Вознаграждение

Виви проснулась от ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Страха, впрочем, она не испытывала — только расплывчатый дискомфорт, причины которого стали понятны в тот самый момент, когда она поняла, что Ло проснулся, но не торопился вставать, изучая её задумчивым долгим взглядом. Сквозь полупрозрачные складки шторок в комнату затекал занимающийся рассвет. Виви зевнула и прислушалась к собственным ощущениям от ситуации. Было тепло и вполне уютно. Она зевнула еще раз, пошевелилась и встретилась с Ло глазами. В голове лениво скользила мысль, что она лежит в обнимку с одним из самых печально известных пиратов, которого раньше даже по имени не могла назвать. Это было так смешно, что она не удержалась от хихиканья. Ло насупился и широко зевнул, даже не вспомнив о том, что правила приличия требуют прикрывать рот ладонью. — Как у тебя получается просыпаться вовремя без будильника? — голос со сна был тихим и хриплым. Пришлось откашляться. — Циркадный ритм, — и пояснил, заметив сформулированный, но не высказанный вопрос. — Биологические часы. Знаешь, что это? Его ответ походил на желание покрасоваться, и Виви не смогла сдержать улыбки. — Да, я знаю, — ей совсем не хотелось двигаться, но упоминание биологических часов напомнило ей о долге перед страной, и Виви сползла с кровати, позевывая и потягиваясь. Ло с ворчанием последовал её примеру. Виви поспешно отвернулась к окну, скрывая накатившее на неё смущение. Да, Ло был одет, да, они уже спали рядом, даже в обнимку уже спали, просто… ну… не на кровати. И не в комнате, где нет никого кроме них двоих. Девушка со стыдом осознала тот факт, что если бы он решил вчера зайти дальше объятий, она не стала бы сопротивляться, поддавшись странным энергиям вечера. И облегченно выдохнула, когда услышала, как щёлкнула за спиной открывшаяся и снова закрывшаяся входная дверь. Это всё было неправильно. То, что с нею происходило. Она не должна восхищаться Хирургом Смерти. Она не должна хотеть сколотить свою собственную команду, чтобы составить ему здоровую конкуренцию. Или даже остаться в Пиратах Сердца — под его началом, среди друзей. Она не должна… Взгляд упал на незамеченное ранее зеркало, висящее на стене. Виви с досадой подумала о том, что обветрившаяся кожа, остатки фингала и растрепанные, засалившиеся от пота волосы совсем не делают её красавицей, и тут же обругала саму себя — ей сейчас стоило волноваться совершенно не о внешности и не о том, что запах немытого тела в сочетании с духами наверняка ещё та бомба для обоняния. Но отделаться от навязчивых мыслей не получалось, поэтому она старательно зачесала волосы назад, чтобы они не выглядели слишком грязными, и на скорую руку заплела их в подобие прически. Подумала еще немного и потерла щеки ладонями — для придания коже лёгкого румянца. Лёгким движением пальца пригладила брови и наконец-то покинула комнату и сбежала вниз, на ходу покусывая губы — если верить придворным дамам, это могло сделать их более припухлыми и яркими, ведь помады у неё не было. Это было чертовски глупо, но Виви очень хотелось выглядеть лучше, чем обычно. Исключительно для поднятия собственного внутреннего духа, конечно же. Для того, чтобы убедиться — за всей этой беготней по островам она не забыла как быть принцессой, ведь принцесса должна… — Выглядишь сегодня просто восхитительно, Виви-сама, — Бепо выглядел невероятно смущенным. — То есть это конечно не значит, что обычно ты выглядишь плохо, просто сегодня ты выглядишь лучше, чем всегда. — Спасибо, Бепо. Минк просиял и отправился к вчерашнему костровищу, напевая что-то себе под нос. Виви не сдержала улыбки — было видно, что довольно-таки продолжительная остановка пошла на пользу всем членам команды без исключения, хотя и не способствовала высыпанию некоторых из них: по лестнице спускался недовольный, растрепанный, широко зевающий Ларга, а со второго этажа доносились приглушенные звуки, напомнившие принцессе кимвал*. Как пояснил спустившийся следом за библиотекарем Мон Ли, почти всегда надевавший безликую белую маску и терпеливо сносящий то, что товарищи по команде предпочитали называть его Ли Мон, — намучившийся с соней-библиотекарем капитан случайно обнаружил два медных подноса, моментально сообразив, что это может послужить прекрасной заменой будильнику. — Он явно выспался, — посмеивался мужчина, ловко орудуя тремя целыми пальцами правой руки (еще два он потерял в никому не известной заварушке, но совершенно не расстраивался на этот счет) в качестве зубьев расчески для жестких, топорщащихся волос. — И полон энергии. Создается ощущение, что