Вознаграждение

Корявые кустики акации у подножия одной из дюн напоминали верблюда. Виви улыбнулась накатившей ассоциации, перевела дух и дёрнула ногой, пытаясь вытрясти засыпавшийся в обувь песок, который за время их путешествия по пустыне успел набиться везде: в волосы, под одежду, в рюкзак с вещами. Свободной оставалась только вода, которая под безжалостным пустынным солнцем казалась почти что сладкой. Девушка отпила маленький глоток из висевшего на шее бочонка и прикрыла глаза, стараясь хоть немного расслабиться: неподалеку от неё шли Курре и Эйс, погруженные в увлеченную беседу, и их голоса ввинчивались в мозг подобно ядовитой иголке. Идущий с левой стороны Бепо покачнулся с тихим страдальческим стоном, но выстоял. Будучи прирожденным жителем севера, он хуже всех переносил местный климат, но тем не менее не жаловался, живя от одной ночи до другой и с упрямым выражением на морде продвигаясь вперед вместе с остальными членами своей команды. Они были в пути уже несколько часов, и пребывающее в зените солнечное светило палило прямо над головами, будто мечтало выпить из них все жизненные силы, оставив пескам на съедение лишь иссушенные тела. Виви казалось, что ещё никогда в Арабасте не было настолько жарко. Думать не хотелось. Ничего не хотелось, кроме благополучия страны, внутреннего покоя, огромной прохладной ванны и таблетки от головной боли. Решив удовлетворять желания по мере возможности, Виви нагнала Хирурга Смерти. Девушка уже намеревалась попросить о помощи, но заметила, что пират погружен в мыслительный процесс, и решила подойти позже, ведь он наверняка обдумывал что-то важное. — А у ваших богов бывают блохи? От неожиданности девушка споткнулась о собственную ногу и неминуемо полетела бы на землю, если бы Ло не успел подхватить её и поставить обратно на ноги. Сознание машинально отметило, что одна его рука лежит у неё на талии, а вторая — на плече, и это ощущалось… странно. Без дискомфорта, но странно. — Я… — слова для ответа упорно не желали находиться. Он отпустил её сразу, как только она снова обрела равновесие, но фантомное тепло от прикосновений никуда не исчезло, смешавшись с новым приступом головной боли. Это здорово сбивало с мысли, которая и так не слишком желала принимать хоть какую-нибудь форму. Слишком уж странным был заданный вопрос. — Я никогда об этом не думала. Ло кивнул, давая понять, что ответ услышан и принят к сведению, сунул руку в карман и извлек оттуда крошечные металлические шарики, отдаленно похожие на пули. Какое-то время он смотрел на них странным, полным отвращения взглядом, а потом размахнулся и с силой зашвырнул их куда-то в бесконечное море песка, поспешно отерев руки о балахон, словно они в чем-то испачкались. Виви недоуменно взглянула на него, но ничего не сказала, решив, что произошедшее не её ума дело. — Ты стала падать гораздо реже, чем раньше. — Что ты имеешь в виду? — Девушка вдруг вспомнила их ночную встречу на кухне, когда он пошутил о том, что если бы ей платили каждый раз после ее падений, то она стала бы самым богатым человеком в мире, и улыбнулась. — Я просто решила быть щедрой и не загребать себе всё золото мира. Должно же что-то остаться и тебе. Ло надулся и сделал вид, что серьёзно на неё обиделся. Но обида была слишком демонстративной, а уголки губ подрагивали в стремлении разъехаться в улыбке, несмотря на то что мужчина упорно поджимал их, чтобы скрыть это. Совсем как отец, пытающийся не расхохотаться в лицо Игараму, который в ужасе рассказывал ему про очередную её проделку. Ло совсем не походил на её отца. В отличие от порывистого как ветер и буря капитана пиратов, Нефертари Кобра был… монументален. Каменный утёс посреди пустыни, плодородная земля, оазис, раскинувшийся у его подножия, покрытый буйным ковром растений и голубыми мазками водной стихии, питающей всё живое. Царственный сокол, обнимающий крыльями свою страну и защищающий свой народ от безжалостных бурь, разрушающих все живое. Именно его образ зачастую не давал ей опустить руки с того самого момента, как она влилась в ряды агентуры Барок Воркс или ступила на первую ступеньку металлической лестницы, ведущей в пугающие темнотой глубины подводной лодки, открытый люк которой походил на нетерпеливо распахнутую пасть оголодавшего хищника. И хотя она вспоминала отца не так часто, как он заслуживал, именно он был её путеводной звездой, маяком, к которому она так стремилась вернуться. Сердце замерло, словно его на долю секунды крепко сжали ледяной рукой, выбив из легких воздух. Только сейчас она по-настоящему осознала, что после того, как они победят Крокодайла, всё будет кончено. Пираты Сердца покинут Арабасту, возвратившись обратно в море. Уплывут за горизонт, постепенно погружаясь в пучину Гранд Лайна, а она останется на берегу, около маяка, не принадлежащая, как и всякая порядочная королевская особа, самой себе. Виви всегда знала, что так и будет, но оказалась совершенно не готова к подобному повороту событий. — Ты хорошо себя чувствуешь? Девушка заметила, что в приступе столкновения с реальностью судорожно сжала пальцами мужское запястье, и отошла в сторону. Ей было стыдно за собственную несдержанность. — Голова немного болит, — почти прошептала принцесса, видя, что от неё ждут ответа. Она всё равно собиралась попросить у него таблетку, просто никак не могла собраться с духом и сказать это. Ей очень хотелось выглядеть сильной в его глазах. — Но всё хорошо, правда. Мне уже гораздо лучше. Честное слово. Ло