нет. Мы просто партнеры. Она хотела добавить, что вряд ли такой пират как он обратит свое внимание на неё, но со стороны это выглядело бы самоуничижением, и поэтому она смолчала. Тем более что её более чем устраивал тот формат отношений, что царил между ней и Ло сейчас. Вежливый приятельский нейтралитет. Почти что дружба. У неё даже и в мыслях не было смотреть на Трафальгара Ло как-то иначе, чем на друга. Потому что страна в опасности, потому что Кодза поднял восстание и ей нужно убедить его в их с отцом невиновности, потому что ей снятся кошмары, к которым она даже начала привыкать, потому что уже попросту не остается сил на то, чтобы бояться их, потому что она чертовски устала, и физически, и морально, потому что как вообще можно рассматривать в плане романтики того, с кем их пути еще немного и разойдутся — у неё Арабаста, у него море и новые дороги, сотни, тысячи их, потому что дороги — Виви убеждается в этом чем дальше, тем больше, — его стихия. Трафальгар Ло не был предназначен для мирной жизни, она понимала это. Он зачах бы в первую же неделю, словно цветок, лишенный солнца. Ему нужно было идти вперед, изучать, познавать, бросать вызов, и весь мир послушно стелился дорогой под его стопами. Мальчик из осажденного Флеванса вырос, остался человеком и отрастил крылья. Виви порой даже завидовала ему белой завистью — она тоже хотела бы увидеть мир, стелящийся дорогами под ноги, но она не могла позволить себе подобной роскоши. Она принцесса. Дочь короля и будущая королева. Для таких как она долг всегда был превыше всего. Разве только опять что-нибудь случится, но… Арабаста заслужила покой и счастье, а значит, как бы ни хотелось осуществить свои мечты, ей придется отказаться от них и помогать отцу заботиться о народе, который уже так давно не видел свою принцессу. Эта мысль вернула её к тому, что ей нужно как можно тщательнее простроить будущий диалог с Кодзой. Девушка извинилась перед задумавшимся юнгой и пошла вперед, бесцельно комкая ткань своего баллахона. — Думаешь о повстанцах? — М? Виви даже не заметила, как опередила большую часть каравана, поравнявшись с Хирургом Смерти. — Да, — кивнула она, проведя рукой по лицу. — Простраиваю диалоги. Подбираю аргументацию. — Ясно. Виви кивнула еще раз, пребывая в состоянии полутранса. Аргументы упорно не отыскивались, зато накопившаяся за все это время усталость упорно поднимала голову, грозясь вылиться если не полноценной истерикой, то как минимум слезами. — Сегодня мы не будем вставать на ночлег, — снова нарушил тишину Ло. — Сделаем финальный маршбросок, а в Юбе передохнем и наберемся сил перед выступлением на Алубарну. Ты выдержишь? — Да, — Виви сглотнула подступившую усталость и как можно увереннее кивнула, игнорируя пощипывание в глазах. — Я полтора года в Барок Воркс, выдержала и плавание с тобой на подводной лодке, что мне теперь какой-то ночной переход? — Ну спасибо. Несмотря на ворчливую интонацию, девушка видела, что он дернул уголком рта в мимолетной улыбке, и облегченно выдохнула. Ей бы не хотелось поссориться из-за такого пустяка в самом конце пути. — Я очень боюсь, что Кодза не поверит мне, — снова нарушила молчание Виви спустя какое-то время. — Что будет, если он мне не поверит? Ло молча пожал плечами. — Будет херово, — отозвался он несколько минут спустя. — Скорее всего, все закончится вооруженным столкновением, так что будь морально готова поднять оружие на своих друзей. Неважно, старых или не очень. Тебе в любом случае придется выбирать сторону при таком раскладе. — Но я не хочу… — Но тебя ведь никто и не спрашивал, чего ты хочешь. Это как со справедливостью, помнишь? В волчьем мире — волчьи законы. — Собери в кулак всю свою волю, ярость, боль и обрушь на тех, кто является твоим врагом и кто предал тебя, потому что иначе эту битву тебе не выиграть, — воспроизвела принцесса запавшую