она сейчас польется через край. Позвольте вас проводить? Вы сегодня просто обворожительны, Ваше Высочество. — Спасибо, Ли, — Виви отвесила шутливый реверанс и позволила приятелю взять себя под руку — довести до костра. — А ты рисковый, как я погляжу, — гоготнул Карре, вытягивая губы трубочкой и издав ими что-то наподобие звука «пю». — На капитанское-то добро… — Ты что-то сказал? — Виви не сразу расслышала, что он сказал, а расслышав почувствовала, как внутри неё поднимается раздражение. Она тут пытается обуздать свободолюбивые порывы внутри себя, а этот… пират ни черта не облегчил ей задачу своими репликами. Что вообще смешного в том, что она хотела бы вступить в команду? — Да я же пошутил, — весело хмыкнул Карре, встряхивая светло-каштановой головой. — Нет, конечно, если принять за основу то, что в каждой шутке есть доля шутки… — Паяц, — фыркнула девушка, только сейчас осознавшая, что реплика приятеля вполне могла носить и столь излюбленный в последнее время сердечниками романтический подтекст. Это было просто нелепо, а кроме того — надоело до чёртиков. Посмеялись бы раз и хватит. Сколько можно? — Завидовать надо молча. В холле воцарилась тишина, почти сразу же взорвавшаяся громким смехом. Виви подумала о том, что в сочетании с грохающими на втором этаже подносами это все слишком походило на театр абсурда, но раздражение уже начало сходить на нет. В конце концов, юмор Танао-младшего всегда был достаточно своеобразен, а порой и провокационен. Пусть даже на ни капли не смешные темы. Но был во всем этом и жирный плюс — шутка про капитана напомнила вчерашний день и посиделки напротив храма. Банголд ещё не спустился вниз, поэтому у них ещё оставалось время до завтрака. А следовательно и до выхода. А это значило, что она могла сделать то, что следовало сделать ещё вчера, и почтить Великую Мать. Убедившись, что команда занята перешучиванием и смешками, девушка, стараясь двигаться как можно тише, шмыгнула к выходу и вышла на улицу, где было еще по-утреннему свежо, хотя песок уже начинал потихоньку прогреваться. Город спал — если только можно было сказать так про заброшенные каменные строения. Шкрябанья лопаты тоже не было слышно, но это не удивляло — дядя Тото наверняка ушел спать самым последним, а ведь он был уже сильно в возрасте… Виви сдула с лица непослушную прядь и прислушалась к себе. Она чувствовала себя… странно. А ещё — выспавшейся и отдохнувшей. Невидимая гора, еще вчера утром придавливающая своим грузом к земле, исчезла, словно её никогда и не было. И всё же… всё же… Она дошла до возвышающегося над домами храма и, затаив дыхание, поднялась по ступеням, на которых ещё вчера вечером сидела в объятиях Хирурга Смерти. Девушка не сдержала усмешки. Их вчерашние посиделки были самым странным, что случалось с ней за время их совместного путешествия. Говорили, что Трафальгару Ло нет равных в кровожадности и жестокости. Говорили, что он собирает коллекцию из сердец своих противников. Говорили, что по венам у него течет не кровь, но мелкая ледяная крошка, а вместо сердца — холодный, мертвый гранит. Виви знала, что газеты всегда гиперболизируют действительность, как и слухи, но, встретившись с Ло вживую, была почти готова им поверить — он ворвался в её жизнь овеянный сражением, забрызганный чужой кровью, словно хищный, дикий зверь, что одержал победу, потому что оказался сильнее всех. Там, на Виски Пик, Виви смотрела ему в глаза и видела в них отражение чужих смертей, а ещё — север, беспощадный и стылый, пробирающийся в сердце завыванием ветра, чтобы замереть на его стенках корочкой льда. И запах. Тогда от него пахло потом, победой и кровью. Страшное сочетание. И сам он тогда внушал ей почти что животный ужас. Ей казалось, что побудь она в его обществе ещё немного — превратится в ледяное изваяние, которое рассыплется тысячей осколков при первом же прикосновении и навсегда исчезнет с лица земли. Она так и не смогла отследить момент, когда страшный пират, которого она и по имени-то назвать не могла, перестал внушать ей опасения, а потом и вовсе превратился в просто Ло. В человека, которому она безоговорочно доверяла и за которым последовала бы в огонь и воду, потому что знала — он не предаст, не бросит, убережет… Она бы с радостью осталась в его команде, если бы не обязанности принцессы. Стояла бы плечом к плечу с друзьями, познавала бы бескрайний мир. Виви наконец-то поняла, что именно в её самоощущениях казалось ей странным. Ей было тесно здесь, среди сыпучих песков, на своей родине, которую она горячо любила всем своим глупым сердечком. Да только кто её позовет