посверлил её подозрительным взглядом ещё пару секунд, но в конце концов медленно кивнул, соглашаясь с высказанной позицией. Подумал ещё немного, закатил глаза и сунул ей в руки блистер, выуженный из рюкзака при помощи опе-опе. — Подавись. Девушка благодарно кивнула и поспешно закинула в себя вожделенное лекарство. Ло прокашлялся и слегка нервным жестом запустил пальцы себе в волосы. Виви была почти уверена, что он смутился, да и сама ощущала себя неловко, так как понятия не имела, что нужно ответить на это "подавись", и стоит ли отвечать вообще. Но удивления не было - она успела привыкнуть к его грубоватой манере общения с подчиненными еще со времен подводной лодки. Поэтому не придумала ничего лучше, чем свести беседу в другое русло. Да, официально поводов для разговора больше не было, но у неё были вопросы. К тому же она была только рада возможности узнать его чуть лучше прежнего. Это было важно. Важнее, чем казалось в самом начале их совместного путешествия.  — Расскажи мне… про фрукт. — Когда-то, будучи маленькой, Виви мечтала, что станет фруктовиком. Иногда они с Кодзой на пару фантазировали о том, кто какую силу себе хотел бы. Её друг взахлёб говорил о том, как круто было бы уметь выращивать самые разные растения в мгновения ока, чтобы страна не зависела от дождей. Виви же мечтала о крыльях, чтобы подняться в небо и взглянуть на Арабасту с высоты птичьего полёта, а ещё — уметь исцелять не только тела, но и души, ведь это позволило бы ей облегчить жизнь собственному народу. — Это сложно? Как ты научился? На сотую долю секунды ей кажется, будто она чувствует, как вздымается его сила. Девушка сразу же выкидывает эту мысль из головы, напоминая себе, что фрукт не проявляется без приказа, а Ло никогда не использует свои способности по пустякам. Но по спине всё равно пробегает непрошеный табун мурашек. Воздух, тяжелый и какой-то липкий от зноя затрудняет дыхание. — Это произошло случайно. И давно, — Трафальгар говорит медленно, с перерывами на размышления, словно подбирая наиболее правильные слова. — Неважно. Самоконтроль, вот что важно. Максимальная концентрация, максимальная самоосознанность, — он умолк и спустя несколько секунд продолжил: — Точное понимание, куда именно ты собираешься приложить силу и сколько ресурсов придется на это затратить. Можно конечно использовать фрукт под влиянием эмоций, но велика вероятность, что не сработает. А если и получится, то сила овладевает тобой, а не ты силой. Виви невольно отмечает, что голос у него довольно текучий, глубокий. Если бы он пел в хоре, его бы отправили к баритонам. Девушка попыталась представить себе поющего Ло, но выглядело это очень и очень странно. Воображение услужливо убрало его со сцены и переместило на палубу корабля, всучив в руки гитару. Образ вышел на удивление органичным, несмотря на то, что он мало походил на музыканта. — …говорят, что если постоянно полагаться на эмоции, то твоя сила однажды сведет тебя с ума, потому что ты никак не сможешь контролировать её поток, и она раз за разом будет выпивать тебя до дна. Виви поспешно отбрасывает в сторону игры с собственным воображением и возвращается к разговору. — И на что это похоже? По ощущениям? Сердце колотится мелкими, частыми ударами, словно что-то неуловимое поменялось за то время, что они пребывали в Юбе. Виви сравнивала происходящее с рекой, в которую кинули камень. На первый взгляд вода осталась такой же, какой была, но камень уже был в ней, а это значит, что вода изменилась. — …опустошение, — Ло понижает голос и сокращает дистанцию. Виви чувствует, как костяшки пальцев соприкасаются с его костяшками, и вздрагивает. Он находился слишком, слишком близко. — Ты не чувствуешь ничего. Как будто от всей твоей личности не осталось ничего, кроме оболочки, — он помолчал ещё немного. — Но знаешь, что я тебе скажу? Некоторые моменты стоят того, чтобы временно потерять самого себя. — У тебя были такие моменты? Вопрос вырвался у неё прежде, чем она успела полноценно его осмыслить. Девушка сделала полшага в сторону, чтобы увеличить расстояние между ними, и нервно облизала губы — не нужно было обладать шестым чувством, чтобы понять — она ступает на опасную территорию. Очень опасную и очень закрытую. Она чувствует себя так, словно пытается идти по реке, покрытой тончайшей ледяной коркой, расползающейся паутинками трещин у неё под ногами. Одно неверное движение — и лед проломится, навсегда утянув её в стремительную и холодную воду. — Однажды, — отвечает наконец пират после нескольких минут раздумий. — И я точно знаю, что ещё будут, — его лицо перекашивает такая жгучая ненависть, что Виви с трудом удерживает себя, чтобы не отшатнуться. — И если ради того, чтобы добиться цели, мне придётся отказаться от сердца, сойти с ума или умереть — так тому и быть. — А как насчет силы? — Виви поспешно переводит тему разговора в другое русло, снова делая осторожные полшага в сторону, потому что он снова подошел слишком близко; он сверлил её взглядом, и глаза его напоминали камни в ледяной, прозрачной, кристально-чистой воде. Камни, о которые можно с легкостью проломить себе голову. Достаточно лишь одного неосторожного шага. — Должен же фрукт как-то ощущаться внутри тебя. Ну, наверное. Я так думаю. Ло отводит взгляд в сторону и опять погружается в молчание, на этот раз — надолго. Они по-прежнему идут по пустыне плечом к плечу, и спустя какое-то время Виви почти уверена, что он не собирается отвечать ей, но не обижается на