Abyssus Abyssum Invocat

Мнимое затишье казалось Дипперу хуже любой бури. Лучше бы местная нечисть и дальше продолжала бесноваться — тогда можно было хотя бы попытаться привыкнуть. Если по одному и тому же месту долго шлёпать ладонью, оно просто потеряет чувствительность — но если сделать перерыв, нервные окончания снова научатся воспринимать боль. Примерно так и ощущал себя подросток, когда вечером следующего дня, после вечернего душа, услышал с кладбища истошные женские вопли. Мейбл часто смеялась над тем, что в нездоровом теле слишком здоровый дух — откуда вообще в хлипком близнеце могло взяться столько геройства? Не раздумывая над тем, что делает, Диппер прямо в домашних тапках и пижаме выскочил на улицу, чудом успев прихватить с собой фонарик, без дела болтавшийся у чёрного хода, и кинулся на звук. От частного сектора кладбище огораживала узкая лесополоса — ряд деревьев, частично заслоняющий обзор из окна, через которые в неспешном темпе можно было пройти всего минуты за три. Диппер прерывистым быстрым шагом петлял внутри никак не меньше пяти минут. Узкая полоса рыжего света из фонарика прыгала по древесным стволам в глубину леса, и глубина эта казалась бесконечной — выхода на само кладбище было не разглядеть. Женский крик, между тем, давно стих. Билл с интересом прислушивался к частому сбивчивому дыханию подростка и исходящей от него жгучей панике. Мальчик сам не понимал, что наворачивал в ряду деревьев круги вместо того, чтобы идти по прямой. Всякий раз, когда близился выход из посадки, Билл легко и незаметно разворачивал пацана в сторону. В идеале это могло затянуться на долгие часы до самого утра. Первым тревожным сигналом стал замигавший свет от фонарика. Он не погас окончательно — исчезал на секунды и тускло вспыхивал, чтобы парой мгновений спустя пропасть вновь. Глухие женские рыдания совсем скоро послышались вновь. У Диппера за спиной, словно бы где-то поблизости — как раз тогда, когда свет потух окончательно. — Оставайтесь на месте! — Крикнул Диппер, ладонью стуча по фонарику. Батарейки, что ли, сдохли?.. Горестный плач стал тише и словно бы более объёмным. Горестный и отчаянный, он звучал уже не с одного направления — с многих сразу. Краем глаза Диппер уловил мелькнувшую где-то справа за деревьями тень. Та на мгновение высветилась фонарём и тут же исчезла — крошечная лампочка погасла в очередной раз. — Говорите со мной, мэм! — Крикнул парень уже во всю силу изъеденных болезнью лёгких, с такой силой колотя несчастный фонарь, что, кажется, начало трескаться стекло. Тот все-таки вспыхнул, и яркий луч осветил лес вокруг; когда плач превратился в короткий истошный вскрик, Диппер резко обернулся, и, прежде чем успел развернутся всем корпусом, что-то невидимое выбило фонарь у него из руки, и всё стихло. Не разбирая дороги перед собой, Пайнс бросился туда, где слышал крик в последний раз. Пару раз запинался о корни, падал, расшибая коленки, тут же вскакивал и продолжал бежать. Нехорошее подозрение закралось в его душу тогда, когда крик послышался в той же стороне, но как будто бы дальше. — Мэм? Вы меня слышите? — Гаркнул он, уже не особо надеясь услышать ответ. — Тебя не только мэм, тебя все белки в округе слышат, — поморщился Билл, демонстративно хлопая себя ладонью по левой стороне — там, где, будь у него нормальная человеческая голова, находилось бы ухо. А потом, чуть подумав, на одной из сосен по направлению движения мальчишки, достаточно высоко, чтобы Диппер не дотянулся, создал иллюзию их с сестрой старой детской игрушки: носочной куклы, изображающей самого Пайнса. Кукла вниз головой свисала с сосновой ветви и была сплошь перепачкана чем-то бурым. От дерева подросток предсказуемо шарахнулся в сторону, посветил на куклу вновь начавшим работать фонариком и сдавленно охнул. Это продолжает случаться. Его опять обманули. Билл хихикнул, уже привычно устраиваясь у него в кудрях. — Будем считать, что вечерние прогулки полезны для здоровья, — беспечно заявил он. У куклы, на которую всё ещё попадал чуть мерцающий жёлтый свет, из мягкого рта вылез, извиваясь, жирный белый червь. Диппер подорвался со своего места так, что мог бы дать фору любому кенийскому бегуну, и даже забыл удивиться, когда уже через минуту стоял на пороге своего дома, пытаясь отдышаться. До этого сидящий у него на голове и беззвучно для этой