Вознаграждение

— Всё это какое-то ёбанное дерьмо, — сказал Клион, с раздражением скидывая рюкзак на пол облюбованного в качестве стоянки дома. — Ага, — флегматично зевнул Пенгвин и почесал левую бровь. — Согласен. — А может, сменим себе капитана и дело с концом? — попробовал пошутить Карре, с интересом оглядывая их временное пристанище. — Шандарахнем, например, моей базукой по голове и… — А не ахуел ли ты часом? — Клион впился в него холодным, прищуренным взглядом, положив руку на рукоять своего меча. Остальные — те, кто не пошёл вместе с Курре за затаившимися в засаде товарищами, последовали его пределу. Карре закатил глаза, но на всякий случай попятился — инстинкта самосохранения ради. В команде уже давно привыкли, что его шутки были по большей части провокационными и совсем не похожими на шутки, но сейчас чутьё подсказывало, что он балансировал на тонкой, опасной грани дозволенного предела, а то и вовсе случайно пересек его. — Совсем, что ли, шуток не понимаете? — Таких — нет, — даже добродушный Пенгвин был серьёзен как никогда. — По крайней мере, не про нашего капитана. — Он и мой капитан тоже, — на всякий случай уточнил Карре, скрещивая руки на груди — у него появилось противное ощущение того, что его в это «нашего» не включили, и его это задело. Да, порой в сознание заползали червячки размышлений о том, что он справился бы с управлением лучше, но Карре никогда не воспринимал их всерьез. Он принес свою молчаливую клятву верности давным-давно, в самом начале своего девятилетнего пребывания в составе пиратов Сердца, и не собирался забирать её назад, ровно как и изменять ей. Пенгвин закатил глаза. Он ненавидел, когда Карре начинал цепляться к словам, выискав в них одному ему понятные теории заговора. — Я знаю, — оповестил он товарища, чувствуя, как поднимается откуда-то изнутри накопившееся раздражение. — Никто и не говорил о том, что ты… — Какого чёрта тут происходит? Это вернулся Курре, ведущий за собой большую часть состава сердечников. — Революции, провокации и совсем немножечко паранойи, — скучающим тоном просветила его наблюдавшая за развернувшейся картиной Иккаку. — Обычные последствия переутомления, ничего личного. Курре устало прикрыл глаза, но сумел остаться невозмутимым, разве что немножечко покраснел, когда девушка кинула на него деланно-равнодушный взгляд, за которым, впрочем, читалось плохо скрываемое облегчение — если бы спорщики полезли в драку, ни к чему хорошему это бы не привело. Иккаку нравилась ему уже давно — с тех самых пор, как она в состоянии полного отчаяния вцепилась ему в камзол, бормоча что-то бессвязное сквозь душащие её рыдания, и даже тот факт, что она была на шесть лет старше него, не играл никакой роли. И хотя со временем он перестал даже вспоминать о ней, новая встреча подняла влюбленность со дна души и раздула в полную силу — Иккаку осталась такой же, какой он её запомнил, только теперь она по-настоящему расцвела. А ещё она повзрослела. И поумнела. И погрустнела, выстроив вокруг себя высокие стены и замкнувшись в собственном одиночестве. Совсем как Ло. Пожалуй, если бы Трафальгар Ло родился женщиной, то он был бы Иккаку. Или наоборот. Но это ведь совсем не значило, что он влюблен в собственное начальство, не правда ли? Курре хлопнул глазами, похолодев от мелькнувшей в голове мысли, и поспешно помотал головой, освобождая сознание. Больше всего на свете ему хотелось спать — накопившаяся усталость то и дело накатывала на него мягкими волнами, сманивая в такие желанные сонные дали. Остальные выглядели ничуть не лучше — этот ночной переход окончательно измотал их. — Старик сказал, что это была гостиница, — зевнул Карре. Курре не сомневался, что зачинщиком заварушки, которую они застали, был именно он. Глупый мелкий брат. Возможно, стоило уделять ему больше времени и быть более мягким? Но Карре никогда не любил «телячьих нежностей» и ненавидел, когда его пытались воспитывать. Курре периодически пытался разговаривать с братом о чем-нибудь отвлеченном, но почему-то терялся и неизбежно терпел фиаско. Он просто не знал, о чем можно поговорить, да и к тому же постоянно боялся соскользнуть в общении куда-нибудь не туда, поэтому большую часть времени предпочитал держаться на расстоянии, а это всё только усугубляло. Карре прав. Он был отвратительным старшим братом. Но об этом следовало подумать после, поэтому Курре отпустил всех на все четыре стороны (команда тут же расползлась по обветшалым, заброшенным номерам, как тараканы по норкам). Он и сам бы сейчас с удовольствием отправился бы на покой, но Ло пока так и не вернулся, а вместе с ним не вернулась и принцесса. Не то чтобы Курре опасался, что капитан причинит ей вред… просто, на всякий случай стоило их дождаться, чтобы точно быть уверенным, что всё в порядке. Тем более, что нужно было показать этим двоим место стоянки. Курре тяжело вздохнул, вышел на улицу и уселся на прогретое солнцем крыльцо, усиленно сопротивляясь подступающей дремоте. Мир сузился до рандомной одинокой точки в слепом окне соседнего дома и шкрябающих звуков загребающей песок лопаты — сделав всё, о чём его попросили, Тото-сан возвратился к своему занятию. Голова гудела, веки слипались — тех нескольких часов сна, что они урвали после ночного перехода, категорически не хватило. Конечно, если бы того требовали обстоятельства, усталость можно было бы легко подавить, чтобы выжать из себя максимум возможностей и даже больше, но сейчас от него этого не требовалось. Курре почему-то вспомнилось, как девять лет назад он подбил брата на побег из дома — родители принадлежали к аристократическому сословию, а это значило, что вся их жизнь состояла из дурацких, совершенно нелепых правил, запретов и ограничений, щедро приправленных удушающей материнской любовью. Они с Карре не имели чётких планов на будущее, бесцельно шатаясь по городу и играя в прятки с поднятой маменькой на уши городской стражей, когда на их пути нарисовался Трафальгар Ло. Курре сейчас уже и сам не мог понять, почему этот нескладный мальчишка с надменным взглядом и в дурацкой пятнистой шапке вызвал у него затмившее весь окружающий мир бешенство. Такое сильное, что старший Танао наплевал на всё, на что только можно было