в команду? И разве имеет она право снова бросать своих подчиненных, когда она была так нужна им после долгой разлуки? Виви сердито шмыгает носом и поджимает губы, решительным жестом потянув на себя входную дверь. Дверь раскрывается с громким, гулким скрипом, бросив ей в лицо волну застоявшегося воздуха, словно Великая Мать Асмет выказывала своё недовольство глупой королевской дочерью и тем, что в её святилище уже давным-давно не ступала нога человека. Внутреннее пространство храма встречает принцессу оглушительной тишиной. Плиты покрыты тонким слоем песка, мощные каменные колонны испещрены древними символами и выбитыми рисунками, изображающими в основной своей массе жизнеописание Великой Матери. Сквозь колонны, через застекленные золотистым стеклом боковые окна, тянутся солнечные лучи, но внутри все равно царят полусвет и прохлада. Виви чувствует, как в груди бешено колотится сердце, и излишне старательно смотрит себе под ноги — лишь бы не поднимать глаза на гигантскую статую, подсвеченную лучами сзади так, словно она — единственный источник света. Взгляд девушки цепляется за один из вделанных в колонны канделябров, где еще стоит свеча, успевшая прогореть до половины прежде, чем погаснуть навсегда. Ну или по крайней мере до тех пор, пока в Юбу не вернется жизнь, а вместе с ней и люди — дядя Тото был слишком занят добычей воды, а Кодза думал только о восстании. У них не было времени (а у старика, скорее всего, еще и сил, ведь двери храма было тяжело открыть даже ей) поддерживать ещё и святилище. Виви чихает и, встав на цыпочки, дрожащими руками извлекает свечу наружу. Да, у неё не было зажигалки, но к богам не принято приходить с пустыми руками. Она не могла ждать кока, чтобы пожертвовать богине завтрак. Ей никто бы не разрешил такое сделать. Да и ждать, пока она сходит на поклон к божеству, тоже не стали бы. Она не могла их обвинять, поэтому пришлось выбирать меньшее из двух зол. Великая Мать справедлива. Она не обидится. Взгляд упирается в постамент. Виви опускается на колени и поднимает голову. У Великой Матери тело женщины и голова львицы, увенчанная массивной короной с двумя рогами и солнечным диском посередине. В руках у неё — посох с головой кобры, который был для неё и символом власти, и верным оружием, ведь она была не только матерью, Создательницей Всего Живого, вышедшей из Первородного Океана на голую песчаную землю, чтобы породить и вскормить грудью бога солнца и его младшего брата - бога луны, но и воительницей, едва не уничтожившей человечество по приказу своего сына. Виви хорошо помнила эту историю — солнечный сокол обозлился на людей и упросил свою мать напасть на них, а та настолько вошла в азарт, что даже не слышала как ужаснувшийся её ярости царь богов умолял её остановиться и не губить его творения. Папа часто рассказывал ей легенды на ночь, в том числе и про ужасных, древних чудовищ, которых смирила и усыпила великая Асмет, чтобы её маленькие сыновья могли беспрепятственно ходить по суше и ничего не бояться. — Но однажды, — говорил он, — они проснутся и придут сюда, за нами, чтобы питаться нашими страхами и забирать наши силы. Страх — худший из ядов, Виви. Он парализует и ослабляет, делая чудовищ невероятно сильными. Виви слушает, затаив дыхание, на всякий случай сползая под одеяло так, чтобы снаружи остались только глаза. Она, конечно же, ни капельки не боится, просто если она будет под одеялом, то они совсем-совсем не найдут её. — Их не победить? — шепчет она. Отец только ласково улыбается и гладит её по голове, словно желая поделиться своими невозмутимостью и спокойствием: — Конечно же мы сумеем их победить. Ведь чудовища будут действовать в одиночку, а мы — вместе. Виви тряхнула головой, возвращаясь в реальность из нахлынувших воспоминаний. В горле стоял плотный, противный ком, в глазах щипало. Виви поняла, что все еще держит в пальцах похищенную из канделябра свечу и торопливо поставила свой дар у ног статуи. В идеале бы конечно зажечь её, но где она возьмет источник огня? Ей оставалось только молиться. — О, Асмет, я дочь твоя и жрица твоей воли… Покрывающие пол песчинки нещадно кололи колени, слова накрепко заученной когда-то молитвы словно назло ускользали у неё из памяти. — …пусть зло будет уничтожено, справедливость восторжествует… Голос предательски задрожал, лишив её возможности продолжать. Виви крепко зажмурилась, ощутив как слезы брызгают из глаз горячей соленой водой, окропив собой плиты у постамента. Спокойствие, легкость, которые еще совсем недавно царили у неё на душе, канули в неизвестность, уступив место злости, горечи и