него. Он и так был с ней достаточно откровенен. Даже слишком. — Пожалуй, на голубые потоки разной степени холодности, — с сомнением говорит Трафальгар, задумчиво хмуря брови и постукивая пальцами по бедру. Виви замечает этот жест совершенно случайно и неожиданно для самой себя ощущает, как на тысячную долю секунды у неё перехватывает дыхание, а щёки стремительно заливает яркий румянец. — Но они не такие плотные, как вода. Больше походит на ветер. Если честно, я никогда не задумывался об этом раньше, — тут он повернулся к ней и улыбнулся. — Наверное, такие вещи замечаются в самом начале пути, но тогда мне было не до того, а когда живешь с чем-либо долгое время, то привыкаешь и перестаешь обращать внимание. Ведь даже ты перестала повторять о том, что я совершенно невыносим. Ситуация требует от неё максимально остроумного ответа, но Виви игнорирует это требование. Она бы и рада подколоть его, однако всё остроумие резко потерялось, поэтому принцесса просто молчит и улыбается, изо всех сил стараясь не показать, что она чувствует себя полной дурой. Мышкой, с которой играет кошка, перед тем как отгрызть ей голову. Девушка вытерла тыльной стороной ладони стекающий по лицу пот и слегка замедлила шаг. Ло никак не прокомментировал её поступок — он и сам погрузился в молчание, глубоко задумавшись о чем-то своём. — Знаешь, мои кретины очень сильно привязались к тебе, — он заговорил так внезапно, что Виви вздрогнула. — И тебе, насколько я понимаю, по душе… это всё, — пират как-то неловко махнул рукой назад, на команду, вереницей растянувшуюся по бархану. Голос у него звучал глухо. — И я… не буду возражать, если ты потом захочешь остаться с нами. — Что? — девушка почувствовала, как что-то внутри переворачивается, обрушиваясь на землю. Она неудачно ставит ногу и едва не вскрикивает от резкой и сильной боли, но в последний момент сжимает зубы, не выпуская наружу ни единого писка. Ей кажется, что она ослышалась. Да, она определенно ослышалась. Он ведь не мог… — Тебе конечно придётся пережить курс по устройству подводной лодки от Шачи и курс медицины от меня, но ты не выглядишь человеком, который не любит учиться новому. Тем более что у тебя и каюта есть. А должность я тебе отыщу. Или сама определишься. — Я… — подвернутая нога нещадно болела. Девушка с трудом удерживалась от того, чтобы не сморщится, в очередной раз наступая на неё. А ещё ей хотелось разреветься в голос — от безысходности. — Не могу. Нет, подожди, — она поспешно выставила руку вперед в останавливающем жесте, заметив, что Ло собирается говорить дальше. — Я хотела бы этого больше всего на свете. Но у меня есть обязательства… если бы не они, я бы уже давным-давно сколотила пиратскую команду по примеру мамы и отправилась бы искать Ван Пис, но я не могу, — Виви изо всех сил сжала кулаки, чувствуя как ногти врезаются в кожу ладоней, и заставила себя посмотреть Хирургу Смерти в глаза. — Я не могу отказаться от своего долга. Это моё последнее слово. — Хорошо, — на его лице не дрогнул ни один мускул, а выражение осталось по-прежнему нечитаемым. — Я тебя понял. Больше он не обращал на неё никакого внимания, и принцесса позволила себе поотстать и наконец-то сморщиться от боли в ноге. Ей по-прежнему хотелось плакать, но она не собиралась раскисать как какая-нибудь маленькая девочка. Она всё ещё оставалась принцессой, у неё были гордость и чувство собственного достоинства. И она не желала тормозить продвижение только потому, что слегка подвернула ногу и вынужденно отклонила предложение, о котором даже мечтать не смела. Её отец ждал её, её страна нуждалась в ней. Она принадлежала им, а не себе. Она всё сделала правильно… Но на душе всё равно было хуже некуда. — Выглядишь паршиво, — заметил идущий неподалеку Пенгвин, прерывая свою беседу с библиотекарем. — Будто стекла поела, — уточнил его собеседник, следуя примеру товарища и приобнимая её с другой стороны. — Он тебя обидел? — Кто? — не поняла Виви, зачем-то проводя по лицу руками и пытаясь не подавать виду, что она чувствует себя уничтоженной. — Капитан, разумеется. — Нет. Нет, он ничего не делал, — девушка поспешно обхватывает себя руками, чтобы хоть как-то заполнить стремительно расползающуюся внутри пустоту и не расплакаться. — Честное слово. Всё в порядке. Ларга кивает, пристально вглядываясь ей в лицо в попытке отыскать причину её состояния. Виви заторможено думает о том, что его глаза похожи на мёд или расплавленный янтарь, хотя она была уверена в том, что они серые, ну или хотя бы голубые. И что ему очень идёт вот так вот — когда седого цвета волосы подсвечены солнцем и горят словно серебряное пламя. — Ну смотри, — говорит Пенгвин и с улыбкой тыкает её пальцем в лоб. Его внешность более простая, скорее мужественная, чем красивая, но всё с лихвой окупает веселый характер и неисчерпаемая бездна обаяния. — А то выглядишь как нахохлившаяся синица. Расписная. — Ну не зря же говорят, что лучше синица в руках, чем журавль в небе, — говорит Ларга, пожимая плечами. — Вот она, наша синица. — А кто тогда журавль? — Зачем нам журавль, если синица уже у нас в руках? — Точно. Вид у них настолько торжественно-серьёзный, что Виви не может не улыбнуться. Она даже думает рассказать им о причине своих печалей, но передумывает — это будет слишком тяжелый разговор, к которому она совершенно не готова. Да и Ло наверняка не будет в восторге от её умения держать язык за зубами. Лучше уж просто отвлекаться на болтовню и не думать ни о чем. — А вот на