наплевать в его ситуации, и набросился на объект раздражения с кулаками. Вспыхнувшая драка не на жизнь, а насмерть, не менее неожиданно вылилась в совместное убегание от представителей правопорядка и захват каравеллы — мирные торговцы растерялись настолько, что безропотно подчинились трем подросткам и белому медведю, не оказав почти никакого сопротивления. После этого они с Ло подрались ещё раз — за право находиться на борту корабля и капитанский пост. В этот раз Ло одержал победу, а потом вдруг обнаружилось, что Карре и Бепо прекрасно спелись, успев разжиться вином из корабельного трюма и сделать ставки, шумно радуясь, что никто из них не остался в проигрыше. Так Курре узнал, что они оба ставили на победу Ло и жутко обиделся. Ровно до того момента, как Ло отобрал у минка бутылку и, приложившись, протянул её ему. — Да что ты как этот, — недовольно сказал он, вытирая рот рукавом замызганной черной толстовки. — Пей и давай, к обязанностям, нужно сматываться отсюда, пока за нами не набежали. Курре не удержался от улыбки. В тот момент он искренне понадеялся, что однажды Ло всё-таки смоет за борт, но сейчас, по прошествии девяти лет, был рад, что всё сложилось именно так, как сложилось. — Чего ты тут расселся? Курре вздрогнул, выныривая из омута воспоминаний, щедро справленного приятным флером желанной дрёмы. — Жду. Вас двоих, — проворчал он, поднимаясь на ноги и отряхивая налипшую на балахон песчаную пыль. — Что с ней? Трафальгар Ло закатил глаза и поудобнее перехватил принцессу, которая прикорнула головой на его плече и, кажется, не испытывала от этого ни капли неловкости. — Спит. — Усыпил невинную девушку, чтобы облегчить домогательства? Ло на провокацию не повелся, только посмотрел в ответ ничего не выражающим взглядом. Он выглядел измотанным и уставшим. Курре вообще не был уверен, что смысл подкола дошел до его сознания. — А не пошёл бы ты… — наконец отреагировал Ло и мотнул головой куда-то в сторону. — Забрать рюкзаки. — Куда? — Курре послушно посмотрел в указанном направлении, обнаружив там перекресток из трёх дорог и ни единой подсказки на верное направление. — Туда, — Ло ещё раз мотнул головой и, поставив точку в разговоре, повернулся лицом ко входу. — Открой мне дверь, будь любезен. — Уёбок, — зевнул Танао, но дверь открыл, не удержавшись от своего любимого риторического вопроса: — Какого хрена я всё ещё тебе подчиняюсь? Ло не удостоил его ответом. Вместо этого он равнодушно пожал плечами и, зайдя в холл временной пиратской базы, ногой закрыл за собою входную дверь. *** В этот раз Ло наблюдал за своими снами со стороны. Ему снились пылающие флаги Барок Воркс, пропитанные запахом пороха баррикады, грохот орудий и он сам, призывающий жителей Арабасты на революцию. Пираты Сердца стояли чуть поодаль, все как один — в военной форме, больше напоминающей самурайские кимоно. На их лицах застыла суровая решимость. Нефертари Виви находилась среди них, что было неудивительно, ведь они собирались воевать с Крокодайлом, а не с её царственным отцом. Ло казалось, что он плавает в теплой, но липкой реке, больше похожей то ли на паутину, то ли на забытье. Картинки сна хаотично сменялись одна на другую, и создавалось странное, пугающее ощущение, что этот сон никогда не кончится. Ло почувствовал, как внутренности затягивает тонкая, холодящая плёнка страха. Он совсем не горел желанием спать вечно. Ему нужно было проснуться. Сейчас. Срочно. В этот самый момент. Словно почувствовав его стремление, паутина сна пришла в движение, крепко сковав его по рукам и ногам невидимой клейкой лентой. Сердце забилось как сумасшедшее. Ло почувствовал, как к нему подступает паника, но расслабиться не получалось. Воздуха катастрофически не хватало. Он был обречен остаться здесь, наблюдая за разворачивающимся внизу революционным движением. Он был обречен на вечные блуждания в собственном сне, пока жизнь с ехидной улыбкой проходит мимо него. Как будто он находился в пустой комнате с прозрачными стенами из пуленепробиваемого стекла. НЕТ! Ло предпринял ещё одну попытку освободиться и забился в конвульсиях — нити прорастали в тело острыми тонкими шипами, и их становилось всё больше, больше, больше… Ло зарычал от липкой, разъедающей тело боли, изо всех сил рванулся вперёд и внезапно обнаружил себя в одном из номеров заброшенной гостиницы. Он лежал на краю кровати и затекшее во сне тело нещадно заявляло о неудобстве. За завешенным тонкими, почти прозрачными шторками окном виднелся кусочек темно-синего, вечернего неба. Свернувшаяся клубочком принцесса лежала рядом, повернувшись к нему спиной. Ло ошарашенно моргнул и вытер со лба липкую, влажную испарину — последствие то ли духоты, то ли кошмара. Он не очень помнил, как так вышло, что они оказались в одной кровати. Да, одетые и никак друг друга не трогавшие, но… Память услужливо подкинула воспоминания про то, как они молча сидели в обнимку перед зданием с колоннами, а дальше… Если он не ошибался, то принцесса заснула, и он решил не будить её, а отнести на кровать. И отнёс. И решил, что он слишком устал, чтобы идти ещё куда-нибудь, тем более что кровать была достаточно широкой, чтобы разместить на себе двоих. А ещё в воспоминаниях упорно всплывала фигура Курре, но Ло никак не мог вставить её в событийную хронологию — в какой-то момент он немножко выпал из окружающей его реальности. Трафальгар зевнул, поднялся на ноги и с наслаждением потянулся. Не то чтобы он чувствовал себя идеально отдохнувшим, но его нынешнее состояние было гораздо ближе к идеалу чем какое-то количество часов назад. Интересно, сколько сейчас времени? И где рюкзаки? Впрочем, вряд ли стоило беспокоиться о том, что их украдут или что они попадут под дождь, хотя последнее было бы весьма и весьма неплохо. Как и душ, чьи теплые, ласковые струи моментально смыли бы вязкие обрывки кошмара, не говоря уже о грязи, успевшей налипнуть к телу. Ло зевнул ещё раз и смерил спящую принцессу внимательным долгим взглядом. Он никогда не признался бы в этом никому, кроме себя, но сегодня он действительно испугался за неё. Более того — в какой-то момент он почувствовал себя готовым на что угодно, лишь бы эта странная, наивная, тёплая девочка перестала плакать и