Ледяное пламя

Три месяца спустя. Февраль был самым холодным и тяжелым месяцем для нее. Кровь Ребекки и отвары Айяны немного облегчали ее невыносимое недомогание. Сестра мужа жалостливо смотрела на Кэролайн, а старуха только качала головой и бубнила, что это ее боги наказывают, но ей не нужно было ничьей жалости и плевать было на осуждение. Она не хотела быть никому ничем обязанной и каждое утро ходила на охоту, благо отец научил ее, как пользоваться луком, и Петрова всегда приходила не с пустыми руками. Вот только разделывать тушки маленьких животных она не могла сама. При виде свежей крови ее выворачивало наизнанку, и этой всей процедурой занимался Эрик. По вечерам она часто и подолгу сидела у старика в конюшне, и он рассказывал ей разные истории и небылицы. Тему о своем господине он обходил стороной. — Я ничем не могу тебе помочь, девочка, — как-то раз печально сказал он ей, и она больше не спрашивала ни о чем. Наверное, как и все, он также думал, что она предала своего мужа, но за это Кэролайн не винила его. Да и никого не винила, лишь только Клауса и Элайджу. И с каждым днем в ней росла ненависть к ним обоим больше и сильнее. Они сломали ей жизнь, и будущее было предопределено. Теперь она прекрасно понимала свою сестру, которая сбежала от этих чудовищ, и молила Бога, чтобы они не смогли найти Катерину. Прекрасно также понимала злость Айяны, которую разлучили с детьми. На ее месте Кэролайн давно бы уже придумала со способностями ведьмы что-нибудь, но Петрова молчала, хотя несколько раз порывалась спросить, почему старуха до сих пор ничего не предприняла против Клауса. — Мы что-нибудь придумаем, Кэрол, — обещала ей Ребекка, но угрозы Клауса звучали в ее голове, и Кэролайн с сомнением смотрела на сестру мужа. — Вот увидишь… Ник не поступит так с тобой, он любит тебя, — раз за разом повторяла Ребекка ей. И от этих наивных слов хотелось всегда истерично смеяться, но она лишь молчала и смотрела в сторону. Немудрено, она так любила своего брата, верила ему, что разубеждать единственную подругу не было желания. Совсем скоро Ребекка сама поймет, что ошибалась и тешила себя иллюзиями. Женщины деревни больше не шептались, когда она проходила мимо. Они просто не обращали на нее никакого внимания, как будто она была пустым местом. Удивительно, но младший брат, который поначалу ей казался полной свиньей, как и Ребекка старался оказать ей поддержку. Хоть он и не охотился, но она часто замечала его присутствие рядом. Как-то раз она спросила его, зачем он следит за ней, на что Кол буркнул, что выполняет приказ брата. Конечно, жертва для мщения должна быть цела и невредима к его приезду, а в лесу водились хищные животные. Пару раз она видела волков и медведей, и Кол быстро перемещал ее на безопасное расстояние, а месяц назад, когда она охотилась, он кинул в нее снежком. — Ты что, ослепла? — крикнул он ей тогда. — Вон куница! — нетерпеливо показывал Кол на дерево, но зверек от его шума прыгнул на другое дерево. — Ты разве сам не можешь? Я смотрела на белку, — проворчала Кэролайн, а он опять бросил в нее снежком. — Могу, но мне нравится, как ты из лука стреляешь, — усмехнулся он, подходя к ней ближе. И она вдруг поняла, что никогда не видела его с луком. — Ты разве не умеешь им пользоваться. — Я могу голыми руками поймать, зачем мне твой лук? — нахмурился Кол. — Ради интереса, — пожала плечами Петрова. — Хочешь научу? Уже через два дня он с завидной меткостью выпускал стрелы из лука. Теперь они вместе ходили на охоту, и Кол уже не прятался за деревьями. Они устраивали соревнования, кто больше подстрелит, но его убитых животных Кэролайн отказывалась брать, и он относил тушки Айяне. — Почему ты вдруг переменился ко мне? — задумчиво спросила она его вчера, когда они возвращались с охоты. — Когда ты появилась, то я был уверен, что Ник тебя сломает, но ошибся. — У твоего брата вечность, как он сказал мне последний раз, чтобы это сделать, Кол, — тихо ответила Кэролайн. — Он не сможет, Кэрол. Потому что это ты его поломала. Кэролайн хотела спросить у него, почему он так думает, но, обернувшись, не увидела его. Дурацкая привычка семейки Майклсонов исчезать не вовремя и уходить от серьезных разговоров.