наших ли руках синица хочет сидеть, это вопрос, — ухмыляется тем временем Пенгвин, многозначительно поиграв бровями. — Но не наш, — осаждает его библиотекарь (девушка была очень благодарна ему за это), запуская в нос палец свободной руки. — Потому что если что-то должно случиться, оно случится. Даже если случайно и не сразу. Таков закон мироздания. А ещё ты хромаешь, и мне это не нравится. Игнорировать организм — страшнейший грех. — Ты поэтому всегда так много спишь? Он говорил так, словно цитировал божественное откровение, и Виви просто не могла не подколоть его. Впрочем, без особого успеха — её реплику восприняли как вопрос, преисполненный искреннего любопытства. — Конечно да. Ты думаешь, почему я вступил в пираты Сердца? Виви не имела об этом ни малейшего представления. — Когда наши напали на торговое судно, которое меня наняли охранять, я спал. Естественно, наниматель разбудил меня и вытолкнул сражаться, а у меня не было ни малейшего желания это делать. Да, мне за это платили, но к тому времени пираты Сердца прославились достаточно, чтобы было понятно: сопротивляться им настоящее самоубийство для тех, кто не умеет драться как следует. А из тех, кто умел, на палубе находился только я. Я посоветовал быть паиньками и сдаться, но мне сказали заткнуться и делать свою работу. Но пиратов было много, а я — один, и в случае сопротивления меня скорее всего убили бы. И я предложил пари. Пенгвин довольно хмыкнул. Очевидно, он был очевидцем тех событий, и теперь его это забавляло. — Капитан в то время уже обзавелся определенной репутацией, и я предложил ему испытание поединком: выиграю я — они оставляют бриг нетронутым и уходят, выиграет он — я останусь в его команде, при условии, что смогу спать столько, сколько нужно. Я, Серебряная Молния, охотник на пиратов и самурай. Капитан согласился. — И ты проиграл. — Конечно, я проиграл. Кто не проиграет, если ему дают слово, что он сможет спать и высыпаться? Я вступил к нему в команду, помог вынести сокровища со своего бывшего корабля и заявил, что всегда мечтал заниматься библиотекой. Кто ж знал, что она тут не то что есть, но еще и больше, чем мне казалось, и что капитан планирует расширять её до двух комнат? Этого ещё не случилось, но… — Зато ты выйдешь из рабства, — фыркнул Пенгвин. — Если только капитан не узнает, что ты поддался. — Я вообще-то уважаю гордость соперника, — надулся библиотекарь. — Это часть моего самурайского кредо. Возлюби своего противника как самого себя. Это при условии, что противник достойный, конечно же. — Напомни мне никогда не становиться с тобою в спарринг. — Слабость духа напомнит тебе гораздо лучше меня, если звезды действительно решат столкнуть нас, — с видом многомудрого философа успокоил его Ларга. — Паяц, — беззлобно фыркнул Пенгвин. — Но я не могу не признать: твоя мотивация на данный момент самая эпическая из всех. — А какая была у тебя? — А меня приволок Шачи, — Пенгвин пожал плечами. — Мне нужно было спрятаться от стражей порядка, потому что я переспал с дочерью какой-то важной городской шишки, и её консервативные родители собирались поженить нас. Они почему-то упорно полагали, что я у неё первый, хотя это было совсем не так. Я прятался от них в каком-то пабе, в кладовке, когда этот рыжеволосый хрен приперся туда, чтобы стащить выпивку. Я понял, что это мой шанс, и попросил его помочь мне. Шачи отвел меня к капитану. А тот был в хорошем настроении из-за удачного набега и сказал, что если я обыграю его в нарды несколько раз подряд, то войду в состав команды. Я выиграл у него семнадцать партий. — А капитан с тех пор так и не прикасался к нардам, — подал голос прислушивающийся к разговору Клион. — Что довольно странно, так как обычно он старается добиться реванша несмотря ни на что. Видимо, сыграло свою роль то, что в нарды он тогда играл первый раз в жизни, уповая на то, что новичкам везет. Вот дьявол, я теперь даже завидую вам немного. Я ведь просто пришел в команду с уже наработанной репутацией и предложил свои услуги. Честно сказал, что хочу славы, а пираты Сердца при нынешних темпах роста своей репутации наиболее вероятно помогут мне в этом. Капитан дал мне испытательный срок в половину года, и я с легкостью прошел его. Я всегда гордился этим, а теперь мне кажется, что я потерпел сокрушительное поражение. — Но ведь это вовсе не значит, что ты менее важный член команды, — поспешила успокоить его принцесса. — У тебя просто на одну историю меньше, чем у некоторых из вас. — Это-то меня и удручает. Ненавижу проигрывать. — Ради всего святого, Клион, — закатил глаза Пенгвин. — У нас тут не соревнование. — Вся наша жизнь это соревнование. — Вся наша жизнь это лишь миг между прошлым и будущим, — Ларга наконец-то перестал обнимать принцессу, и Пенгвин последовал его примеру. — Мы приходим одинокими и умираем одинокими, но за время полета способны оставить невероятно яркий след. И чем мы ближе друг к другу, тем ярче мы светимся. Так есть ли нам смысл соревноваться друг с другом, если мы можем делать это с другими? Клион и Пенгвин синхронно закатили глаза. Виви не сдержала лезущей на лицо улыбки. Шок, вызванный предложением вступить в команду постепенно сходил на нет, и хотя она всё ещё огорчалась, что не смогла принять его, самые сильные эмоциональные реакции уже прошли, отступив под неудержимым напором позитивных эмоций со стороны товарищей. Как будто она должна была полететь в пропасть, но её подхватили, оттянув от края и снова поставив на