в память цитату, с легкой улыбкой закатывая глаза, скорее из вредности, чем из соответствия ситуации. И сразу же посерьезнела. — Знаешь, я бы никогда не посмотрела на Кодзу с такой позиции, если бы не ты. — Не за что. Переворачивать чужие миры — мой особенный талант. Девушка рассмеялась. Впереди все еще маячила непростым внутренним грузом встреча с лучшим другом своего детства и серьезное испытание ночным переходом, но почему-то она больше не боялась так, как раньше. Виви вспомнила день, когда она случайно напала на пирата со спины, получив в ответ закономерный фингал под глазом. Сейчас он стал значительно лучше выглядеть, благодаря слизи несчастной ящерицы, но остатки все равно еще были заметны, если верить словам товарищей, которых она периодически спрашивала о состоянии своего внешнего вида — небольшое зеркальце, приобретенное на острове богини счастья, лежало где-то на дне рюкзака, и девушка не считала нужным перетряхивать свои вещи — ей совершенно не хотелось укладывать все содержимое внутрь еще раз. В тот день она двигалась по большей части на злости, а значит, и сейчас следовало поступить так же. И Виви злится. Злится на Кодзу, на Куннарда, даже на Ло, когда тот командует небольшой привал, чтобы озвучить команде свое решение. Злится, потому что иначе боится попросту не дойти, потому что её внутренний стержень трещит по швам, рискуя вот-вот надломиться, а ей негде больше брать энергию для его поддержания кроме как в этой злости. Виви не выдерживает и испускает истерический смешок — до встречи с Ло она никогда не рассматривала негативные эмоции в качестве ресурса. Виви страшно. Страшно, потому что её внутренний саквояж на дне души начинает трещать по швам, и она боится, что он не выдержит, выпустив на волю все то, что она так тщательно давила в себе и прятала в его недрах. Куннард суется с вопросом о самочувствии, потому что, по его словам, выглядит она неважно, и Виви, к своему стыду, срывается на него. Она кричит о том, что он достал её со своей влюбленностью и что у неё есть проблемы куда важнее, чем заботиться о его моральном состоянии, а он смотрит на неё взглядом побитой ни за что собаки, и от этого ей становится еще хреновее. Самое главное — не расплакаться, — думает она, судорожно вдыхая такой нужный воздух. Солнце не так давно погрузилось за горизонт. Небо уже затянуло темной, почти черной синевой, но кое-где еще сохраняются узкие, грязно-лиловые полосы. На всем этом цветовом смешении зажигаются яркие, похожие на бриллианты точки — первые звезды. Какое-то время спустя невидимая рука отдернет призрачную завесу, явив миру их многомилионное, сверкающее великолепие, но пока что они выглядывают осторожно, по очереди, словно спрашивая разрешения. Температура заметно снизилась, поэтому находчивый Шачи на ходу заворачивается в одеяло, и остальные члены команды незамедлительно следует его примеру. Виви стыдно в этом признаться, но после того, как она вызверилась на подвернувшегося под горячую руку юнгу, волнение отступает, забирая с собой страхи и напряжение. Раньше она никогда не позволяла себе подобного. Ло опять идёт впереди, тихо переговариваясь с Бепо о чем-то своем. Она ждала от него головомойки за нарушение дисциплины, но он ничего не сказал ей, только сжал на секунду плечо, перед тем как уйти догонять Бепо, не пожелавшего остановиться во время внезапно вспыхнувшего скандала. Чем дольше они идут ночью, тем сильнее начинает клонить в сон. Острота восприятия мира затупляется, только где-то на краю сознания мелькает ленивая мысль, что нужно бы извиниться перед Куннардом за то, что она повела себя с ним так по-свински. К Юбе они приходят с рассветом. Виви видит её стены с высоты огромного бархана, ручейками песка ускользающего у неё из-под ног, и чувствует внутри себя звенящую, свинцовую пустоту. Она так волновалась накануне, что