отчаянию. Виви почувствовала, как её душит жгучая обида на божество. Ей хотелось вскочить на ноги и кинуть обвинения прямо в лицо Великой Матери — она ведь не могла не знать, что замышляет Крокодайл, но она ничего не делала, чтобы спасти лучшее творение своих сыновей. И не только она. Никто из богов ничего не делал. А если это — их испытание, посланное Арабасте, то за что заслужили невинные жители такие тягости? Чем заслужил все это её отец? Это было просто… чудовищно! А может быть — закралась в сознание тихая, кощунственная мысль, — может быть, и нету на самом деле никаких богов? Виви оцепенела от ужаса и снова всмотрелась в божественное лицо. Асмет смотрела куда-то вдаль, но принцесса была уверена, что видит на львиной морде снисходительное выражение. А может быть, это была игра света? Но ведь она не могла сомневаться в богах, под покровительством которых находилась её страна. Которые составляли далеко не главную, но очень важную часть её жизни, молитвы которым придавали ей сил в логове Барок Воркс и потом, на Тане. Если их нет… то что тогда вообще есть? И как понять, есть ли они на самом деле, или же всё потеряло свой незыблемый фундамент, пошатнув основы всего её существа? Девушка вздрогнула. — Но однажды они проснутся и придут сюда, за нами, чтобы питаться нашими страхами и забирать наши силы. Отцовский голос звучал нежно, почти мурчаще, но легче от этого не становилось. Папа был прав. Древние чудовища пробудились и пришли за ней. Виви почти что видела, как их темные силуэты выползают из тени, окутывая её своими призрачными телами. Паника перекрыла ей доступ к воздуху. Девушка поспешно вскочила на ноги, но этим добилась только головокружения и разноцветных пятен перед глазами. Сейчас она не сомневалась — Великая Мать разгневалась на неё за неверие и малодушие. — Пожалуйста… пожалуйста, не надо… Тёплые руки хватают её за плечи. Виви чувствует, как её голова утыкается в не менее теплое плечо, и судорожно пытается ухватить ртом такой нужный сейчас воздух. Обоняние доносит знакомый запах. Море. Металл. Лекарства. Паника отступает, а вместе с ней возвращается способность дышать. Виви чувствует, как мужская рука гладит её по волосам, и изо всех сил цепляется за это ощущение, закрепляя себя в реальности. — Тебе лучше? Виви молча кивает, но отстраняться не торопится. Ей страшно, что, перестань она его касаться, как гнев богини снова обрушится на неё. Ноги все-таки подкашиваются, и она оседает обратно на землю, чувствуя как внутренности сковывает тонкий ледок страха. Ещё одной вспышки гнева Великой Матери она просто не переживет. — Я принес завтрак. Ты ничего не ела со вчерашнего дня. Неудивительно, что тебе стало плохо в этой затхлости. — Тише! — шикает на него Виви, но коробку с едой принимает, вспоминая что действительно ничего не ела за вчерашний день — сначала кусок в горло не лез, а потом стало как-то… не до того. — Я уже разгневала её тем, что обвиняла в бедах страны и поставила под сомнение существование богов. — Нет никаких богов, — Ло уселся рядом и задрал голову, с интересом разглядывая лицо статуи. — Но храм красивый. Здесь наверняка есть куча потайных ниш и подземная сокровищница. Да не буду я её обносить, — поспешно добавляет он, увидев, что девушка метнула на него испепеляющий взгляд, не имея возможности ответить из-за забитого едой рта. — Но интересно же. — Ты неисправим. — Ешь. Я не испытываю ни малейшего желания возиться с голодным обмороком посреди пустыни. — Спа… — Будь добра, заткнись и жри свой завтрак. Виви поспешно кивнула и усиленно заработала челюстями. Они и так задерживались из-за неё, хотя это именно ей было больше всех нужно от экспедиции к Алубарне. Тем временем Ло надоело разглядывать Асмет, ровно как и сидеть на месте, поэтому он поднялся и с пристрастием ученого осматривал символы и рисунки, изредка постукивая костяшками и поскребывая ногтем по тем местам, где надеялся обнаружить потайной ход. Безуспешно. Пока он занимался этим, Виви успела заглотнуть последние куски своей порции. Теперь она действительно чувствовала себя гораздо лучше и была готова продолжать путь. Единственное, что слегка огорчало её — то, что поднесенная свечка так и останется незажженной. Ло поймал её взгляд, проследил за ним и закатил глаза. Виви внутренне сжалась, ожидая насмешек и нравоучений, но пират только недовольно поджал губы и нагнулся вниз, чиркая извлеченной из мелкого балахонного кармана зажигалкой. Виви затаила дыхание. Фитиль затрещал, зашипел, задымился, но занялся, и теперь свеча горела высоким, чуть подрагивающем на легком сквозняке оранжевым