Жизнь Энтерпрайз

      Спок стоял у дверей капитанской каюты. По корабельному времени было 23:16, но вулканцы очень мало времени тратят на сон. А сейчас он держал в руках нечто такое, что заставило его прервать отдых капитана.       Наконец Джим, разбуженный вызовом по коммуникатору от старшего помощника, немного сонный, открыл дверь.       — Что случилось, Спок? — моргая, спросил он, вопросительно глядя на него.       — Капитан, прошу прощения за нарушение вашего отдыха, но я обнаружил у дверей моей каюты коробку непонятного мне предназначения и происхождения, возможно, это замаскированное средство уничтожения, незнакомое мне. Я посчитал нужным разбудить вас, как единственного офицера, который имеет опыт в этой области.       Кирк зевнул, неторопливо приняв из рук вулканца коробку. Она была небольшой, но весомой.       — Мне не кажется, что бомбу будут подсовывать вам под дверь посреди ночи, при всем уважении, коммандер, — хмыкнул он, но увидев упрямое лицо Спока, махнул рукой, уходя с коробкой вглубь своей каюты. — Ладно, заходи. Скотти все равно сейчас спит, а мне бы не хотелось его будить.       Спок зашел следом за капитаном, держа руки сцепленными за спиной.       — Итак, что тут у нас… — Джим сел за стол, включил настольный свет, и стал с величайшей осторожностью разрезать верхнюю упаковку. Спок сел рядом, наблюдая за действиями Кирка.       Когда Джим закончил, на стол выпала небольшая бумажка, которая, как ему показалось, пахла… духами? Кирк взял ее и прочитал вслух написанное аккуратным почерком послание:       «Легенды ходят о неприступности вулканских сердец, но вы, мистер Спок, наполовину человек. И это дает безответно влюбленной женщине надежду на то, что однажды и вы покоритесь чарам любви. А пока примите этот скромный подарок, который должен напомнить вам о том, что есть вещи и помимо службы.       С любовью, ваша Анонимка».       Капитан хохотал так сильно, что Споку стало больше неловко от этого смеха, чем от самого письма. Когда Кирк наконец успокоился, у него на глазах от смеха выступили слезы.       — Спок, поздравляю, вас скоро можно будет называть главным сердцеедом Энтерпрайз, — проговорил он, весело глядя на вулканца.       Спок все еще был в шоке.       — Капитан, я уверяю вас, что подобный инцидент первый, и, надеюсь, последний за все время моей службы в Звездном флоте, и я не знаю, кому могла прийти мысль вызвать мою эмоциональную заинтересованность таким образом, — проговорил он с некоторым усилием.       — Вы же не будете против, если я посмотрю содержимое посылки?       Спок утвердительно кивнул, и Джим выудил из коробки бутылку, завернутую в упаковочную бумагу, и довольно большую коробку конфет. Капитан присвистнул, развернув бутылку.       — Многолетняя выдержка, да и марка хорошая, это вам не ромуланский эль. Мистер Спок, да вы счастливчик!       — Вынужден вам напомнить, капитан, вулканцы не употребляют спиртных напитков.       — И что делать? — спать Джиму теперь совершенно не хотелось, и вся эта история его порядком веселила. — Не Маккою же отдавать, у него и так коллекция большевата. Может быть, вы хотя бы конфеты попробуете? А то мне жалко вашу «Анонимку».       Спок замялся. Видно было, что ему неловко в такое время быть в каюте капитана, но правила вежливости и настойчивость Джима взяли свое.       — Только чтобы не оскорбить чувства отправительницы, — гордо сказал он, и, взяв конфету, внимательно осмотрел ее и наконец отправил в рот.       Кирк тем временем разлил вино по двум бокалам, предусмотрительно вынутых из шкафчика.       — Капитан, я вынужден повторить, я не… — заметив его маневр, начал Спок.       — Уверяю вас, в мои намерения не входит спаивать моего старшего помощника, — улыбась, сказал Джим. — Выпьем за здоровье вашей поклонницы, а остальное, так и быть, отдадим Боунсу.       Спок опять задумался.       — Хорошо.       Ловкие вулканские пальцы аккуратно взяли бокал, другой взяли сильные, но не такие изящные пальцы капитана.       Они чокнулись, и Джим подумал, что ситуация должна выглядеть со стороны довольно абсурдно. Но ему было плевать — наконец его старший помощник, который, видимо, и правда не замечал влюбленных или хотя бы заинтересованных взглядов половины экипажа, сидел у него в каюте и пил с ним превосходное вино. Это было… интересно. Очень интересно. Но Кирк видел, что вулканцу неуютно, и решил завести разговор, чтобы отвлечь его:       — Скажите, Спок, как вы думаете…       Следующие полтора часа они провели, неторопливо обсуждая корабельные дела, немного экипаж, шутили — в основном, естественно, Джим, который постепенно почти в одиночку на две трети (на 70,56%, отметил про себя Спок) осушил бутылку, предназначавшуюся для его старшего помощника. Помощник, кстати, постепенно, незаметно для себя, за время разговора опустошил всю коробку конфет.       