ноги. Накама полностью увлеклись перебранкой, предоставив девушку самой себе. Виви отошла немного в сторону (в порыве азарта Пенгвин и Клион начали махать друг на друга руками) и с чуть слышным вздохом пошевелила ногой. Боль еще оставалась, но теперь она была гораздо слабее, чем некоторое время назад. Виви облегченно выдохнула и потянулась, чувствуя как внутри укрепляется правильность принятого решения. Да, она хотела бы путешествовать вместе с ними, но смогла бы она в этом случае простить себя? Нет, у неё бы этого не получилось. Разве что возникли бы какие-то непредвиденные обстоятельства, но Арабаста не заслуживала дополнительных потрясений. Виви поправила капюшон и перевела взгляд на долговязую фигуру Трафальгара Ло, который в данный момент поджидал их на вершине бархана, переговариваясь о чем-то с Курре, который нагнал его почти сразу после того, как её вниманием завладели Ларга с Пенгвином. Коричневая ткань балахона слетела с головы, золотые сережки блестели в лучах падающего на них солнца, а черные лохмы игриво шевелил налетевший пустынный ветер. Ло отмахнулся от своего старпома, взъерошил волосы и подставил лицо потокам воздуха, прикрыв глаза — вместе с подобием хоть какой-нибудь прохлады, ветер приносил с собой песок. Виви встряхнулась, сбрасывая внезапно навалившееся оцепенение. Она упрямо поджала губы и ускорилась, стараясь не думать о том, что её мимика сейчас слишком похожа на мимику Хирурга Смерти. Вместо этого девушка с благодарной улыбкой приняла руку, которую любезно протянул ей Курре, помогая завершить подъем. Идущий позади неё Джулли Барс попытался последовать её примеру, но не получил ничего, кроме облака сигаретного дыма, выдохнутого прямо в лицо. Кажется, Джулли пытался возмущаться, но Виви не была в этом уверена — она словно попала в густой, маслянистый вакуум, приглушивший звуки и замедливший мировосприятие, оставив в качестве четкого объекта только Ло, который агрессивно потягивался, запрокинув голову назад и вытянув сцепленные в замок руки вверх — прямо к небу. В этой картине не было ничего необычного — он и до этого делал так много раз, но сейчас Виви никак не могла заставить себя отвести глаза, потому что он вдруг показался ей таким… красивым. Девушка недовольно фыркнула, ощутив, как жар румянца опаляет краснотой щеки, а дыхание непроизвольно учащается — вслед за сердцебиением. Она обессиленно закрыла лицо руками, но сразу же отняла их — чтобы не вызывать лишних расспросов. Взгляд упал на Кикокку, привычно закинутое на плечо. Мозг любезно вытащил откуда-то из глубин себя почтичтошутку о том, что длиной меча мужчины обычно компенсируют себе длину гениталий. Девушка едва удержалась от полуистерического смешка и торопливым усилием воли перенаправила мысли в другое русло. Курре прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Виви говорила, что среди номерных агентов Барок Воркс имеется оборотень, — начал он. Откуда-то из скопления сердечников донеслась имитация волчьего воя. Принцесса не сомневалась, что это Карре, и была искренне благодарна ему — смешки, обуявшие сердечников, разрядили напряжение и позволили ей расслабиться. Курре сделал вид, что не услышал, продолжив говорить так, словно ничего не произошло. — Он может превращаться в кого угодно, если дотронется до него. Пока что нам теоретически повезло, но Алубарна не за горами, а это значит, что перестраховаться не помешает. Поэтому мы должны обзавестись опознавательным знаком… Ваше Высочество, — старпом повернулся к принцессе и отвесил ей поклон в лучших традициях аристократии. — Не желаете ли подать пример? — Я почту за честь, — Виви приняла подачу с нарочитой вежливостью и, присев в реверансе, забрала у него всё необходимое. Желание шутить моментально испарилось, уступив место волнению. Девушка затаила дыхание и изобразила на своем запястье первое, что пришло в голову — черный крест, а затем перемотала рисунок марлевым бинтом — для улучшения конспирации. Передав маркер и бинт дальше, девушка осторожно потрогала новообретенную повязку и огляделась по сторонам. У неё возникло странное ощущение сопричастности, словно то, что сейчас происходило, окончательно сделало её единым целым с командой пиратов Сердца, пусть даже всего лишь до окончания путешествия. Жаль только, что потом знак сотрется, словно его никогда и не было. Разве что наколоть татуировку на этом месте, но приличным принцессам категорически запрещалось такое делать. Приличным принцессам… Она уже попрала все приличия, какие только могла, так неужели страна не потерпит тот факт, что она сделает татуировку? Не в море же она уйдет, в конце-то концов. Нет, она конечно хотела бы это сделать, но у неё все ещё была ответственность. — Дайте-ка я тоже себя разрисую, что ли, — зевнул Эйс и протянул руку. — Раз уж я всё равно с вами. — Решил променять Титча на Крокодайла? — хмыкнул Бепо. — Отчасти. Даже если я не пойду с вами до конца, нет никакой гарантии, что ваш оборотень не имел возможности дотронуться до меня. Лучше перестраховаться. — Справедливо, — после короткого молчания признал Латук. — Ты, оказывается, можешь гореть не только задом, но и мозгами. — Когда это он горел задом, и почему я не видел? — вмешался Диггер прежде, чем Огненный Кулак уловил смысл шутки и возмутился. — Когда капитан сказал, что это он станет королем пиратов, — Латук испустил смешок, больше похожее на лошадиное ржание. Но маркер, тем не менее, передал. Эйс нарисовал жирный черный крест на своем левом запястье