пламенем. Великая Мать приняла своё подношение. — Пошли. Мы и так задержались дольше, чем я планировал, — говорит Ло, размашистым шагом направляясь в сторону выхода. Виви мешкает ещё пару секунд, наблюдая за свечным пламенем, а потом разворачивается и почти бегом догоняет Хирурга Смерти. Ей очень хочется взять его за руку, чтобы точно не отстать, но она не решается, игнорируя внезапно нахлынувшее наваждение. — Их не победить? — Конечно же мы сумеем их победить. Ведь чудовища будут действовать в одиночку, а мы — вместе. Виви расплывается в улыбке и последний раз оборачивается на статую перед тем, как выйти из храма на улицу и отправиться дальше — к Алубарне. Великая Мать все так же смотрит перед собой, на этот раз — прямо на неё. И Виви почти уверена, что в этот раз богиня одобрительно улыбается ей в ответ. *** Ло открывает глаза, когда край неба только-только становится розовым от лучей просыпающегося солнца. В комнате уже светло, только в углах притаились мягкие синие тени, не желающие сдавать позиции. Ло улыбается. В этот раз ему не снилось никаких снов, и он чувствовал себя отдохнувшим как никогда. Принцесса все ещё спит, свернувшись у него под боком подобно кошке. Во сне она повернулась лицом к нему, удобно устроив голову у него на груди. Ло чувствует, как сердце сладко сжимается, а губы против воли расползаются в теплой улыбке. А ещё он чувствует умиротворение, сразу же сходящее на нет, как только в голову лезет вчерашний разговор, здесь, на этой самой кровати. Он почти не сомневается, что её мать была из Флеванса. Это значит, что болезнь Янтарного Свинца может проснуться в любой момент. Воображение живо рисует ему принцессу — слабую, бледную, больше похожую на прозрачную тень самой себя, страдающую от страшных болей и стремительно угасающую. Он не мог этого допустить. Ло высвобождается из женских объятий, активируя Опе-опе и искренне надеясь, что она не проснется прямо сейчас, потому что ему будет очень сложно объяснить… Мужчина недовольно встряхивает головой, прогоняя совершенно ненужные сейчас мысли. Вместо этого он призывает весь свой профессионализм и, откинув с девушки одеяло, с интересом склоняется над её телом — фрукт помогает ему видеть внутренние органы так, словно их не скрывала плоть. Свинца было совсем немного — сказывались здоровые гены второго родителя. Но даже если принцесса не заболеет сама, это не значит, что болезнь не настигнет её детей. Ло задерживает дыхание и осторожно вытягивает из тела печень — в ней скопилось больше всего чужеродного материала. Точно так же, как когда-то это было у него самого. Ло хмурится, едва дышит, извлекая из женского организма свинец и скатывая его в маленькие шарики типа пулек. Взгляд скользит от одного органа к другому, мозг автоматически отмечает здоровое сердце без всяких патологий в развитии. Он пробегает взглядом по её внутренностям ещё раз и, придя к выводу, что больше не требуется никаких действий, деактивирует силу фрукта. Свинцовые шарики почти ничего не весят, но Ло кажется, что они оттягивают ему руки подобно гирям. Ему хочется швырнуть их куда подальше, но это значило бы, что придется разбить окно, а принцесса за такой поступок явно не скажет ему спасибо. Остаётся только смириться с неизбежным и сунуть к себе в карман до поры до времени. Окончив манипуляции со свинцом, Ло возвращается в лежачее положение, осторожно притягивая принцессу обратно к себе — ей не помешает немного покоя после операции, про которую она не имела ни малейшего представления, а это значит, что ему нет никакого смысла подниматься раньше неё. Точнее, смысл конечно же есть, но почему бы не позволить себе расслабиться перед финальной частью спасательной экспедиции? Разумеется, долго разлеживаться не выйдет, но если только совсем чуть-чуть… Виви продолжает посапывать, так и не почувствовав, что над ней свершилось хирургическое вмешательство. У неё дыхание — ровное, волосы растрепавшиеся, а ещё — длинные-длинные ресницы и светлая родинка на щеке. И она прижимается к нему так доверчиво. Не только сейчас, но и в прошлые разы тоже. Ло мог бы сказать, что у неё душа нараспашку, но это было бы ложью — несмотря на внешнюю солнечно-позитивную простоту, у неё были свои глубины, которые она скрывала так тщательно, как могла, изредка выпуская на поверхность. Ло почему-то вспомнил, как они сошлись в схватке на Виски Пик, ещё до того как выяснилось, что она — королевская дочь. Барок Воркс вырезало коренное население острова. Это Ло узнал после, а тогда, когда они приплыли, в их честь закатили грандиозный праздник, и только благодаря везению, а