улыбнулась. Нефертари Виви должна сиять, а не кровоточить душевными ранами. Ло почти возненавидел Крокодайла за то, что тот нанёс ей эти чертовы душевные раны, и повстанцев с ним вместе — за компанию. Он собирался заставить их заплатить, всех, каждого, за каждую пролитую принцессой слезу, и плевать хотел на то, на что это желание походило и как называлось. Виви вздрогнула, не просыпаясь, и перевернулась на другой бок, сунув руку под голову. Ло недовольно поджал губы, злясь на самого себя за расписывание в собственном же бессилии, и, нависнув над нею, осторожно заправил за ухо вылезшие на лицо голубые пряди, ощущая как внутри расползается мерзкая скованность. После этого он вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собою дверь и осознав, что не дышит с того самого момента, когда его пальцы коснулись её волос. Это непривычно. Ло даже ощущает себя неловко, словно ему позволили заглянуть в какой-то иной мир, а не тот, что пронизан холодом, вечной борьбой и ледяным пламенем. Мир, в котором он уже бывал когда-то давно, но про который забыл, возведя вокруг себя неисчислимое количество границ. Границ, которые внезапно начали исчезать, несмотря на все его старания сохранить их. Это странно, непривычно, и Ло совершенно не понимает, как быть, если они исчезнут полностью. Это пугает. Это действительно страшно. Тусклый ковролин неопределенного цвета глушит его шаги, пока пират двигается вперед, сам не слишком понимая, куда он хочет. Коридор выводит его к лестнице. Снизу до него долетают голоса тех членов команды, что проснулись раньше него. Ло различает среди них голос Огненного Кулака — очевидно белоусовец заплутал среди барханов, раз добрался до Юбы позже них, несмотря на более ранний уход. Ло стоит в раздумьях ещё пару минут — ему нужно спуститься к ним, прояснить ситуацию и раздать нужные указания, но нет никакого желания последовать своему долгу. Последовать долгу значит разговаривать с ними, а Ло сейчас совершенно не хочется напрягать голосовые связки. Ему хочется на улицу — восстанавливать порушенные границы, но чтобы выйти на улицу, нужно пройти мимо тех, кто образует его «долги» перед должностью капитана. Ло морщится, чувствуя, как внутри поднимается волна досады, но спускается вниз (на последней ступеньке его осенило, что в здании наверняка есть черный вход, но деваться уже некуда). Огненный Кулак развел небольшой костерок посреди коридора. Он с удобством расположился прямо на полу, облокотившись спиной на чей-то рюкзак. Карре, Клион, Латук и Шачи следовали его примеру. — Доброго утра, капитан, — помахал рукой искрящийся высыпанием Жнец. — Скорее уж вечера, — хмыкнул Ло. — А ты, я смотрю, наконец-то добрался. — Добрался, — последние слова относились к Эйсу, и Эйс это понял. — Я так и не нашёл Скорпиона. Завтра как следует обыщу окрестности. — Ясно. — Эйс рассказал нам интересные новости, капитан, — Клион сморщил лицо в попытке чихнуть, но безуспешно. — Тут неподалеку есть город, в котором прячутся типы, называющие себя повстанцами. — Значит, — Ло нахмурился, вспоминая услышанные утром новости, — старик соврал, и не все повстанцы отбыли в Каторею? — Это вообще не повстанцы, — зевнул Эйс. — Они называются ими и объедают местных, потому что разбойники боятся соваться в город. Они думают, там стоит армия, хотя на самом деле эти трое не более чем трусы и лжецы, которые дали мне кучу еды, лишь бы я не раскрыл их маленькую тайну, — он помолчал несколько секунд и добавил: — Я приволок еду сюда и отгрузил часть к вашим вещам. Я в долгу перед вами за то, что разрешили мне разбить стоянку, а долги следует возвращать. — В тяжёлые времена в любом обществе заводятся паразиты, — Ло почесал нос и пожал плечами, никак не прокомментировав неожиданную щедрость. В конце концов, Огненный Кулак действительно был им должен, несмотря на то, что его долг был не из тех, которые принято спрашивать. Человек либо платил благодарностью, либо нет. Третьего не дано. — Завтра с рассветом мы выдвигаемся в Алубарну, поэтому не советую сидеть долго. Услышав в ответ реплики, выражающие согласие и понимание, Ло кивнул собравшимся и вышел на улицу. На улице уже окончательно стемнело, и чернильно-синяя тьма накрыла великий оазис прошлого. Небо привычно усыпали звезды и молочно-серебряный лик луны. Ло вдохнул полной грудью, ощутив на губах песчинки. Жара уже давным-давно спала, уступив место прохладе. Силуэты домов, отражавшие холодный свет небесных тел, казались призрачными. Старик продолжал копать. Ло немного постоял на месте, выбирая направление. По правилам вежливости ему стоило подойти и предложить себя в качестве копателя, но насколько он хотел этого? Лопата наверняка поможет не только согреться, но и отвлечься, а значит восстановление внутренних рубежей пойдет быстрее. А ещё (этот фактор оказался решающим), копать воду значит бунтовать против Крокодайла. Да, это было именно тем, что он хотел. Старик выслушал его просьбу с вежливым удивлением, но уступил, после чего с покряхтыванием уселся рядом и с интересом уставился на то, как пришедший с его принцессой тип начал яростно копать песок, словно тот был его злейшим врагом, виноватым во всех бедах мироздания. Какое-то время они молчали. — Я не знаю, почему ты решил помочь Виви-чан, но спасибо тебе. Тебе и твоим людям. Ло перестал орудовать лопатой и удивленно наблюдал за тем, как старик распростерся перед ним в поклоне, достойном короля. — Я уверен, что у вас обязательно получится вернуть нашей стране спокойствие и процветание. Я верю в вас. Юба верит. Лёгкий порыв суховея зашелестел песком, словно подтверждая прозвучавшие только что слова. Ло почувствовал, что он теряется. Старик говорил с ним так искренне, так сильно верил в него — в человека, которого видел впервые в жизни, в человека, о котором ничего не знал. Или знал — что делало ситуацию ещё забавнее. Неужели всё дело в Виви? Неужели местные жители так сильно доверяют любому принятому ей решению, даже если никакая логика не позволяет понять его? — Виви-чан всегда обладала потрясающим чутьем, — Тото словно подслушал его мысли. — Я не знаю кто ты, кто вы все, но знаю, что если она доверяет вам, верит в вас, значит, буду верить и я тоже. Внутри