и с крайне сосредоточенным видом намотал на него бинт. Непомеченным теперь остался только Ло. Девушка попыталась убедить себя, что её это не волнует, но всё же что-то внутри замерло, когда на запястье смерившего её долгим нечитаемым взглядом Хирурга Смерти появился черный крест, сразу же исчезнувший под повязкой. Замерло, чтобы растечься потом по крови теплыми волнами облегчения. — Ну… — прокашливается Шачи, вытягивая вперед забинтованную руку. — Мы тут это… того, что ли… — Да, — согласно кивает лучащийся позитивом Пенгвин и кладет свою руку поверх его. — Мы того. Остальные смеются и следуют его примеру, взбудораженные и странно-счастливые. Виви поспешно смаргивает выступившие на глазах слезы благодарности и присоединяется к образовавшемуся кругу кучи малы, накрывая своей ладонью руку Кримсворта. Теперь в стороне от происходящего оставался только Ло. — Эй, капитан, — радостно сверкая глазами, крикнул Иочи, напрочь игнорируя недовольный вид собственного начальства. — Ну тебе что, особое приглашение нужно или как? Трафальгар закатил глаза, но место в кругу всё-таки занял, всем своим видом давая понять, как ему не нравится происходящее. Никто не обратил на это внимания. Виви едва удержалась от насмешливого фырканья. Вместо этого она скорчила ему рожу и отвернулась, успев заметить его удивленно приподнятые брови и поймав себя на том, что испытывает непривычную смесь из смущения и веселья. А ещё — непонятное чувство упорядочивания происходящего внутри хаоса, будто сложилась мозаика. Какое-то связующее звено между ним, его командой и ею самой. Это ничего не значило, но почему-то казалось важным. — А теперь пойдем и порежем этого гада на кусочки, — если бы можно было летать на одном ощущении эйфории, Пенгвин бы уже давно парил в небесах. — Потому что мы — команда. — Один за всех и все за одного? — поинтересовался Эйс перед тем, как словить новый приступ нарколепсии. — Из-за одной, — уточнил Карре, радостно скалясь. — Но нам нравится. Э, ребят, да он кажись уснул на пустом месте! — Тихо вы! — шикнул на них Банголд. — Портите такой момент! Карре пожал плечами и с силой пнул свалившегося на песок Эйса под ребра. Безуспешно. — Привал окончен, — возвестил Ло, первым убирая руку. — Мы всё равно не победим стоя на месте. — Вы не романтик, кэп, — укоризненно посмотрел на него Шачи. — Я реалист, — отрубил Ло и повернулся к ним спиной, двинувшись по направлению к Алубарне. — А теперь шевелитесь! Нам осталось идти не так уж долго! Куннард молча скорчил рожу и показал начальству язык, ворча себе под нос что-то невнятное о тиранах, которые должны понести наказание, но послушно развернулся в сторону Алубарны и двинулся вперёд, следуя за широкой спиной Банголда. Если он уйдет из пиратов Сердца, его извечный противник по пикировкам будет тем, кого будет не хватать сильнее всего. Юнга вздрогнул и резко остановился, вызвав раздраженное ворчание налетевшего на него Фелини. Да, после ночевки перед руинами Юбы он один раз задумался о том, чтобы пойти своей дорогой, но это было как будто бы… не всерьез. Но сейчас, в этот самый момент, стоя под жарким пустынным солнцем, мысль об уходе высветилась внутри головы настолько ярко и отчетливо, словно всегда там была. Словно он уже принял это решение — когда-то, давным-давно, а потом забыл под течением обстоятельств, пока не налетел порыв ветра и не унёс с собой покрывавший его слой песка. Уйти из команды, самому стать капитаном. Не пиратом, искателем приключений. Показать принцессе, что он лучше, достойнее Хирурга Смерти, бросить весь мир к её ногам, весь мир и пиратский трон в придачу. Гордо вернуться в Арабасту, овеянным ореолом славы и власти. Она сможет увидеть в нем равного, мужчину, а не мальчишку. Куннард моргнул и машинально прикусил фалангу пальца, чувствуя, как от переизбытка эмоций у него кружится голова. Такого не случалось с ним с тех самых пор, как он понял, какое истинное лицо Мирового Правительства. Даже моменты осознания своей любви к принцессе и радость от зачисления в состав Морского Дозора были слабее. Но, — тут же напомнил себе юноша, обнаружив, что идущий сбоку Мон Ли подозрительно посматривает на него. — Об этом стоит подумать после. Сначала нужно одолеть Крокодайла и помочь правящей династии укрепить трон. К тому же интуиция упорно шептала своему владельцу: что-то надвигается. И, словно подтверждая правоту его ощущений, в самый центр шеренги пиратов Сердца, взбивая удушливые облака песка, приземлились два незнакомых мужчины и детеныш северного оленя. Прямо с неба. *** Солнце било прямиком в висок. Ло казалось, что сегодня оно было агрессивным, как никогда, напрочь уничтожив случившийся было после Юбы эмоциональный подъём, а вместе с ним и уверенность в том, что со временем он привыкнет, так же, как привык к Полярному Тану. Его убивала жара и скудность красок. Ему отчаянно хотелось действий — хоть каких-нибудь. Чем дальше, тем больше начинало казаться, что эта чёртова пустыня целенаправленно сводит его с ума, поэтому появление принцессы в поле его зрения оказалось как нельзя кстати — болтовня с ней странным образом помогала отвлечься. К тому же у него всё равно были вопросы. Пришедшая в голову мысль о том, что здешние боги могут, как самые обычные животные, страдать от блох, открывала громадный простор для предположений — если одним из божественных символов Арабасты (по крайней мере по сказкам) был скарабей, значило ли это, что блохи, которые чисто теоретически должны были