точнее — чутью Бепо, уловившего запах снотворного в бокале вина, удалось вовремя выяснить, что им готовят ловушку и дать отпор. В закипевшем сражении Ло попался под руку её напарник, хотя это он тоже узнал позже. В тот же момент Трафальгар с легкостью повалил на землю Мистера Девять и уже хотел пронзить ему сердце своим мечом, как вдруг откуда не возьмись вылетели резаки, намотавшиеся на лезвие и сбившие прицел (чего уж там — почти выдернувшие Кикокку из его рук). Их схватка с Виви была яростной, но короткой — ему не составило труда одержать верх, несмотря на отчаянное сопротивление. Мужчина помнил эту картину как сейчас — она полулежала в пыли у его ног, отчаянно пытаясь прокашляться — он со всех сил ударил её рукояткой меча в солнечное сплетение — чисто желания поглумиться ради. Девушка попыталась напасть на него снова, оба раза — безуспешно, а потом выяснилось, что она принцесса, и понеслось… Ло до сих пор не понимал, как в её царственную голову пришла идея попросить его о помощи, учитывая, что она только что пыталась сражаться с ним. Глупая маленькая птичка. Виви вздрогнула во сне, но не проснулась. Трафальгар тяжело вздохнул и на пару мгновений прижался губами к самой верхушке девичьего лба, чувствуя как на него наваливается тихая, но от того не менее мерзкая обречённость, завернутая в смирение. Ему не следовало соглашаться помогать ей. Или, по крайней мере, не стоило подпускать к себе настолько близко. Ло попытался вспомнить, в какой момент он перестал держать оборону, запустив принцессу на опасную территорию, но так и не смог отследить этого. Она просто нагло натекла в его жизнь, на его подлодку, за его защитные барьеры. Натекла, словно прокрученная на максимум вода из душа, просачивающаяся сквозь щель закрытой двери ванной комнаты, оккупируя постепенно всё квартирное пространство. Натекла и захватила. А он ведь даже оказать сопротивление не успел, словно заснул на диване и всё проспал, а когда проснулся — стало поздно, потому что вода была уже везде. Словно почувствовав, что он на неё смотрит, девушка пошевелилась и распахнула глаза. Ло заметил легкое скопление утреннего гноя, но ничего не сказал. Подумаешь, гной. Это даже не гной, если по-хорошему — так, секрет, вещество, вырабатывающееся коньюктивом — слизистой оболочкой глаза — для очищения, увлажнения и защиты от раздражающих факторов окружающей среды. Да, иногда, при сбое в системе из-за заболевания, секрет мог перерастать в настоящий гной, но это был не её случай. Ло чуть было не протянул руку, чтобы убрать всё лишнее, но вовремя одумался, мысленно поблагодарив Пташку за так вовремя прозвучавший вопрос касательно его способности просыпаться без режима. Судя по всему, слово «часы» напоминает ей о долге перед страной, потому что сразу после этого девушка поднимается на ноги. Ло сползает следом, признавая её правоту — им действительно следовало бы поторопиться. Даже несмотря на то, что сейчас ему как никогда хотелось бы потянуть время ещё немного. Это было исключено. Ло недовольно поджимает губы и выходит из комнаты, в последний момент удержав в себе позывы как можно сильнее хлопнуть дверью.  Ему не нравится, что он стал таким расхлябанным и несобранным. Безответственным. Беспечным. Найденные подносы становятся настоящим спасением, несмотря на то, что команда явно не горит желанием поблагодарить капитана за такой громкий будильник — сейчас ему откровенно плевать на это, более того — какая-то часть него упивается этим садизмом в лёгкой форме. Ло знает, что потом ему будет за это стыдно, но это будет потом, а пока что он колотит подносами друг о друга изо всех сил, отчаянно пытаясь вызволить из себя эти дурацкие ощущения, которые все только портят, но безуспешно — от грохота начинает побаливать голова, а настроение не улучшается. После того, как был разбужен последний подчинённый, Трафальгар спускается к остальным следом за своей жертвой и понимает, что принцессы нет среди команды и что никто не заметил её отсутствия до этого самого момента. — А где… — Совсем недавно ещё здесь была, — Мон Ли пожимает плечами и отработанным до автоматизма движением цепляет свою маску себе на голову — чтобы иметь возможность как можно быстрее закрыть лицо, если ситуация того потребует. Обуреваемый искренним любопытством, Ло однажды попытался выяснить причину столь странной привычки, но Ли Мон ничего ему не сказал, только пообещал, что сам расскажет, когда почувствует необходимость и готовность сделать это. Трафальгар его понял и больше эту тему не поднимал — у каждого из его ребят были свои скелеты внутри шкафов. С тех пор