***

Начало июня выдалось не таким уж и тёплым, а постоянные дожди навевали еще большую грусть и печаль. На днях Ребекка с Колом и Тристаном отплыли к королю. Аврора же, изначально увязалась за Клаусом, но это сейчас совсем никак не волновало Кэролайн. Сегодня Эдгар праздновал свой тридцатый день рождения, и Кэролайн знала, что на празднике должны были присутствовать Клаус с Элайджей. Две недели назад Ребекка получила письмо, в котором они сообщали, что Катерину так и не нашли и после праздника собираются вернуться домой. Странно, но это был ранний срок возвращения Клауса, ведь рожать ей по сроку в начале августа. Ребекка обещала поговорить с братом. Она так верила в то, что Клаус примет этого ребёнка и у них все будет хорошо, что иногда ее наивность очень раздражала Кэролайн. В ее душе с каждым прожитым днем нарастала щемящая душу боль и обида. Если бы Клаус поверил ей тогда, то при его поддержке ей не было бы так плохо не только физически, но и морально. С каждым днем ей было все хуже и она чувствовала сильную слабость. Ребекка обещала не задерживаться, и на две недели ее крови должно было хватить. Только после нее Кэролайн всегда становилось немного лучше, но вчера, добавив в воду несколько капель, ее сразу же вырвало. Возможно, была нужна свежая кровь, но, к сожалению, кровь Эрика ей тоже не помогала, и Айяна лишь качала головой и бурчала, что долго не сможет продержать ее своими отварами. — Ты не сможешь разродиться, если будешь такой слабой, — сообщила старуха ей вчера. — Мне все равно на свою жизнь… только спаси ребенка. — Кэролайн прикрыла глаза от бессилия, она уже давно подозревала, что ребенок высасывает из нее слишком много сил, и уже приготовилась к смерти при родах. — Я тебе ничего не могу обещать. — Но ты ведь ведьма! — прошептала отчаянно ей Кэролайн. — Даже если получится, у всего есть цена. — Айяна подошла к ней и внимательно посмотрела. Ее глаза прожигали, и Кэролайн вся съежилась. — Готова ли ты заплатить? — Готова, — с трудом выговорила Кэролайн. — Что я должна буду сделать? — Узнаешь потом, но обещать удачного исхода я не стану. Все разрешится через несколько дней. И теперь Кэролайн ждала каждый день, что вот-вот начнутся роды. Она знала, что ранние роды были и раньше у женщин на ее землях, и, к сожалению, младенцы были слишком слабы, чтобы выжить, но она так надеялась и верила в лучшее. Ей было неважно, какую цену запросит старуха, она на все готова была пойти ради спасения своего малыша.

***

Айяна, выйдя на улицу, посмотрела на луну и криво улыбнулась. Сегодня полнолуние, а значит, пора действовать, пока нет никого из семьи Майклсонов. Другого шанса у нее не будет больше. Младшая Петрова уже была полностью готова, и даже не пришлось вызывать у нее схватки, как изначально задумывала. Она взывала о помощи к духам не один месяц и сейчас чувствовала, что они были опять на ее стороне. Наконец свершится ее возмездие. Наконец она исправит то, что несколько десятилетий назад они с Эстер сотворили по ошибке и неведению. Айяна предупреждала свою подругу, что духи и природа накажут их всех. Так и произошло. И теперь они дали ей шанс, чтобы исправить все, и нельзя упустить ни одной мелочи на этот раз. — Как моя сестра? — из-за угла хижины вышла, оглядываясь по сторонам, Катерина. — Скоро все произойдет. Будь готова забрать ребенка. — Ночную тишину разорвал душераздирающий крик роженицы, и Катерина вздрогнула. — Она выживет? — нервно спросила старшая Петрова. — Тебя вдруг это начало волновать, Катерина? — усмехнулась ведьма. — Не особо. Мне нужен только ребенок. Это залог моего будущего. Ты сама говорила, что это необычный ребенок и это будет моим преимуществом против Клауса. — Катерина хитро улыбнулась ведьме. — Будь на шаг впереди своего врага, ты сама меня так учила. Тем более я не очень верю в твое пророчество. — Я верю, что после смерти твоей сестры Клаус, как я и предрекла, потеряет покой и окажется слабым, а значит, Майкл наконец сможет найти и убить его, только он может это сделать, а дальше вся семья падет. Они мне за все заплатят, Катерина. Я буду смеяться Эстер в лицо на той стороне, что она так и не смогла перехитрить