терзать божественную плоть местных богов с звериными головами, были приспешниками сил зла? А может быть, в этой пустыне гремели иногда страшные битвы между блохами и богами? А каким оружием в таком случае пользовались блохи? Могут ли блохи вообще держать оружие? А осознавать свою паразитическую сущность и переходить на сторону врага, дабы искупить прошлые прегрешения? Фантазии почти успевают захватить сознание целиком и полностью, но Пташка спотыкается на ровном месте и вектор для размышления стремительно уходит в другую сторону — талия принцессы тонкая, а плечи — приподнятые, словно созданные для того, чтобы накрывать их руками. Это дезориентирует и сбивает с мысли, поэтому Ло не придумывает ничего лучше, чем сунуть руки в карманы и выкинуть наконец-то зловещий привет из собственного прошлого, а потом старательно обтереть ладони о грубоватую коричневую ткань — создавалось дурацкое ощущение, что ядовитые пары свинца до сих пор остаются на коже, постепенно впитываясь, проникая в кровь и растекаясь по организму. В воздухе витал отчётливый металлический душок, от которого начинало подташнивать. Ло почти скривился от непрошеных ощущений, но поймал недоуменный девичий взгляд и решил сохранить невозмутимость, отведя назревающий, но невысказанный вопрос первой фразой, пришедшей в голову: — Ты стала падать гораздо реже, чем раньше. Металлические нотки постепенно растворялись в раскаленном от зноя воздухе, заменяясь привычным уже запахом горячего песка, духов, собственного грязного тела… и цветов, которыми пахла принцесса. Это была какая-то особая химия, сродни энергии, которая пронизывала всё окружающее пространство невидимыми нитями, которые, туго натягиваясь, грозили вот-вот лопнуть. Ло старался не думать, что будет, когда они, не выдержав напряжения, разорвутся. Хотелось встать под ледяной душ, прямо в одежде, и стоять, уперевшись руками в стену, до тех пор, пока вода не начнет казаться теплой. До тех пор, пока Нефертари Виви не вымоется из него до самой мельчайшей капли, до тех пор, пока она не оставит его в покое... — Что ты имеешь ввиду? Недоумение в её глазах медленно, но верно уступало место пониманию, и это странным образом привело пирата в благодушное настроение. Настолько благодушное, что он позволил себе сделать вид, что обиделся, старательно пряча лезущую на лицо улыбку, продержавшуюся, впрочем, совсем недолго. Ровно до того момента, когда Ло заметил, что выглядит Пташка весьма болезненно. И хотя она уверяла, что всё в порядке и ей уже лучше, Трафальгар решил перестраховаться, не удержавшись от того, чтобы закатить глаза. Ему гораздо больше нравилось, когда она не пыталась строить из себя сверхчеловека. И судя по тому, как жадно она заглотнула полученную таблетку, решение о перестраховке было правильным. Глупая, самоуверенная девчонка. Самоуверенная, самонадеянная, а ещё... Дремавшая где-то в глубине совесть подняла голову, заставив устыдиться собственной грубости. Да, он считал это нормальным по отношению к команде, потому что ему так было проще, но ведь принцесса не была командой. Она даже его подчиненной — и то не была. К тому же она была девушкой, а при девушках следовало соблюдать хоть какие-нибудь приличия. Она конечно уже успела понять, что ему до воспитанного человека как до луны пешком, но... — Расскажи мне… про фрукт. Разговор об опе-опе дался мужчине неожиданно тяжело — в первую очередь потому, что никто и никогда не задавал ему таких вопросов. Приходилось прикладывать немалые умственные усилия, чтобы облечь в понятную форму то, что ей хотелось услышать, хотя Ло не мог не признать — ему был приятен тот факт, что она инициировала разговор вместо того, чтобы отойти в сторону. А ещё он чувствовал, что теряется, не очень понимая, как ему лучше себя держать. Это было просто смешно, потому что раньше всё было предельно ясно — поддержать игру или ненавязчиво продавить, если вдруг в какой-то момент у партнёрши на вечер возникало сопротивление (чаще всего это были юные, необычайно экзальтированные дамочки, имеющие привычку смотреть на мир через розовые очки), разрядить организм, не слишком-то утруждая себя заботой о ком-то, кроме себя, заплатить и отправиться дальше по своим делам, по возможности прихватив с собой пару-тройку лишних монет или пригодных к перепродаже безделушек. Но то были пустышки, человеческий мусор на поверхности этого грёбанного мира. Нефертари Виви была другой. Она чем-то напоминала ему сестру. И ещё мать. Но не видом или характером, а чем-то внутренним, неуловимым, почти что призрачным... И искра. В ней была сумасшедшая, трудно объяснимая искра, заключавшаяся в невероятной искренности. В ней было искренним все, начиная от яростно сужающихся глаз, когда она злилась, до пунцовых щек, когда она смущалась. Искренность наполняла ее смех и ее слезы, порывы заботы и сердитости. Ло искренне не понимал, как она умудрилась продержаться на шпионском посту приличный срок, но допускал, что именно поэтому её в итоге и рассекретили. Из-за неумения притворяться кем-то другим. Его это восхищало. Восхищало и одновременно бесило. Бесила привычка тащить всё на себе, бесила скрытность, каким-то непостижимым образом сочетающаяся с отсутствием всяких масок. И то, что вместо сердца у неё огромная песчаная страна — тоже бесило, хотя и не настолько сильно, как непроизвольное раскрытие слишком личных частей себя или навязчивое (в последнее время почти что вышедшее из-под контроля) желание постоянно быть