поднялась было привычная волна упивания собственным превосходством, но Ло почти сразу устыдился этого. Да, он был редкостным эгоистом, точнее эгоцентристом, но иногда даже у него просыпалась совесть, несмотря на то, что совести у него не было. Он пытается копать дальше, но старик мягким, решительно-твердым жестом забирает у него лопату. — Если ты завтра не сможешь встать из-за того, что копал всю ночь, будет не очень-то хорошо, тебе не кажется? Ло кивает и уходит. На этот раз он бесцельно бродит по Юбе, вспоминая то семью, то Кору-сана, то непонятно как затесавшееся воспоминание о том, что в один из вечеров на Полярном Тане принцесса принесла ему чашку какао в библиотеку. С лавандой — если верить её словам. Она сказала, что это — благодарность за всё, что он для неё сделал. Тогда Ло пожал плечами и сообщил, что он не сделал бы этого, если бы не контракт, и что все его услуги будут очень дорого стоить и что он видит её корыстные умыслы насквозь, а сейчас она может убираться куда подальше, потому что он не желает её видеть. После этого он вернулся к чтению книги и демонстративно не трогал «подношение» до того момента, пока не услышал звук затворяемой входной двери. Какао перекатывался на языке привкусом лаванды, приятно согревал внутренности и невольно повышал настроение — удивительно, но от такого маленького презента в библиотеке стало куда уютнее. Хотя в тот момент Трафальгар скорее откусил бы себе язык, чем признался в этом даже самому себе. Ло поёжился и обхватил себя руками, надеясь согреться. Сейчас он был бы совсем не против получить чашечку согревающего. Да, он мог пойти погреться к разведенному белоусовцем костру, но ему совсем не хотелось находиться в компании. Поэтому он дошел до того здания, на ступеньки которого кинул рюкзак сегодня утром (рюкзака не было, поэтому Ло сделал вывод, что кто-то из его подчиненных успел сходить сюда и забрать брошенные вещи), и уселся, опершись спиной на колонну. Взгляд затерялся в черноте небесного пространства, в котором мерцало неисчислимое множество звёзд, почему-то напомнивших ему перхоть. Интересно, а у богов когда-нибудь бывает перхоть? — Ребята сказали, что ты пошел на улицу. Я подумала, что тебе будет холодно. Затерявшись в звездных просторах и решая проблему божественного себореизма, Ло даже не заметил, как Пташка подошла почти вплотную к нему. — Спасибо, — чуть более с чувством, чем следовало, поблагодарил пират, забирая протягиваемое ему одеяло, которое было как нельзя кстати — сидеть здесь было хорошо, но зябко. Девушка расплылась в смущенной улыбке. Она переминалась с ноги на ногу и явно чувствовала себя не в своей тарелке, не слишком-то понимая, что следует делать дальше. — Садись, — Ло похлопал по ступеньке, приглашая принцессу сесть рядом, и закутался в одеяло, с удовлетворением отметив, что ему стало куда теплее, чем было. — Я думал, что ты проспишь до утра. — Я проснулась и не смогла заснуть, — она подышала на свои руки, чтобы согреть их. — Пошла посидела с ребятами, а потом… Будет очень плохо, если ты вдруг простудишься. Мистер Девять часто говорил, что пираты болеют редко, но метко. И мама тоже. Ло перестал разглядывать звезды и посмотрел на неё. Кажется, Виви когда-то уже начинала говорить ему о своей матери, но тогда его волновали совершенно другие вещи, а желание слушать байки про жену правителя Арабасты отсутствовало как класс. Но сейчас он даже и не подумал о том, чтобы перебить принцессу, как никогда напоминавшую маленькую хрупкую птичку. — Мама была пираткой до того, как встретила моего отца. Она мечтала найти Ван Пис и стать королевой пиратов, но… Папа говорил, что это была любовь с первого взгляда. Мама не только пощадила захваченных ею людей, но и согласилась выйти за него замуж, понимая, что это означает отказаться от поисков. Она всегда говорила, что это было самым правильным её решением, несмотря на всю его нелогичность. Они были очень счастливы. Ло молчал, ожидая продолжения рассказа. Интуиция говорила ему, что это ещё не всё. — Знаешь… — она вздохнула. — Жизнь оказалась устроенной совсем не так, как я думала. Она не выкрашена сплошь в чёрный и белый. А я уже не та девочка, что отправлялась когда-то в Барок Воркс. Меня переломало внутри так незаметно, что очнулась я уже, когда всё заново срослось. И обнаружила, что стала совсем не тем человеком, каким была. Хорошо ли это? Я не знаю. Я знаю, что пока я путешествовала с вами, я столько всего увидела. И… пока я искала тебя, я вдруг подумала — а что такое страна? Ведь даже если правитель меняется, люди продолжают жить. Остаются культура и обычаи. Может быть, если всё это останется нетронутым при смене правления, может, и не стоит бороться и защищать королевство? Возможно, есть и другие вещи, которые следует защищать? — Например? — Я не знаю, — у неё вырвался нервный смешок. — Лезет в голову всякая ерунда. Например, насколько я теперь смогу жить по-старому, после того как так долго дышала свободным воздухом. Мне так стыдно за эти мысли. Прости, что я лезу к тебе со всякой не имеющей важности ерундой. — Ты замерзла, — ляпнул Ло первое, что пришло в голову. Он был не очень уверен, что поступает правильно, но сделал то единственное, до чего смог додуматься — придвинулся ближе и накрыл её частью своего одеяла. Подумал ещё немного и приобнял, старательно делая вид, что ничего особенного не случилось. Виви пробормотала что-то похожее на «спасибо», придвинулась к нему совсем вплотную и, пошебуршившись пару мгновений, удобно устроилась головой у него на плече. Ло нахмурился и прислушался к собственным ощущениям, попутно зарываясь замерзшим носом в девичью макушку. Он чувствовал себя… уютно. Правильно. Словно всё идёт так, как должно быть. — Дядя Тото сказал, что с трудом отнял у тебя лопату. — Он преувеличил. Виви ничего не ответила, но Ло был уверен, что она улыбается, и чувствовал, как с плеч падает огромная глыба льда, уступая место волне облегчения — солнечная девочка снова начинала сиять. Наверное, ему следовало сказать ещё что-нибудь, но говорить по-прежнему не хотелось. Хотелось сидеть в обнимку под шерстяным одеялом и молча размышлять о чем-то своем, глядя на звёзды. И ещё — нюхать. Пусть даже это