меня, она будет еще жалеть, что использовала меня и от этого пострадала вся моя семья. — Айяна внимательно посмотрела на Петрову. Раньше она не замечала в ней корысти и сейчас в Катерине она видела лишь ее, а не чувство мести, которое сейчас так нужно было ведьме. Она буквально помешалась на этом ребенке с тех пор, как узнала о странной беременности Кэролайн. Ей было все равно, что будет потом с сестрой, тогда как Кэролайн переживала за нее и не раз расспрашивала о прошлой жизни Катерины тут. Айяна вовремя поняла, на кого ей стоит рассчитывать. Пускай Петрова заберет ребенка, если, конечно, он выживет, но у нее останется то, что на самом деле нужно сейчас, и на будущее, что бы ни случилось, у нее будет своя гарантия на века. — Запомни мои слова, Катерина… это дитя может быть как спасением в будущем, так и гибелью для тебя. Я чувствую, что мой конец близок, и я не буду с тобой рядом, чтобы помочь тебе управлять им, ты должна быть предельно осторожной. Мы не можем знать, что вложила еще в свое заклинание Эстер и что еще в дальнейшем задумают духи, а значит, нужно быть готовыми ко всему. — Айяна протянула ей маленькую серебряную цепочку с кулончиком. — В кулоне вся магия, которая будет скрывать родство и дальше от всей семьи. Проследи, чтобы его не снимал отпрыск. Больше я тебе ничем помочь не смогу. — Ты так говоришь, как будто уже прощаешься со мной. — Катерина обеспокоенно посмотрела на старуху, но так и не услышала ее ответа. Ночную тишину нарушил еще крик, громче прежнего, наполненный болью и страданиями сестры, и ведьма поспешила в хижину, а Катерине лишь оставалось только ждать.

***

Клаус стоял на галере и с нетерпением всматривался вдаль. Еще несколько часов, и они должны сойти на берег. Еще чуть-чуть, и он наконец увидит ее после долгих месяцев расставания. И все, чего он лишь теперь желал, чтобы она простила ему те слова, которые он произнес ей в порыве гнева. Ее слова, глаза, полные ненависти, отвращения и печали, преследовали его по ночам, и он боролся сам с собой все это время. Викинг прикрыл глаза и отчетливо увидел ее перед собой. Как же он скучал по этой дерзкой улыбке и теперь знал точно, что не сможет ее более забыть, даже через века и вечность его сердце и душа будут полностью принадлежать только ей. «Навеки», — поклялся себе Клаус. И пускай сейчас он слабый и зависящий от нее, но он пообещал справиться с собой и воспитать ее ребенка как собственного. Он поклялся себе, что больше никогда не будет попрекать и унижать ее. В глубине души он чувствовал и верил, что она все же не убегала от него и что Касл принудил ее все-таки и, как твердила ему постоянно сестра, ей страшно даже самой себе в этом признаться. Ребекка с Колом не отходили от него ни на шаг на празднике у короля и при каждом удобном случае, как бы невзначай, заводили о Кэрол разговоры, но это было не нужно ему уже, Клаус и сам давно решил все для себя. Одно его очень беспокоило: по словам брата и сестры, его жена с каждым днем себя чувствовала все хуже, и, сославшись на здоровье Кэрол, вся семья отбыла намного раньше, чем остальные придворные. Это было великолепной отговоркой для того, чтобы поскорей быть с ней рядом и помочь, чем бы он смог. — Ты пойдешь к ней, когда мы прибудем, Ник? — Ребекка бесшумно подошла к брату и встала рядом, так же вглядываясь, как и он, в виднеющуюся вдалеке в предрассветном тумане деревню. Она повернула голову и ожидала ответ, но он все молчал. — Я могу сама навестить Кэрол. Еще рано, она, наверное, спит, — тихо произнесла она. — Не переживай. Я больше не причиню твоей подруге вреда, — усмехнулся Клаус. Было приятно наблюдать за тем, как его сестра беспокоится за его жену. — Знаешь, Ник… после мамы я не подпускала к себе так близко никого… — печально прошептала она. — Я не перенесу, если потеряю еще и ее. — Я тоже, Ребекка… я тоже… И когда они сошли на берег, их совсем никто не встречал. Обычно даже ночью дозорный будил почти всех жителей по прибытию и те ждали с нетерпением своих господ, но не в этот раз. Клаус жадно вслушивался в тишину, бешено вращая взглядом по деревне. Это не было нападением. Хижины стояли целыми, но в воздухе