прошло около пяти лет, а тайна так и осталась тайной. Впрочем, это ни на что не влияло — Ло, как и остальные члены команды, ценили Ли отнюдь не за раскрытие своих тайн. Ло дёрнул уголком губ, поддаваясь мимолётному приступу ностальгии. — Но сейчас её здесь нет. — Я видел, как она выходила на улицу, — вмешался Кримсворт. — Она выглядела очень серьёзной. Как думаете, у неё всё в порядке? — У неё страна на грани уничтожения, Крим, — Пенгвин деловито принял из рук кока коробку с завтраком. — Я думаю, ей просто захотелось немного побыть одной, вот и всё. Незачем беспокоиться. Ло посылает оратору полный благодарности взгляд. Он ненавидит растолковывать очевидные вещи. Он всё ещё помнит, как она судорожно цеплялась за его балахон и сотрясалась в рыданиях, как смеялась с совершенно безумным видом. Она ничего не ела со вчерашнего… Нет, позавчерашнего дня — порция её вчерашнего завтрака возвратилась к коку едва затронутой. Ло ощущает, как внутри него поднимается беспокойство. Ему совсем не нравится её стремление к голодовке, поэтому он не придумывает ничего лучше, чем как можно быстрее проглотить свой завтрак, взять предназначающуюся ей коробку и двинуться в сторону выхода — раз она не поднималась обратно в комнату, значит, решила пойти на улицу. Улица встречает его обтекающей тишиной и ласкающими кожу солнечными лучами. Ветра нет — воздух стояч, словно морская вода во время штиля. Песок недовольно поскрипывает, перекатываясь под подошвами, руины Юбы упрямо тянутся вверх, не желая сдавать позиции, а над всем этим — небо, ослепительное, бескрайнее и бездонное. Лопаты местного старика не слышно, из чего Трафальгар делает вывод, что тот ещё спит, а значит, и принцессу там искать бесполезно. Можно конечно предположить, что он прервался специально на разговор с ней, но… Интуиция говорит, что лучше поискать девушку в другом месте, а Ло получил уже достаточно уроков на тему того, почему ему следует к ней прислушиваться. Виви действительно отыскивается в храме. Ло довольно хорошо разбирался в архитектуре и рассматривал картинки в книге сказок внимательно, чтобы заподозрить во вчерашнем здании с колоннами местный храм, но его догадки подтвердились, только когда он переступил порог приоткрытой двери, которая еще вчера совершенно точно была закрыта. Внутри его встречает пропитавший всё пространство насквозь запах затхлости и запустения. Он словно невидимое полотно покрывает собой массивные колонны с символами и фресками, стелется по полу ковровой дорожкой, невидимым вихрем танцует в косых лучах золотистых стёкол, сквозь которые пробиваются косые солнечные лучи, оттеняющие светом местный сумрак. Взгляд приковывает к себе исполинская статуя с телом женщины и головой львицы, лоб которой увенчан массивной короной с двумя рогами и солнечным диском посередине. Её морда (или все же лицо?) — грозная, но спокойная, а взгляд устремлен прямо на него. Ло невольно чувствует себя ничтожно маленьким под этим взглядом и даже склоняет голову в мимолетном, но почтительном кивке, попутно продемонстрировав богине неприличный жест, чтобы она не думала, что он боится. И сразу же устыжается своего поступка, неуважительного по отношению к Арабасте, Юбе и принцессе в частности. Ему неуютно здесь, ему хочется назад — подальше от всей этой монументальности, но тут глаза замечают шевеление у подножия божества, и Хирург Смерти поспешно устремляется вперед — как раз вовремя, чтобы ухватить за плечи пошатнувшуюся принцессу. Выглядит она откровенно неважно — бледная, с выступившей на лбу испариной и посиневшими губами. Она изо всех сил цепляется за него, ища поддержки, и это странным образом возвращает обратно в реальность. Статуя — просто статуя, а не вместилище божества, потому что нет никаких богов. Подумаешь, большие размеры. А Пташке конечно же поплохело из-за длительной голодовки, вкупе со стрессом, утренней операцией и местным запахом. Этот запах даже его пробрал на какое-то время, что уж говорить о ней. Мысли тут же скатываются на то, что в древних храмах обычно полно сокровищ и потайных дверей. Ло даже найти их пробует, но безуспешно. Здание упорно продолжало хранить секреты, но не то чтобы его это сильно расстроило. Любопытно конечно было, но не настолько, чтобы сожалеть о неудачах по возвращению на воздух. После прохладного, затхлого полумрака, пылающее жаром солнце кажется ярким, как никогда. Ло запрокидывает голову на пару секунд, щурит глаза на расплавленную солнечную желтизну и небесный купол, жадно впитывает в себя яркие краски. Стоящая рядом принцесса следует его примеру — она стояла подняв голову