и делало его похожим на одержимого. Интересно, а если бы он попробовал поцеловать её — вот прямо сейчас, — она бы стала сопротивляться? Ло не уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос. Он и без того умудрился зайти туда, куда ни в коем случае не следовало. Зайти, завязнуть, не уметь выбраться. Не хотеть выбраться. Ему кажется, что замёрзшая часть его души, оледеневшая в какой-то давний и почти позабытый миг, слегка раскалывается, словно бурлящая речка пробивает по приходу весны свой зимний ледяной панцирь. — Нужно идти спать, — говорит он, заставляя себя подняться на ноги. — Завтра выдвигаемся на рассвете. Спасибо за одеяло. И уходит, не оборачиваясь, потому что это всё — одеяло, звёзды, принцесса, — это слишком неправильно, слишком не про него. Пройдет ещё совсем немного времени, и их пути разойдутся в разные стороны, так какой смысл оттаивать и усугублять это влипание? Да, со временем это превратится в теплые воспоминания, но это будет потом. Сначала будет больно. Потому что терять людей — больно. Чем ближе, тем больнее, а принцесса умудрилась подобраться слишком уж близко. Точнее, это он подпустил её слишком близко. Зазевался, замешкался, недоглядел. Чертова ведьма. Да будь она проклята вместе со всей своей страной. Это она виновата в том, что… — Ло! Ло, подожди! Ло останавливается на пару секунд, но сразу же сбрасывает наваждение. Это все нужно прекратить, прямо сейчас. Даже если для этого придется разрушить ту странную, хрупкую близость царившую между ними последние несколько дней. Так будет лучше. Проще. Иккаку наверное назвала бы его трусом. Да и плевать. Какое ему вообще дело до… Номер встречает его темнотой и оглушающей тишиной. Луч луны заглядывает в окно, и Ло с грохотом распахивает ставни, высунувшись наружу. Он только сейчас понял, что дышит, как будто пробежал несколько километров без остановок. Теперь ему казалось, что он поступил тупо. Ло даже не мог вспомнить, что именно спровоцировало у него такую панику. Мужчина поморщился и стукнулся лбом о деревянную раму окна. Он никогда ещё не чувствовал себя так погано и не имел ни малейшего представления о том, как всё исправить так, как было, что бы это не значило. А еще он проклял Виви и её страну. Докатился. Ло не верил ни в какие проклятия, но это ничуть не мешало ему жалеть о сотворенных на эмоциях посылах. И обо всем остальном тоже. Теперь она его ненавидит. Он бы возненавидел на её месте. Нет, в принципе, в чем-то это действительно было лучше, но в то же время… Ло уселся на подоконник и схватился руками за голову, надеясь, что это поможет сосредоточиться. Не помогло. Наверное, стоило пойти и извиниться перед ней, но вряд ли она всё ещё там. Да и захочет ли она разговаривать после того, как он… сбежал. Сбежал, как последняя тыловая крыса. Проклятая луна продолжала светить в окно, напоминая о том, что ночь продолжает идти своим чередом, а рассвет наступит в тот момент, когда ты меньше всего его ожидаешь. Ло вздохнул и забрался под одеяло, смежив веки. Нужно было поспать, а утром уже подумать обо всём, что происходило вокруг него. Сон, однако, имел своё независимое мнение о том, где ему полагалось быть, и слал пирата на три весёлых буквы, оставляя его в невнятной полудрёме. Это раздражало. Его всё раздражало. Всё, все и в первую очередь он сам. Ло попробовал покрутиться с боку на бок, перевернуть подушку на другую сторону, натянуть одеяло на голову и накрыть глаза тыльной стороной руки, но без толку. Ему казалось, что он лежит так вязкую, липкую вечность, хотя на самом деле не прошло и получаса, когда со стороны двери раздался тихий щелчок открываемого замка. — Я решила, что ты мог пойти сюда. Силуэт принцессы терялся на фоне окутанной тенями стены. Она сделала пару шагов вперед, и теперь лунный свет, пронизывая тонкие шторы, расчерчивал её лицо призрачными квадратами. Ло подвинулся, откинув одеяло в сторону и приняв сидячее положение. Виви поняла намёк и неловко присела рядом. В тусклом серебряном свете она походила на привидение. Очень встревоженное, отягощенное нелегкими думами привидение. Ло отвел глаза в сторону, уткнувшись взглядом в собственные татуированные руки. Зашифрованный посыл смерти Мировому Правительству, набитый у первого попавшегося татуировщика в далёкие тринадцать лет, в надежде что физическая боль при нанесении рисунка на тело перекроет, хотя бы ненадолго, боль душевную. Татуировка предсказуемо расплылась в самом скором времени, потому что тело продолжало деформироваться и расти. Пришлось сводить и переделывать несколько лет спустя. — Моя мама умерла от болезни, когда я была совсем маленькой. Трафальгар оторвался от татуировок и снова перевел взгляд на Пташку. Она сидела на самом краю кровати поджав ноги и блуждала расфокусированным взглядом по стене напротив. Голос её звучал глухо — как будто она сдерживается из последних сил, чтобы не разреветься. — Я плохо помню этот период, помню только белые пятна по всему телу… это, наверное, одно из самых ярких воспоминаний за такие далёкие годы. И ещё помню, как однажды мы гуляли по её саду. Она тогда так весело смеялась, что-то говорила, а потом просто упала и не поднялась, — девушка закусила фалангу пальца, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе и трясущиеся руки. — И эти пятна… Они такие же, как у тебя. Я заметила это какое-то время назад, просто… Утешала себя мыслью, что раз никаких признаков болезни нет, значит, не стоит беспокоиться. Но сегодня ты вдруг так резко побледнел, что я… я подумала, что ты пошёл умирать. Ло продолжал молчать. Он не слишком понимал, что следует ответить, да и следует ли вообще. Мозг, пребывающий в каком-то отупляющем оцепенении, вычленил для себя три вещи: Первое — она его не ненавидела. Второе — она испугалась за него, когда решила, что он умирает. Третье — болезнь её матери слишком напоминала эпидемию Янтарного Свинца, уничтожившего Флеванс. Значило ли это, что её мать была из Флеванса? И если была — насколько велика вероятность, что гены болезни передались дочери? Ло посмотрел на Виви ещё раз. Она дрожала как осенний лист на ветру, даже не думая вытирать текущие по щекам ручейки слёз. В воздухе пахло пылью и неуловимыми нотками