еще витал запах дыма, а затем он почувствовал отдаленный запах горелой плоти. — Кто-то умер, Никлаус, — сообщил Элайджа и так уже ему известную новость. — Смотрите, — Ребекка указала на другую сторону фьорда. Вдалеке от берега плыл уже потухший, но еще продолжающий дымиться плот, который вот-вот должен был разбиться о скалы. Обычно викинги так хоронили своих людей, независимо будь то воин или женщина, старик или же обычный ребенок — все были равны перед Одином. Они отправляли умерших в Валгаллу на погребальных ладьях или плотах, которые поджигали вместе с их останками и отправляли в море. Из домов начали показываться жители деревни, но они все, как один, жались к своим дверям и боялись выходить господину навстречу. Клаус увидел, как к ним медленно идет Эрик, и его взгляд выражал небывалую печаль и горечь утраты. Клауса начала охватывать паника и от плохого предчувствия его пошатнуло. — Что произошло, Эрик? — прогрохотал его голос в предрассветной тишине. Старик остановился и покачал головой с сожалением. — Кэрол… она покинула нас… — хоть он шепотом сообщил, но вся семья отчетливо услышала эту трагичную новость. Сердце Клауса подскочило, едва не разорвавшись от ужаса. Он опоздал. Клаус в оцепенении перевел взгляд на упавшую на колени сестру, которая начала рыдать, бить руками о землю и кричать что-то, но дальше для него происходило все как в тумане и он не понимал ничего из того, что она кричала. Потом он перевел взгляд на тот далекий дымящийся плот, который тут же разбился о скалы. Он не мог поверить во все происходящее. Где-то в его сознании раздался его же отчаянный нечеловеческий крик, но это было не в сознании, а на самом деле… от этого крика кровь стыла в жилах, и все вмиг попрятались по домам. Клаус с неистовым рыком зверя бросился на Эрика, который один только среди всех решился сообщить ему новость. Викинг располосовал горло старика, и кровь брызнула фонтаном, заливая лицо; клыки мгновенно заострились, желая вонзаться в плоть вновь и вновь, желая уничтожить их всех и не оставить никого в живых. В голове лишь осталась звенящая пустота, которая порождала с каждой секундой осознания одно только безумие. Ее больше нет. Он не помнил как, но очутился в их маленьком доме, в котором им так было хорошо, пусть недолго, но эти моменты он никогда не забудет. В доме витала смерть. Мучительная смерть. И звенящим колоколом в голове он представил себе ее родовые крики агонии и мучения. Его жена тут умерла, которой он не успел сказать самого главного. Он опоздал. — Теперь ты понимаешь, как тяжело терять близких тебе людей. — На свет вышла Айяна, которая уже знала, чей кровью залито его лицо. Она совсем не боялась его гнева и улыбалась, упиваясь его болью. — Ты убила ее… — Клаус подскочил и схватил старуху за горло. — Нет, не ее, а их, мой господин. И не я, а ты сам. — Она рассмеялась ему в лицо, а Клаус во все глаза смотрел на нее как на умалишенную. — Ей нужна была лишь твоя кровь и только твоя, но я не могла позволить этому случиться. Ты недостоин счастья, которое отнимаешь у других. Ты недостоин был ее и своего ребенка! — Что ты сказала? — Я просила духов, и они мне помогли скрыть от тебя же самого твое дитя. От всех вас. — Клаус с рыком откинул ведьму на пол. — Я ведь предупреждал… — низким голосом произнес он, медленно приближаясь к ней. — Ты же понимаешь, что ждет теперь тебя и твоих близких? Я найду их и заставлю тебя смотреть на каждую смерть! — Ты не сможешь истребить весь мой род! Только при помощи ведьмы Беннет ты сможешь сделать то, чего так отчаянно желаешь! Сами боги и духи хотят, чтобы мой род продолжался, тогда как твоя семья падет! Все вы, и это только начало! Я проклинаю всех вас! — Она лежала на полу и все громче хохотала истеричным смехом. — Верни мне их, и я пощажу тебя, Айяна, — взяв себя в руки и пересилив себя, чтобы не свернуть старухе шею, попросил Клаус. — Ты ведь знаешь, как это можно сделать… обратись к своим духам заново. — Ни за что! Не для этого я годами готовилась к мести и правосудию над тобой, ублюдок! — Ведьма враз стала серьезной, кряхтя вставая перед ним, но бодро заявляя: — И никогда ты не сможешь этого сделать… скольких