Под конец немного пьяный Джим заметил, что Спок стал чуть развязнее, насколько это можно было вообще возможно для вулканца. Он даже начал называть его Джимом, видимо, поняв, что час ночи — не особо удачное время для обращения по званиям. Кирк постепенно осторожно вывел разговор на тему поклонницы Спока:       — Неужели у вас нет мыслей, кто это мог быть? С вашей наблюдательностью я удивлен, что вы не заметили знаки внимания кого-то определенного из женской половины экипажа.       — Нет, нет предложений, Джим. Я даже не знаю, откуда поклонница сделала вывод о моей гетеросексуальности.       Тут Кирк поперхнулся вином, громко закашлялся, и так сильно, что Споку пришлось поддержать его, пока капитан смог сказать хоть что-то.       — А-а вы… какой ориентации будете? — задал самый идиотский в своей жизни вопрос Джим, уставившись на Спока.       — Вулканцы, к вашему сведению, не обладают таким понятием как «ориентация», — сохраняя свое всегдашнее достоинство, ответил Спок. — Мы выбираем партнера по его личным, физическим, телепатическим данным, так, чтобы сделать процесс выбора наиболее эффективным и логичным.       — Ах, вот оно как, — выдохнул Кирк. Это определенно был вечер потрясений.       Теперь он сам был шокирован настолько, что не мог начать говорить первым. Зато Споку, видимо, было хорошо — он не подозревал, как удивил капитана своим неожиданным признанием.       — А вы знаете, что вулканцы не пьянеют от алкоголя? — спросил он.       Джим отрицательно помотал головой.       — Зато вулканцы пьянеют от шоколада.       Кирк начал нервно хикикать, чем вызвал удивленный взгляд Спока.       — Спок, а вы знаете, что к-конфеты… — заикаясь, начал он, — конфеты, которые вы ели, сделаны из шоколада?       Лицо Спока замерло, он сглотнул, взял упаковку, как будто не верил Джиму, прочитал состав конфет и вздохнул. Грустно, совершенно по-человечески вздохнул, и посмотрел на Джима.       — Очевидно, меня хотели привести в состояние, близкое к потере контроля. Если именно так человеческие женщины выражают любовь, то мне остается только порадоваться, что я не принадлежу к человеческой расе целиком.       Джим засмеялся, Спок тоже как будто улыбнулся.       Вино и конфеты кончились, но капитан не хотел так просто отпускать первого помощника, тем более, что упустить шанс пообщаться с пьяным вулканцем он не мог.       — Спо-ок, — протянул он, — вы любите цветы?       — Джим, я не совсем понимаю, о чем вы, — удивленно посмотрел на него Спок.       — У Сулу есть оранжерея. Там есть цветы, — растолковал ему капитан, как будто Спок сам должен был это знать. — Неужели вам никогда не хотелось погулять по оранжерее ночью?       — Хм, — Спок всерьез задумался.       — Пойдемте.       — Куда?       — За цветами.       — Зачем?       — За цветами, Спок, вы же не совсем тупой! — рассердившись, воскликнул Джим, встал с дивана, и потащил за собой за руку Спока, который не очень-то и сопротивлялся. Может быть, теперь идея сходить за цветами ночью в компании капитана казалась ему не такой плохой.       Выбравшись из каюты и держась друг за друга, они как можно тише пошли по, к счастью, пустым коридорам корабля. Спотыкаясь и прячась по темным углам, они наконец добрались до палубы, на которой была оранжерея Сулу.       Оранжерея представляла собой длинное помещение, в котором абсолютно все — столы, стены, пол, было заставлено самыми разными цветами, растениями, кустами всех форм и расцветок различных происхождений. Кирку и раньше нравилось здесь бывать — все это разнообразие напоминало его экипаж, в котором служили люди (и не совсем люди) настолько же разные, как все эти растения.       Джим взял Спока за руку — всю дорогу они держали друг друга за плечи, локти, так что это прикосновение было незначительно — и потащил вглубь зарослей, к полке, где стояли орионские цветы, испускавшие тонкий изысканный аромат.       — Я сам помогал Сулу их достать, — с нескрываемой гордостью сказал капитан. — Одни из самых красивых цветов в галактике. Как думаете, они красивы? — спросил он, посмотрев на Спока.       — Не так красивы, как вы, Джим.       — Что?       — А что?       — Вы пытаетесь меня кадрить, Спок? — Джим думал, кто сошел с ума больше: его первый помощник или он сам.       — Я не знаком с понятием «кадрить», Джим, это была констатация факта, — спокойно ответил Спок, хотя Кирк был готов поклясться, что видел в его темных глазах веселье.       — А, — кроме этого звука капитан Энтерпрайз не мог сказать в ответ ничего. — А какие вам нравятся растения?       — Вулканские, которых, к сожалению, здесь не присутствует. Но когда-нибудь я вам их покажу, — таинственно пообещал ему Спок.       Джим кивнул, как будто всю жизнь мечтал посмотреть на какие-то вулканские растения.       И тут дверь в оранжерею начала открываться.       К счастью, Кирк и Спок были в дальней части помещения, и увидеть их сразу было невозможно. Но нельзя было допустить, чтобы кто-то застукал капитана со старшим помощником в таком виде, и Джим быстро огляделся в поисках места, где можно было бы ненадолго укрыться.       Однако он не был бы капитаном своего звездолета, если бы не знал все его потайные и не очень места — подсобка была как раз таким местом. Туда капитан и потащил Спока, который старался сохранять тишину, что пока что у них неплохо получалось.       Заперев дверь изнутри, они оказались прижаты к друг другу, потому что помещение для швабр и ведер не было предназначено для двух взрослых мужчин.       Через маленькое окошко, прикрытие листьями какой-то инопланетной пальмы, был виден поздний гость оранжереи, нарушивший их уединение. Им оказалась Кристина Чапел, медсестра, которую Маккой называл «единственным человеком с головой на плечах в этом мудотсеке».       Медсестра, видимо не подозревавшая, что тут может быть кто-то еще кроме нее, говорила сама с собой:       — Неужели он не может быть хоть немного человечнее? — она достала ножницы и стала отрезать красивые бутоны лилий, которых у Сулу было в избытке. — Почему он не видит моих взглядов?       Кирк шепнул на острое ухо Споку:       — Видимо, у нее, как у вашей поклонницы, безответная любовь.       — Согласен.       А Кристина продолжала:       — Бесчувственный козел!       Кирк хмыкнул.       — Он ужасный, ужасный… человек, нет, и ведь даже не человек, вот в чем проблема! — ножницы у нее в руках задрожали. — А я для него готова все сделать: конфеты, эти цветы…       — Мне непонятно ее поведение, капитан. — признался Спок.       — Мне, может, ваше непонятно, — ответил Джим, поерзав. Ему было неудобно.       Спок понял это и постарался отодвинуться, но у него мало что получилось.       — И что конкретно вам в моем поведении непонятно? — тихо прошипел он, рукой упершись в стену за джимовым плечом.       — И зачем он такой красивый! — совершенно легкомысленно, как школьница, вдруг вздохнула Кристина, продолжая собирать бутоны в букет.       — А вот тут я с ней согласен. — внезапно сказал Джим, скосив глаза на Спока.       — В смысле? — вулканец сегодня определенно тормозил.       — На нашем корабле есть только один бесчувственный козел не-человек. Вы, мистер Спок.       — Что?       — А что?       Даже в полумраке кладовки было видно, как брови первого помощника поползли вверх.       — Вы только что оскорбили меня и сделали комплимент, Джим? Вы меня «кадрите»?       — Возможно, мистер Спок, возможно, — так же таинственно ответил Джим.         — Нет, мне все надоело! К черту мужчин! — вдруг, всхлипнув, воскликнула Чапел, выкинула отрезанные бутоны на пол, и торопливо вышла, хлопнув дверью.       Джим и Спок вывалились из кладовки. Форма на обоих была смята, человек покраснел, вулканец позеленел, и вообще видок у обоих был потрепанный. Джим вдруг обратил внимание на разбросанные по полу белые бутоны лилий, поднял один, немного повертел в руках, прикасаясь к нежным, тонким лепесткам, и подозвал Спока. Когда тот подошел, он быстро развернул его к себе лицом и быстро воткнул за острое, немного позеленевшее ухо цветок.       — Просто прекрасно, — выдохнул он и с чувством выполненного долга упал вниз. Правда, падая, он схватился за форму вулканца, и тому невольно пришлось его поддержать.       Именно так, почти у Спока на руках, он вернулся в свою каюту, и только много позже до Джима дошло, что тот добровольно тащил его на себе всю дорогу.       Когда Кирк в полусонном состоянии был уложен Споком в постель, он хотел сказать что-то еще, хотел сказать так много, но веки тяжелели и слипались, мысли путались.       И поэтому он не знал, во сне или наяву он чувствовал прикосновение сухих губ к виску и тихий шепот:       — Я хотел бы, чтобы это произошло, когда мы оба были трезвыми.       Джим хотел ответить, попросить Спока остаться, но засыпал. Последнее, что он слышал, был звук закрывающейся двери.       Но первое, что он увидел, когда проснулся, был белый, почти распустившийся бутон лилии на подушке.