какого-то тоскливого абсурда — сказывалось подавляемое напряжение последних дней. Ему хотелось спросить — почему же тогда Их Величество Нефертари не послали подмогу Белому Городу, — но он сдержался. Даже если бы и послали, Правительство всё равно уничтожило бы их суда и гарантированно стёрло бы Арабасту с лица земли. Поэтому, поняв, что молчать дальше становится неприлично, ответил совсем другое. — Последние несколько дней выдались слишком напряженными. Никто не подает виду, но я то и дело замечаю мелкие междоусобные стычки. Видимо, это всё — своего рода разрядка. Я считаю, что лучше уж так, чем грызться как бешеные животные, но оказался не готов к тому, что оно затронет и меня тоже, ведь я отлично умею владеть собой. — Я испугалась, — всхлипнула девушка, попытавшись незаметно утереть глаза тыльной стороной ладони. — Вспомнила, как ты лежал бездыханный и истекал кровью… Вспомнила, как мы хоронили маму… Я такая дура, правда? — уголки губ дернулись в подобие мимолетной улыбки. — Накрутила себя боги знает зачем. Пыталась размышлять логически, но мне иногда снится, как ты умираешь. И эти воспоминания… Меня просто затопила эта чёртова паника. Я совершенно не знала, как мне следует поступить. Свет от луны смешивался с ночным ветром, освежая затхлое пространство комнаты. — Ты правильно сделала, что сначала решила найти меня. Не стоит будоражить этих придурков лишний раз, а уж тем более по подобным поводам. Виви дергает уголками ещё раз, но теперь её улыбка гораздо больше похожа на настоящую. Ло всматривался в неё с почти профессиональным пристрастием, но видел только усталость, а не сломленность как утром. Они все очень устали за последнее время. Придя к подобному выводу, он вернулся в лежачее положение и приподнял край одеяла. — Можешь лечь со мной, если вдруг тебе так будет спокойнее. Ну и если не боишься, конечно же. Виви смущенно кивнула и, подсунув изгиб локтя под подушку, свернулась у него под боком. Её волосы стекли на одну сторону, руслом реки прочертив холм местного линяло-черного одеяла. Ло почувствовал, как что-то внутри него с беззвучным щелчком встало на место. Он уткнулся лбом ей в макушку и мысленно послал все свои тревоги к крокодайловой бабушке. Он подумает об этом потом, когда придет время прощаться, а до тех пор будет держаться как и прежде, потому что сейчас на него снизошло теплое, но уже давным-давно позабытое ощущение. Он чувствовал себя дома. *** Виви так и не смогла вспомнить, как она добралась до узкого, вытянутого пространства гостиничного номера, в котором обнаружила себя по пробуждении. Смятое постельное белье рядом с ней говорило о том, что здесь лежал ещё один человек, но складки не были тёплыми, поэтому Виви сделала вывод, что Ло (вряд ли кто-нибудь другой позволил бы себе такую вольность) ушёл уже довольно давно. Девушка перевернулась на спину и задумчиво уставилась в потолок. Последнее, что она помнила — как они сидели перед храмом Великой Матери Асмет, и Ло обнимал её — крепко, но в то же самое время так… бережно. В его объятиях было тепло и спокойно, и Виви очень надеялась, что он не шибко разозлился на неё за то, что спустя какое-то время она обняла его в ответ — из банальнейшего физического удобства, если честно. То есть, не только из-за него, разумеется, но ведь он так трепетно относился к собственному личному пространству… Но он не возражал, по крайней мере — на словах. Виви то и дело открывала рот, чтобы заговорить, но говорить не хотелось, и она закрывала его обратно. Ей было тепло и сонно, и, судя по тому, что она очнулась в этой комнате, сон всё-таки одолел её. Но, как ни странно, отдохнувшей принцесса себя не чувствовала — ей казалось, что она резко провалилась в какое-то забытие, а потом так же резко выпала из него. Заснуть, однако, больше не получалось, и Виви, повалявшись в кровати еще какое-то время, оставила попытки вернуть сон и поднялась на ноги. Сквозь прозрачные шторы в окно заглядывала прибывающая луна. Она уже почти достигла пика своего роста. Сидеть в номере не хотелось, поэтому девушка спустилась вниз, ориентируясь на доносящиеся голоса. Пираты Сердца сидели вокруг весело потрескивающего костра в компании Эйса и не менее весело обменивались байками о попадании в команду. Но не только. — …считаю, что тебе не следует так поступать, — эмоционально размахивающий руками Курре даже не заметил её присутствия, продолжая втирать Огненному Кулаку какие-то свои измышления. — Ты просто подставляешь своего Белоуса. Ты не пробовал задуматься, что твоя логия не всесильна, а раз он знает, что ты его ищешь, то наверняка что-нибудь да предусмотрел?! — Что тут происходит? — поинтересовалась Виви, падая на землю между Шачи и Диггером и протягивая руки к огню. — Воспитательный процесс, — Шачи, кажется, неимоверно забавляла вся эта ситуация. — Видимо, одного капитана уже недостаточно для удовлетворения своего материнского инстинкта. Виви рассмеялась и тряхнула головой, отбрасывая назад лезущие в лицо волосы. Курре, судя по всему, услышал механика, потому что повернул голову и сурово посмотрел на него, но Шачи только отмахнулся от этого взгляда, не удержавшись, впрочем, от веселого кряканья. Эйс, однако, выглядел задумчивым, словно слова старпома пиратов Сердца задели какую-то важную струну внутри него. Виви почему-то подумалось, что иногда Курре неуловимо походил на Ло, даже внешне, словно эти двое на самом деле были братьями. Сказываются долгие годы совместной работы, или эти двое — один и тот же типаж? Виви пришла к выводу, что в данном случае имеют места оба пункта и перевела мысли в другое русло. Точнее, они перешли сами. Ло среди ребят не было, а это значило, что скорее всего он мог пойти только на улицу. Но ведь ночи в пустыне весьма прохладны… Виви недовольно фыркнула и переключила внимание на Шачи, решившего вернуться к теме попадания в команду — он остался единственным выжившим после резни, учиненной Хирургом Смерти предыдущему экипажу, проигравшему в карты свое судно и не пожелавшему отдавать. — …я тогда перегородил кэпу путь и сказал, что не допущу к управлению судном позорного дилетанта. Новейший класс правительственных субмарин, единственный на тот момент представитель! В общем, мне