вверх, и в её зрачках отражалась бездонная синева. Когда они подходят к гостинице, вся команда уже ждёт их, полностью готовая отправляться в путь. Ло благосклонно кивает первому помощнику и закидывает на спину свой рюкзак. Старик догоняет их на самом выходе из города, сияющий также ярко, как начищенная до блеска сталь. — Вот, — говорит он и сует небольшой бочонок прямо в руки Хирурга Смерти. — Я же говорил, что Юба не покорится какому-то там песку, а с твоей помощью это вышло даже быстрее, чем я планировал. Здесь, конечно, совсем немного, но… Ло осторожно встряхивает бочонок и замиранием сердца слышит, как вода недовольно бьется о пузатые деревянные стенки, перетянутые железными обручами. Их первая маленькая победа. — Спасибо. Старик уходит обратно к раскопкам. Ло задумчиво оглядывает свою команду, которая сияет от тихой, неверящей радости чуть менее явно, чем принцесса, а потом отдает бочонок Банголду. — Влей её в наши основные запасы. Кок смотрит на него так, словно вот-вот начнет спорить, но молчит. Молчат и все остальные, с затаенным дыханием смотря на то, как Банголд сдирает крышку с бочонка… — О, так вы ещё не ушли. Голос Эйса врывается в тишину откуда-то из-за спин. Банголд вздрагивает от неожиданности, проливая часть драгоценной влаги на сыпучий желтый песок. Оставшаяся часть все-таки отправляется к водным запасам, пока остальная команда возмущенно костерит пришельца на все лады. — Молчать! — рявкает Ло, понимая, что иначе этот балаган никогда не кончится. Пираты Сердца моментально затыкаются, даже расступаются в сторону, позволяя капитану видеть виновника произошедшего. — Я очень сожалею, что так вышло, — говорит Портгас Д. Эйс. Он явно чувствует себя не в своей тарелке, но Ло сейчас это не волнует. Если честно, его сейчас вообще ничего не волнует, кроме очередной внеплановой задержки. Он уже придумал, как поступит с виновником произошедшего. — Это очень хорошо, потому что ты нам должен. — Я не… — Ты разлил нашу воду, а это значит, что ты виновен, — пакостная ухмылочка расплывается по лицу Хирурга Смерти. Он говорит спокойно, почти что ласково, но пиратов и принцессу всё равно пробирает легкий озноб, несмотря на то, что слова адресованы не им. — А вину следует искупать. Освободишь от ноши нашего кока до тех пор, пока мы не придем в Алубарну. И меня не волнует, что у тебя были совершенно другие планы. Всё ясно? — Ясно, — буркнул Огненный Кулак, смерив его недовольным взглядом. — Ничего страшного, приятель, — Пенгвин ободряюще похлопал нового спутника по плечу. — Дойдешь с нами до Алубарны и пойдешь обратно по своим делам. Мы же не заставляем тебя помогать нам в грядущей войне. — А могли бы, — многозначительно поднимает палец Шачи, поправляя неизменные солнечные очки. Огненный Кулак что-то недовольно ворчит себе под нос, но спорить не решается. Или просто не хочет. — Кстати, Банголд, — спохватывается Трафальгар, выковыривая ногтем застрявшее в зубах семечко от инжира и наблюдая за тем, как Эйс пытается расположить на спине две ноши разом. — Ты ведь тоже провинился, когда разлил воду. В наказание понесешь рюкзак вот этого. Он всё равно намного легче. — Так точно, капитан. Из-за городских стен снова доносится звук лопаты. Пираты ждут сигнала к началу движения, но их капитан молчит, с интересом присев на корточки рядом с местом, где вода соприкоснулась с землей. Изящная женская ладонь осторожно ложится ему на плечо и сжимает его, легким, слегка неловким движением. Ло моргает, выходя из задумчивости, поднимается, поворачиваясь к принцессе, сохраняя нечитаемое выражение лица, чтобы не выдать внутреннего ликования. Ему нужно как следует все обдумать, прежде чем делиться своими мыслями с окружающими. — Всё хорошо? — спрашивает Виви, обеспокоенно всматриваясь в его лицо своими фиолетовыми глазищами. — Да, — кивает мужчина и в порыве хорошего настроения легонько дергает её за прядь голубых волос. — Можем выдвигаться. Сердечники с одобрительным гулом начинают движение к Алубарне. Ло последний раз оборачивается на влажный песок и уходит на свое привычное место во главе колонны. Мокрый песок теряет свою сыпучесть, а это значит, что шичибукая нужно просто напросто намочить. Да, это будет сложно, но сложно совсем не то же самое, что невозможно. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, словно Юба говорила им «спасибо». Или это было местное божество? Ло склонялся к тому, что всё это просто не более чем удачное стечение обстоятельств. Он в задумчивости обернулся назад на город, но тот уже скрылся за горбатыми спинами высоких дюн, словно его никогда и не было.