сейчас у неё просто не осталось сил на какие-либо эмоции. Девушка вертит головой по сторонам, осматривая товарищей. Пираты Сердца выглядят бледными, ошалевшими от бессонной ночи, невероятно усталыми, но довольными. — Мы сделали это, — радостно гудит Бепо, выглядящий бодрее всех среди их компании. — Осталось совсем немного, Виви-сама. — Да, еще немного, и твоя страна будет спасена, — Пенгвин с одобрительной улыбкой хлопает её по плечу. — Я же тебе говорил! Виви посылает ему вымученную улыбку, полную благодарности, и откровенно выдыхает, когда Ло решает остановиться на подремать. — Они все равно еще спят. Встретимся с ними на свежие головы. Команда отзывается тихим, но радостным гомоном, спускаясь назад по бархану, чтобы не обнаружить свое присутствие раньше времени. Виви почти что падает рядом с Бепо и сразу же проваливается в сон, внаглую оккупируя мужское плечо своей головой. И, перед тем как улететь куда-то в пределы снов, она почти уверена в том, что ощутила, как он обнял её в ответ. *** Ло всю ночь снились шныряющие по нему котики. Котики были самых разных расцветок и скорее походили на котят, нежели на взрослых особей. Он лежал на полу, а они ходили у него по спине, ногам и голове, мявкая и мурлыча, пока он пытался читать какую-то необычайно важную книгу. Пробившийся сквозь всю эту идиллию аспект здравомыслия говорил ему, что что-то идет не так, но только проснувшись от случайно наступившего на него юнги, которого за каким-то неизведанным чертом носило на улицу, Ло осознал — в кои-то веки ему просто снились довольные жизнью котики, а не кошмары. Ло зевнул и осмотрелся по сторонам, чувствуя, как внутри него растекается беспричинная теплота. Флегматично расчесывающая свою буйную каштановую гриву Икакку отсалютовала ему расческой. Ло кивнул ей в знак приветствия и только теперь заметил, что в этот раз принцесса решила не ограничиваться плечом, удобно пристроившись у него на груди. Пират почувствовал, что краснеет, но совершенно не торопился будить неожиданную оккупаторшу. Он внезапно почувствовал себя нужным, и это было… приятно. — У тебя такое лицо, как будто ты потерял что-то очень и очень важное, — весело блестя глазами, сообщила наблюдавшая за ним Иккаку. Кажется, она наконец-то смирилась со своим положением, перестав на него злиться, потому что едва ли не впервые за все время их совместного путешествия разговаривала с ним почти по-дружески. Не то чтобы Ло было какое-то дело до того, как она к нему относится, но от понимания, что возможных бунтовщиков стало на одного меньше, дышалось легче. Ему очень не хотелось раскола внутри команды. Да и Иккаку, в общем-то, была нормальной, если её не заносило на поворотах. — Угу, — буркнул Ло, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым. Он все еще чувствовал себя смущенным и немного злился из-за того, что спалился таким глупейшим образом. Хорошо, что только перед ней, а не перед всей командой разом. — Здравый смысл. Иккаку запрокинула голову назад, обнажая изящную шею и гортанно хихикнула. — Я имела в виду непробиваемость, но твой вариант мне нравится гораздо больше. Ло только отмахнулся и ничего ей не ответил. Вместо этого он решил разбудить принцессу, изо всех сил делая вид, что происходящее — в порядке вещей. Принцесса раскрыла глаза почти сразу и отчаянно залилась краской, поняв, на чем именно она ночевала. У неё под глазами синяки, один из которых он сам и поставил, действуя на отточившихся за годы рефлексах; спутанные со сна волосы и небольшая порция желтоватого гноя в уголках глаз, но она все равно выглядела довольно мило. Он даже великодушно воздержался от язвительных комментариев о том, что она накапала ему на балахон слюной — она текла у неё из уголка рта, пока он её не разбудил. Раньше он обязательно пошутил бы на эту тему, но сегодня у него был слишком благодушный настрой. К