поставили условие — раз я так уверен в собственной ценности, я должен показать, чего стою. Ну я и показал. Научил его всем тонкостям управления, прижился. Да и не управится с ремонтом этого корабля никто лучше меня. Папа с мамой помогали разрабатывать чертежи. Можно сказать, что наш Тан — их детище. — Но Ло говорил, что судно было медицинским, — вмешалась Виви, припомнив давний разговор в операционной. — У них ведь было все это оборудование и… — Я тебя умоляю, — закатил глаза Шачи. — Северные Ангары разрабатывали объекты стратегического назначения, до того как там произошел уничтоживший их взрыв, в том числе для Мирового Правительства и тенрьюбито. Естественно, на них будет первоклассное медицинское оборудование. И не только медицинское. Просто капитан, как медик, обратил особое внимание на то, что созвучно его профессии. — Тогда почему они решили поставить его на кон в игре? — удивился Пенгвин. — Они же не могли не понимать… — А они и не ставили. Капитан поставил условие — если он выиграет, то забирает себе подлодку. А тогдашнее начальство… этот тип был излишне самоуверен. Считал себя непревзойденным игроком в покер. В итоге три раунда подряд, и все продутые. Ну, а когда он понял, что произошло и отказался отдавать карточный долг, капитан убил его и его подельников. Они были отличными бойцами, но оказались бессильны против Опе-Опе. Не скажу, что я так уж сожалел об их смерти. Когда капитан через полчаса после захвата подогнал мне на растерзание тех из вас, кто тогда уже был в команде, потому что грош — цена экипажу, который ничего не знает о своем судне, а те даже и не подумали с ним спорить. А потом добавил, что К-473 звучит отвратительно, что подлодке срочно нужны по бокам красивые фонари, и что нынешняя расцветка недостаточно вызывающая и надо немедленно перекрасить её во что-то более пиратское, например в жёлтый. В тот момент я впервые почувствовал себя на своем месте. — Ты никогда не говорил, что работал на правительство, — удивился Уни, старательно пожирая финики. — А что сказали твои родители, когда ты перешел на сторону зла? — Ну… — Шачи излишне старательно протирал краем балахона достанные из кармана солнечные очки — главную фишку своего внешнего образа. — У нас никогда не было слишком теплых отношений. Они заключили брак по расчету — семья матери была талантливее, но в семье отца водились деньги. Они оба болели своим ремеслом и не видели себя нигде больше, и хотя завели меня потому что так положено, я всегда был для них обузой, хотя мы неплохо общались, если дело касалось инженерии и механики. Ну, а когда я согласился пойти под командование капитана, то и без того хрупкие отношения раз и фьють, — мужчина присвистнул с очевидно преувеличенным весельем. — Они потом погибли вместе с Ангарами. Ну да хватит об этом. Давайте лучше поговорим про что-то другое. Слушатели ответили нестройным, но дружным согласием, сведя беседу в типично пиратское русло: женщины, суда, деньги. Виви пытается присоединиться, но тема женщин моментально занимает лидирующие позиции, и она поспешно ретируется, прихватывая одеяло — как раз вовремя, потому что успевший подзахмелеть от притащенного Эйсом алкоголя Пенгвин жизнерадостно интересуется: с каким бюстом девушкам ходить удобнее, и бывает ли такое, чтобы она сожалела о своем собственном размере. Эйс пытается приструнить его, потому что спрашивать такое у девушки неприлично, но ему и самому весело — в первую очередь от выражения лица принцессы. Он уже совсем не кажется задумчивым, с хохотом приобнимая за плечи моментально отодвинувшегося Курре. Их смех слышен даже когда она закрывает за собою входную дверь, красная как вареный лобстер, только что извлеченный на свет из снятой с плиты кастрюли. Она кутается в захваченное одеяло, спасаясь от холода, пока неслышным шагом идёт на звук, выдающий месторасположения дяди Тото. — А, Виви-чан. Тут недавно твой приятель заходил. Еле отобрал у него лопату. Хороший парень, — старик приостанавливает копания, оставляя лопату глубоко воткнутой в песок. — Только раненый. — С чего вы это решили? — Виви присаживается на холодный песок, бездумно проводя пальцами ничего не значащие линии по коричневой шерсти одеяла. — Вы говорили с ним? — Почти нет. Он копал… знаешь, Виви-чан, так копают люди, которые всеми силами стремятся о чем-то забыть. Но ведь хорошее не забывают. Не сиди на песке. Простудишься. — Дядя Тото, — Виви со смехом закатила глаза, но встала. — Ты очень похожа на свою маму. Я видел её однажды, давным-давно. Ей понравился сад моей жены, и она пришла попросить у нас парочку растений. Она была удивительной женщиной. И невероятно красивой. До сих пор иногда не верится, что она умерла. Виви рассеянно кивнула. Она не так часто вспоминала о матери, но в последнее время не могла не думать о ней — не в последнюю очередь из-за пигментации Ло, которую она видела каждый раз, когда просыпалась, ведь теперь они спали совсем рядом, почти что вместе. Иногда ей снилось, что он умирает. Иногда он просто ей снился, неизменно принося ощущение покоя и защищенности. Виви старалась не думать о том, почему так происходит. Хирурга Смерти и без того стало слишком много в её голове — она постоянно анализировала, как он отреагирует на те или иные её слова и поступки; подмечала какие-то мелочи во внешности, на которые не обращала внимание раньше. Например, губы почти всегда сжатые в узкую, решительную линию. Или татуировки на руках, которые, если совместить то, что выбито на пальцах и на кисти, составляли пожелание смерти Мировому Правительству. Рядом с ними виднелись едва заметные шрамы, но принцесса так и не решилась спросить у него, откуда они взялись. А ещё он никогда не смеялся. Улыбался — да, но не смеялся. Но зато у каждой улыбки, ухмылки или усмешки — свой неповторимый, зачастую едва уловимый оттенок. Но пигментация неизменно перетягивала на себя большую часть её внимания. Виви совсем не хотелось, чтобы Ло однажды повторил судьбу её матери. Она очень боялась этого, хотя никому и не говорила, потому что опасалась быть осмеянной. Ло так уж точно засмеёт, что она переживает из-за такой ерунды как последняя идиотка. Она и была идиоткой. А он наверняка поперся на