рядом, дотрагиваться, осязать, словно он был маленьким ребенком, получившим наконец-то в подарок игрушку своей мечты. Он даже остаться ей предлагает, набравшись смелости, искренне радуясь, что его вспотевшие от излишнего волнения ладони остаются тайной для всех, кроме него самого, ведь со стороны должно выглядеть так, что её ответ не слишком-то его волнует, что он делает это исключительно команды ради… Её ответ весьма ожидаем и предсказуем, но Ло всё равно чувствует себя преданным, а потому сворачивает разговор, упрямо сжимая губы и едва заметным движением смахивая выступившие на глаза злые слёзы. Ему следовало распрощаться с нею ещё в Нанохане, назло ребятам. Чтобы не влипнуть по собственной же дурости вот в это всё. Всё ведь так хорошо и весело начиналось, а потом пришла она и всё испортила. — Как думаешь, то, что Иккаку тоже курит, можно считать за знак, что мы созданы друг для друга? Ло встряхнул головой, отгоняя прочь мрачные мысли, и уставился на подошедшего к нему старпома во все глаза. — Я думаю, что ты перегрелся на солнце. Краем глаза Ло выцепил принцессу, которую с двух сторон обнимали Пенгвин и Ларга, и недовольно сморщился, подумав о том, что возможно было ошибкой сделать вид, что не заметил, как поддаётся серебряный самурай, явно желавший обрести хоть какое-то подобие дома. И оставить у себя Пенгвина, несмотря на все его обаяние — тоже. А принцесса так и вовсе была самой большой его ошибкой. — …библикартой, — ворвался в его мысли откуда-то сбоку голос Курре. — Эй, ты меня слушаешь вообще? — Нет, — честно ответил Трафальгар, потерев виски. — Потому что ты трепло. — Я, значит, предлагаю ему союз в качестве парламентера от Пиковых пиратов, и я трепло! — возмутился старпом. — Хуятов, — огрызнулся Ло и сердито шмыгнул носом. — Сам бы пускай и предлагал, раз он такой дружелюбный. — Вот именно потому, что ты уебок, я и взял эту миссию на себя, — Курре глубокомысленно указал пальцем на небо. — И кто из нас перегрелся вообще? Тебе не кажется, что ты тут немного бешеный? — Отвали. — Короче, я передаю Эйсу, что ты согласен. — Дело твоё. Курре закатил глаза и тяжело выдохнул, поборов в себе желание хорошенько настучать по капитанской макушке. — Так, — сказал он вместо этого, прекрасно понимая, что раз Трафальгар Ло почти до крайности неадекватен, значит его разговор с принцессой, окончания которого он ожидал какое-то время на почтительном расстоянии, зашёл совсем не туда, куда хотелось бы его приятелю. — Рассказывай, что случилось. Вместо ответа капитан поморщился как от зубной боли и мотнул головой назад, на всё ещё обнимающуюся троицу. Курре тяжело вздохнул ещё раз, но промолчал, преисполненный мужской солидарности. Его тоже неимоверно бесило, когда Иккаку контактировала с кем-то кроме него. А она все время контактировала почти со всеми кроме него. Особенно после того, как он, во время пребывания в Юбе, закатил ей сцену ревности перед тем, как пойти спать. Не то чтобы у него был какой-то повод, просто она так тепло улыбнулась Джулли… — Вся эта чувственная тема — совершеннейшее дерьмо, — с чувством высказал старпом накипевшее на душе. — Абсолютнейшее, — подтвердил Ло. — Кстати о дерьме. Пташка говорила, что в рядах Барок Воркс есть оборотень. Нужно сделать опознавательные знаки на всех наших, чтобы заранее предотвратить неприятности. — Ты для этого просил закупить бинты и маркеры? — Да, для этого. Сделаешь это всё, как залезем на вершину бархана, а с Кулаком я поговорю о союзе сам. Ему следует вести себя подобающе своему статусу капитана, а не посылать на улаживание дел других людей, словно он маленький ребенок, который... — Так точно, капитан, — поспешил перебить взметнувшийся было поток возмущения Танао-старший. — Как насчёт набега на дом любви, когда всё это закончится? — Я не сторонник оргий. — А я сторонник. Найду себе трех-четырех похожих на неё девочек и… — Извращенец. — Морализатор. — А не пойти бы тебе… — отмахнулся от него Ло, подставив лицо налетевшему порыву ветра. Внутри растеклось странное, равнодушно-умиротворенное спокойствие, словно ветер унес с собой всё, что разъедало и жгло его изнутри. Состояние это продержалось совсем недолго, ровно до того как кожи коснулось мягкое и влажное острие маркера, а следом за ним — нитяная сеть марлевого бинта. Они все сейчас прошли точку невозврата, окончательно отрезав себе пути назад, и Ло совсем не был уверен, что это решение было правильным. Зато у команды, кажется, никаких сомнений; даже карие, словно шоколадные омуты, глаза Иккаку загорелись тёмным пламенем решимости и предвкушения. Ло чувствует отчаянное желание закурить, либо хорошенько напиться, но вместо этого приходится поддаться на окрики одного из ребят и встать вместе с ними в импровизированный круг единства, чувствуя себя до ужаса глупо. Ло с облегчением выдыхает, когда они снова трогаются в путь (поддавшегося нарколепсии Эйса с обреченным кряхтением взвалил на плечо Банголд, наотрез отказавшийся оставлять их спутника поневоле в одиночестве среди песков), но внезапно начавшийся театр абсурда только усиливается, когда с неба сваливаются два человека в компании северного оленя. Подозрительно знакомого северного оленя. В голове царит какая-то отупелая пустота, разбавляемая только медленно плавающим из стороны в сторону словом «пиздец». — Это что? — непроизвольно вырывается у Клиона. — А? — поднимает голову мальчишка в ещё более подозрительно знакомой шляпе. — Я — Луффи. Человек, который станет королем пиратов!