бы ведьм ты ни просил, скольких бы духов ни подчинил себе, но никто это не сможет сделать. Их прах в море уже развеялся. Но это еще не все. Я сделала так, чтобы тебе еще больнее и невыносимей было. — Клаус прищурился и опять начал надвигаться на нее, но резко остановился от боли в голове. Айяна заставила встать на колени перед ней одним из своих заклинаний. Такого раньше он никогда не испытывал и не знал, что она на это способна. Да и совсем не знал ничего о ней, но боль потери была сильнее физической, и он, пересиливая ее магию, начал вставать с колен, но очередные слова на непонятном ему языке опять заставили его согнуться от еще большей боли уже во всем теле: она ломала его кости по очереди, и довольный вид ведьмы говорил о том, что она наслаждалась этим зрелищем. — Что еще хуже может быть того, чем смерть моей жены и ребенка? — Клаус с бешенством посмотрел на нее снизу вверх. Что еще могла сделать мерзкая старуха, больная на всю голову? И почему никто из семьи, а главное он сам, не замечали ее помешательства? — Я не только прокляла вас всех, но и наложила заклятие, которое только я могу снять, но, конечно же, я не стану этого делать. — Она подошла к нему и схватила за волосы. Клаус не мог пошевелиться, но знал, что она вечно не сможет его удерживать, сил не хватит, и первым делом он пообещал себе, что разорвет ее на мелкие куски и скормит ее плоть своим собакам. — Что за заклятье, старуха? — вскричал через силу Клаус. — Вы будете все помнить про нее. Ты будешь помнить и корить себя каждый раз, каждый час и день, который ты сможешь еще прожить. — Айяна тихо засмеялась. — Но ее лицо, ее улыбку, которые ты так любишь вспоминать, никто из вас не вспомнит. Лишь расплывчатый образ твоей любимой, которой ты отдал душу и сердце. — Она наклонилась к нему и прошептала: — Ее нет, и ты не сможешь вспомнить. Я отобрала у тебя это. Я забрала самое главное, когда теряешь близких. Только лица моих родных мне помогали не сойти с ума, и только их образы в голове помогли мне отомстить тебе, но у тебя и этого не будет. Ничего, Клаус, не будет. Лишь расплывчатый образ. Клаус прикрыл глаза и попытался воспроизвести ее лицо в сознании, но тщетно: как и обещала ведьма, перед ним предстал размытый светлый образ, похожий на белое облако. — Нет! — закричал он ей, открывая глаза. Она стояла чуть поодаль от него, и ее глаза были наполнены не сравнимой ни с чем ненавистью и помешательством. — Да! Вы все обречены… скоро… совсем скоро… запомни мои слова. — Клаус с ужасом наблюдал, как старуха схватила кинжал со стола и, прислонив к своему горлу, произнесла последние свои слова: — Я не доставлю тебе такого удовольствия. — Она резко перерезала себе горло, и когда он смог снова двигаться, быстро переместился к ней, но было уже поздно спасать ее. Она была мертва, а вместе с ней мертво и все остальное. Клаус задыхался от бессилия, он хотел выть и кричать от отчаяния. Воздух как будто покидал с каждой секундой его легкие. Он лишь стоял на коленях перед мертвой старухой и терял свой рассудок, перебирая раз за разом ее слова в уме. — Знаешь, Ник… — в дом зашла Ребекка и встала прямо перед ним и ведьмой. Он поднял голову. Ее глаза были полны слез и отвращения к нему. — Это ты виноват в смерти Кэрол и своего ребенка, а не Айяна. Ты никогда не слушал мои предостережения насчет нее, и, как всегда она говорила, у всего есть своя цена. Ты заплатил старухе слишком огромную плату. Я даже не знаю, кто у меня был, чтобы оплакивать… племянница или же племянник! — Слова Ребекки били больнее хлыста, но она была права. Права во всем. Это он и только он виноват во всем. — Никогда… слышишь, никогда я не прощу тебя за них! Клаус смотрел, как она выходит и оставляет его одного со своим горем. По щекам викинга текли слезы утраты, но он не замечал их. В этот самый день он потерял всех, кто был ему дорог. Даже Элайджу. Они отплыли сразу же в этот день, бросая его наедине со своим безумием. В этот день деревня была вся уничтожена и земля залита кровью невинных. В этот день в нем зародился монстр, у которого не было чувств больше. Не было души и сердца. Все точно так, как и предрекала Айяна.