улицу, даже не подумав об утеплении. Он вообще не слишком-то страдал инстинктом самосохранения. Виви тяжело вздохнула и устало прикрыла глаза. Искать Хирурга Смерти по улицам Юбы, чтобы передать ему одеяло и уберечь от вероятной болезни, было по меньшей мере нелепо. Так поступают отчаянно ищущие внимания глупые девочки, безнадежно влюбленные в самого популярного парня из своего окружения. Виви совсем не хочет показаться подобной девочкой, но и позволить Ло заболеть тоже не может, ведь пираты болеют редко, но метко, и если его пятна вдруг решат использовать простуду для своего развития... Мама умерла через три дня. Мужчины, как известно, болеют в разы тяжелее женщин. Должен же хоть кто-то позаботится о его здоровье, раз он сам постоянно забывает сделать это. Ло находится там же, где они должны были устроить спарринг. За то относительно недолгое время, что она искала его, Виви успела передумать множество разных мыслей — о нём, о матери, о себе… Она ожидает, что сейчас её отправят куда подальше, но Ло этого не делает, только выслушивает молча торопливый поток сознания, накрывает пледом и обнимает, не давая никаких комментариев по поводу только что услышанного, и Виви безумно благодарна ему за это. От него пахнет морем, лекарствами и металлом. Этот запах смешивается с запахом камня и фантомным дымом храмовых благовоний. Легкий ветер шелестит по площади перекатывающимися песчинками и чуть слышным шорохом ночных обитателей. Где-то вдалеке лает фенек. Виви вдруг подумала, что сейчас, в это самое мгновение — она была абсолютно счастлива, и свободна той самой чистой, честной квинтэссенцией внутренней свободы. Хотелось если не продлить — потому что что толку хвататься мечтами за абсолютно невозможное — то запомнить этот момент, всю полноту этого чувства, на всю оставшуюся жизнь… Она могла бы даже поцеловать Ло шутки ради. Например в щеку. Посмотреть, как он отреагирует. То есть, конечно есть огромный риск, что её поймут превратно, но сейчас Виви совсем не хочется думать о возможных последствиях. Ей хочется делать глупости, непозволительные для воспитанной приличной девочки из королевской семьи. Она уже почти решается на такое безумие, но Ло внезапно отодвигает её от себя и резко поднимается на ноги. Он выглядит гораздо бледнее обычного, его глаза горят откровенно нездоровым блеском и выглядит он так… Образ лежащей в гробу матери снова встает перед глазами, и Виви чувствует, как изнутри поднимается паника. Пират стремительно срывается с места. Она пытается окрикнуть его, сама не зная, что именно собирается говорить, но он никак не реагирует на её зов и очень скоро растворяется в отбрасываемых домами тенях. Сброшенное одеяло сиротливо валяется на ступеньках, и Виви машинально закутывается в него, отчаянно пытаясь сообразить — а дальше что? Виви чувствует, как ей не хватает воздуха. Боль сковывает её с такой силой, что кажется физической величиной. Если Трафальгар Ло сейчас умрёт… Девушка поспешно приваливается спиной к храмовой колонне, пытаясь отогнать подступившую дурноту. Пустые, абсолютно безжизненные глаза матери. Белый мрамор королевской гробницы. Бездыханный Ло и её собственные руки в его крови, потому что нужно хоть чем-то зажимать рану… Сердце заходится в бешеной скачке, голова кружится, перед глазами скачут цветные пятна. Виви почти уверена, что отчетливо ощущает отвратительный трупный запах, и это частично отрезвляет её сознание, но полностью взять себя в руки так и не удается: она почему-то не может избавиться от мысли, что Ло пошел умирать. Виви совершенно не представляет, что ей делать. Она кидается было к дяде Тото, но передумывает, как передумывает и просить помощи у команды. У неё треплется отчаянная надежда, что она ошибается, что ничего страшного не случилось, что она обязательно найдет его здоровым, а самое главное — живым. Какое-то время она бесцельно мечется по улицам Юбы, но вдруг вспоминает, что он говорил что-то под ранний подъем. Значит, нужно искать в гостинице. Возможно даже в том номере, где проснулась сегодня она сама. Где-то внутри, в остатках здравого смысла, вертится назойливый вопрос: а чего она вообще переполошилась, если Ло сам озвучил ей причины — весьма логичные — собственного ухода? У неё нет ответа на этот вопрос, есть только иррациональный, удушающий страх, что он повторит судьбу её матери. Виви думает о том, что её ноги похожи на дрожащее желе, когда медленно поднимается наверх по лестнице, крепко держась за иссохшиеся деревянные перила. Она доходит до нужной двери, но зайти сразу не решается — у неё в сознании разгуливают мертвецы, а остатки здравого смысла сигнализируют, что она выставляет себя еще большей дурой, чем это вообще возможно. Поэтому девушка стоит в коридоре, сжимая в вспотевшей ладони дверную ручку. Стоит до тех пор, пока со стороны лестницы не доносятся шаги — кто-то из команды вознамерился пойти спать. Ей совсем не хочется разговаривать с кем бы то ни было, поэтому Виви пересиливает себя и заходит в номер, и тут же чувствует, как внутри что-то обрывается, оставляя её наедине с облегчением и пустотой. Ло действительно оказался здесь. Живой, здоровый и недовольный. Кажется, она случайно разбудила его. Идиотка. Ей бы извиниться сейчас, да уйти — в этом здании еще очень много свободных комнат, но вместо этого она снова выливает на него поток сознания, наплевав на то, как это будет выглядеть. Виви очень стыдно перед ним за свою слабость, глупость, не к месту разыгравшееся воображение, но она ничего не может с собой поделать. Глупая, неуравновешенная девчонка. Он списывает все произошедшее на напряжение последних дней, и она даже склонна ему поверить. Сейчас, после того как страхи выплеснулись наружу, облачившись в слова, ей стало гораздо легче. Теперь она думает о том, что завтра нужно рано вставать, а это значит самое время попрощаться и идти искать свободную комнату, пока её не выперли отсюда за превышение лимитов и без того безграничного (кажется) терпения. Виви вообще не очень понимала, как он её порой терпит и была уверена, что его самая сокровенная мечта — поскорее избавить себя от её общества. Словно в ответ на её размышления, Ло невозмутимым тоном предлагает ей остаться.