тому же, по словам Бепо, до Юбы оставалось два дня пути, и у него были заботы куда важнее, чем подначивание красивой девушки с целью позабавляться её реакцией. Этот день проходит спокойно, словно в качестве извинения за предыдущий. Иногда Ло чувствует на себе чей-то испепеляющий взгляд в спину, припоминая, что именно так посмотрел на него сегодня споткнувшийся утром Куннард, но, если честно, его это не особо волнует. Ло вообще сейчас ничего не волнует кроме шичибукая и, пожалуй, принцессы, которая нагоняет его с таким видом, что непонятно — то ли она сейчас на кого-нибудь бросится, то ли словит нервный срыв и закатит истерику. Ло прокручивает в голове все возможные причины для подобного и останавливается на наиболее вероятной из них, попадая в яблочко. — Думаешь о повстанцах? Кажется, она настолько сильно погрузилась в свои мысли, что полностью выключилась из реальности. Ло пытается понять, что бы он почувствовал, если бы оказался на её месте, но в голову лезет только то, что его бесит эта её привычка — вытаскивать всё на себе, словно ломовая лошадь, а ещё — острое желание докопаться хотя бы до какой-то её слабости. Потому что слабости и уязвимые места есть у всех. Даже у него. — Я очень боюсь, что Кодза не поверит мне, — говорит она через какое-то время. — Что будет, если он мне не поверит? Ло молча пожимает плечами, борясь с желанием сказать как есть — что клан Суна-суна будет сборищем тупоголовых мудаков, а еще — что начнется бойня. Скорее всего, с жертвами с обоих сторон. И что он совсем не уверен в том, что она не бросится защищать Кодзу и остальных, ведь старый друг, как известно, лучше новых. Он старается не думать о том, что будет, если им придется столкнуться. Про себя Ло твердо решает — он не поведет на переговоры всю команду, и если Кодза им не поверит, то он схватит принцессу как мешок с картошкой и свалит, предварительно наведя в Юбе шороху с помощью меча и фрукта, потому что он вполне способен справиться с Крокодайлом и без повстанцев, тем более что агенты последнего наверняка затесались в их ряды. Если агенты узнают об их присутствии, они донесут Крокодайлу, и тот, вполне вероятно, решит устранить угрозу сразу, без предупреждения. Нет, конечно, если у него есть мозги (а мозги, как успел убедиться Ло, у него были) он не станет срывать свою линию основной игры. Просто прикажет ликвидировать противников исподтишка, ведь убийство королевской дочери резко подкосит официальные королевские силы, а также силы той части народа, которая осталась верна своему правителю. Это значит, что в Юбе им придётся быть в разы бдительнее, чем обычно. Ло останавливается на долю секунды и моргает, чтобы избавиться от начавших плыть перед глазами пятен. Ему кажется, что пустыне не будет конца и края, и это начинает утомлять. Перед глазами флегматично покачиваются пески, потемневшие вслед за небом. Ночь наступает почти внезапно, состояние принцессы близко к истерике, и Ло не находит ничего лучше чем сжать ободряюще руку на девичьем плече, перед тем как пойти вперед, на свою привычную позицию лидера. Должен же кто-то здесь подавать пример крепости духа. В себе, правда, на данный момент этой крепости духа Трафальгар совершенно не ощущал. Когда он мечтал о путешествиях среди песков, он представлял их более разнообразными, но этот переход, не считая некоторых моментов, получался немного муторным. Почти таким же муторным, как плавание на подлодке. К Полярному Тану Ло привык, научившись получать удовольствие от передвижения в законсервированном пространстве под толщей воды, полном людей; и даже понимал, что к пустыне он тоже мог бы привыкнуть, проведи он в ней длительный период времени. Но сейчас на него давило однообразие и отчаянно не хватало буйства красок. В книгах пустыня выглядела куда живее Идущий неподалеку Бепо решает развлечь его разговором, и пират