прослойки мира вопящий «Н-но, лошадка, н-но!», Билл, хохоча, несильно дёрнул за одну из вьющихся прядей. — Что, и всё на этом? Как насчёт ещё одного кружка вокруг дома, а? Он знал, что Диппер не сможет не заметить очертания большеротой и темноглазой, белой, как мел, физиономии чуть поодаль по ту сторону ближайшего окна — прямо в доме. — БЛЯДЬ! — Заорал парень, всё-таки заметив страшенную рожу. Вопреки ожиданиям Билла, в дом он рванулся на полной скорости и, не сбавляя хода, швырнул многострадальный фонарь туда, где, по его мнению, должен был находиться владелец морды. Фонарик, само собой, ухнул в пустоту, встретился со стеной и там завершил свой земной путь. Диппер, тяжело дыша, водил глазами по комнате, и пытался унять бешено колотящееся сердце. В таком состоянии его и застала Мейбл. Сонно морщась, показалась в дверях и даже хихикнула, стоило мальчишке, краем глаза заметившему её появление, подскочить на месте. — Ты чего такой замыленный, братишка? — Поинтересовалась она, спрятав зевок в ладони. — Ты… ничего не слышала?.. — Слышала. Свой айпад, например. И только спать легла — жуткий грохот. — Девочка лучезарно улыбнулась. — Так что случилось? — Собака брехала, — разозлившись, проворчал Пайнс и, больше ни разу не взглянув на сестру, отправился к себе. Билл последовал за ним не сразу. Предварительно облетел целый дом — стащил с дрыхнувших взрослых одеяло и оставил валяться на полу в прихожей, выжег глаза смазливым мальчикам на постерах в комнате Мейбл, пару раз громыхнул для порядка выдвижными ящиками на кухне и только потом вернулся в свою любимую спальню. Диппер только-только начал засыпать и ощутимо заворочался, стоило демону зависнуть в воздухе напротив его постели и вперить в него пристальный взгляд немигающего глаза. Неуютное ощущение чужого взгляда подросток до последнего игнорировал — пока к нему не добавилось уже знакомое вымораживающее до костей прикосновение. Он крупно вздрогнул и сел, протирая руками глаза. Покрутил головой по сторонам, пожал плечами и лёг обратно. — А кудряшки классные, — заметил Билл, перебираясь лапкой с плеча мальчишки на его же волосы, стоило тому заново опустить слегка подрагивающие ресницы. — Знаешь, а у меня идея. Сегодня тебя больше не трону. Лучше влезу тебе в голову. Посмотрю, что тебе снится — между прочим, хороший способ узнать человека получше, а нам это не повредит, как считаешь? Когда ледяное прикосновение повторилось, Диппер почти уснул, а потому даже не испугался — только махнул рукой, нечаянно стряхивая с себя маленькую чёрную лапку, и провалился в полноценный сон. Билл же заторможенно перевёл взгляд с мальчишки на собственную руку. Затем — вернул обратно. И снова. И в третий раз, когда, наконец, глубокомысленно выдал: — Ну нихера себе. Пацан не только ощутил его прикосновение, состоявшееся на нематериальном уровне — он его оттолкнул. Не отмахнулся, именно оттолкнул, физически и спросонья, очевидно, сам этого не понял, а вот Билл навернул около кровати с десяток кругов, прежде чем справился с восторженным удивлением и заставил себя уже спокойнее опуститься на подушку. — Мясной мешочек с сюрпризом внутри, — хохотнул он, маленькими ладошками касаясь висков мальчишки. — Пожалуй, самое время копнуть глубже. Чтобы знать, чем и как травить пацана, для начала нужно было его понять — этим Сайфер и занялся. Всю ночь блуждая из одного сна в другой, он, говоря откровенно, получал искреннее удовольствие: Дипперу снилось нечто хаотичное и обрывистое, наполненное страхом и какой-то глубинной отчаянной отвагой. В его мышлении по-прежнему чувствовался острый ум, и это делало происходящее только красочнее. Биллу не нужно было даже вмешиваться — после таких сновидений мальчишка и без его помощи обязан был проснуться вымотанным сверх всякой меры. Вынырнув из чужой головы, Сайфер ещё до рассвета и пробуждения Сосны поймал себя на мысли: ему понравилось. Все эти дешёвые пугалки давно приелись, пускай и были интереснее раздражающего сожительства с людьми или, как показывала практика, затяжного бездейственного одиночества, но во снах этого пацана демон ощутил себя по-настоящему комфортно. Какое-то время он ещё продолжал молча разглядывать спящего Диппера, пока не решил: будет повторять это каждую ночь. А лучше и вовсе привнесёт в его сновидения нечто своё — так им обоим будет даже интереснее.