благодарен ему за это. За разговорами отвлечься всегда проще. Ровно как и освободить голову. — Думаешь, мы сможем уговорить повстанцев? — спрашивает минк, подавляя зевок. Сейчас, в холоде пустынной ночи, он словно переживает второе рождение, чувствуя себя как рыба в воде. — Он её накама, — отзывается Ло, чувствуя, как растет внутри него раздражение в адрес лидера бунтовщиков. — Если он и после ее объяснений будет верить слухам, а не ей, то он ничтожество. — Виви-сама отзывается о нем как об очень благородном человеке. — Она субъективна. — Знаешь, — медведь задумчиво скребет лапой за ухом. — Иногда мне кажется, что ты ревнуешь. — Тебе кажется, — ледяным тоном заверяет его Ло, чувствуя, как его настроение резко влететает в минус. — Ты же знаешь мои принципы. — В отношении проституток, — парирует Бепо, но почти сразу же смолкает. — Извините. Ло недовольно морщится, но в глубине души признает, что его навигатор прав — он действительно искал женского общества с четкой целью и фиксированной ценой, платя своим любовницам даже тогда, когда они не имели отношения к проституции. Большинство из них приходило в ярость, и его это забавляло. Некоторые начинали реветь от обиды и унижения, подсознательно надеясь его разжалобить. Ло относился к таким как к низшему сорту общества — он на дух не переносил женские слезы. В конце концов, он всегда четко обозначал перед «избранницами» свои цели, и они знали, на что шли. Ну, а если даже и не знали… прозревать никогда не поздно. Их непонятливость и тупость была только их проблемой. Его логика была предельно проста — если женщина позволила собой воспользоваться, пусть даже и по обоюдно вспыхнувшему влечению, то ей полагалось вознаграждение. Небольшое — три белли максимум. Они ведь не были куртизанками. Нефертари Виви не относилась к таким женщинам. Она даже не была в него влюблена. Он, кажется, вообще не вызывал в ней никаких эмоций кроме дружеских, и его это бесило. Потому что… Да просто потому, что это было несправедливо, ведь он сам умудрился увязнуть в ней по самые уши. Ло чувствует непреодолимое желание надраться, но вместо этого стискивает зубы и упрямо идет вперед, не отрывая взгляд от практически бесконечного моря дюн. Ему хочется спать, есть и в душ, а еще — почитать книжку, чтобы отвлечься, но вместо этого он вдруг замечает впереди очертания города, но радоваться не спешит, почти уверенный в том, что это не более чем мираж. Но это не мираж. Это действительно Юба. Ло косится на стоящую неподалеку принцессу, но у той на лице никаких эмоций. Она словно окаменела. Ло почти уверен, что она находится на грани нервного срыва, моментально напоминая себе, что его это не касается, потому что он хирург, а не психолог, да и вообще... ...Виви вздыхает сквозь сон и привычным уже за несколько дней жестом склоняет голову к нему на плечо. Ло мысленно закатывает глаза и уже практически засыпает, но снова ловит на себе испепеляющий взгляд собственного юнги. Это очень неприятно. Ло признает, что порой он мог быть действительно не совсем справедлив, но он заботился о бывшем дозорном как умел, даже сейчас, после того как тот наплел принцессе гадостей про него, да еще и за спиной. И ведь не со зла же наплел. И убить взглядом пытается тоже не со зла. Но Ло все равно на него обижается. А ещё он прекрасно знает, что его юнга влюблен и что все эти бунтарские поползновения вызваны исключительно этой самой влюбленностью. Вот только Нефертари Виви не отвечает ему взаимностью (Ло чувствует, как при мысли об этом внутри него разливается мрачное ликование), и Куннарду явно не нравится, что Ло достиг в общении с ней куда больших успехов. Именно поэтому он с ухмылкой показывает подчиненному средний палец и, руководствуясь исключительно ребяческим желанием насолить, собственническим жестом загребает в охапку прижимающуюся к нему принцессу.