Отблески

      Переминаясь с ноги на ногу, Стив топтался перед знакомой дверью и поглядывал на неё, как нашкодивший пёс на хозяина, который застал бедолагу над осколками опрокинутой вазы. Как бы Стив ни пытался прокрутить у себя в голове ту самую просьбу, с которой притащился сюда, каждый раз она казалась ему ещё более двусмысленной. "Баки, ты мог бы в выходной позировать мне без рубашки?" Нет, ужас... "Баки, через пару дней выходные, ты мог бы позировать мне голым? То есть, полуголым?" – чёрт, что за бред? "Баки, ты не будешь против раздеться для моего рисунка?" Нет, можно нарваться прямо с порога.       Господи, что делать-то?       Ну разве он виноват, что в художественном колледже на втором курсе задают изображение обнажённого человека, причём непременно с натуры? До сих пор всё было вполне невинно: Стив рисовал Баки то вполоборота, то со спины, были и портретные зарисовки, и фас-профиль, само собой, и в три четверти, и прочее, но вот обнажёнку с натуры задали впервые. Как пояснил профессор, зарисовка с натуры сама подскажет прежние ошибки штриховки, наложения теней, неточности в линиях изгибов или, возможно, мелких пропорций. Сроки дали вполне терпимые – около трёх недель, но уже больше недели потеряно впустую только потому, что Стив никак не решался обратиться к Баки с такой странной просьбой.       Другим парням с его курса больше повезло – они попросту нарисуют с самих себя, поглядывая в зеркало. Стиву не светило выкрутиться так же – тощая, измождённая бесконечными болезнями, тщедушная комплекция не позволяла. Для такой работы нужно было что-то по-настоящему красивое, вдохновляющее. Чтобы глаз не оторвать. Как от Баки.       Конечно, не все на курсе Стива красавцы, но кого-то, возможно, выручит старший брат. А может, среди них найдётся везунчик, которому удастся уломать на подобное девушку? И после он, конечно же, как честный человек, женится на ней... ну, Стив очень надеялся, что порядочность всё-таки по-прежнему в цене. Для него уж точно.       Но главная проблема, конечно же, не в том, как вообще произнести подозрительную просьбу и сохранить при этом и дружбу, и зубы. По-настоящему Стива пугал не отказ или обида Баки, а его согласие.       Ведь есть хоть маленький, но шанс, что Баки – его Баки! – с которым столько вместе пережито и пройдено, всё воспримет нормально и поймёт. Поначалу пожурит слегка, растреплет волосы на макушке, а затем придёт к Стиву, снимет рубашку, расположится на широкой тумбе и замрёт, слегка изогнувшись. Позволит пялиться на себя ради помощи лучшему другу.       При одной мысли об этом Стива бросало в дрожь и пересыхало в горле. Нарисованная воображением картина загоняла будущего художника в тупик, заставляла сердце то замирать, то сбиваться с ритма, раскрашивая скулы в беспощадно-малиновый цвет. Стив Роджерс был тайно и безнадёжно влюблён в Баки уже давно, и только страх потерять даже дружбу заставлял его держать мечты и фантазии при себе.       Они вечно вылезали ему боком – слишком сильны были и довольно строптивы, и тихо сидеть в укромном уголке сердца ни в какую не желали. Стив регулярно оказывался на грани риска быть разоблачённым либо самим Баки, либо кем-то из окружающих. Любой комплимент, на который ради дружеской поддержки не скупился Баки Барнс, смущал Стива до пунцовых щёк и пылающих ушей. Не говоря уже о его бесконечной неутомимой заботе о вечно болеющем, хилом друге детства, когда Баки буквально ночи напролёт находился рядом, запихивал в Стива лекарства и ягодный джем от миссис Барнс, а взбудораженный Роджерс, закрывая глаза, думал только о том, что Баки рядом и никуда не уйдёт. Мысленно впитывал его тепло, улыбку, голос, и представлял, как они будут вместе распивать чай за столом, когда дело пойдёт на поправку. Только вдвоём, никого больше. И действительно выздоравливал.       Предстоящая работа над заданием профессора портретной живописи грозила Стиву серьёзной провокацией. Не пять минут, не час и не два, а как минимум несколько дней ему предстоит глазеть на полуголого Баки, с трудом прорываясь сквозь полнейший туман в голове и далеко не дружеские мыслишки, и при этом пытаться нарисовать трясущимися руками хоть что-то приличное. Не говоря уже о том, что рисунок должен быть хотя бы бледной тенью прекрасно сложённого Баки. И если Стив не сумеет хоть немного совладать со своими внутренними демонами, то единственным выходом для него будет провалиться сквозь землю после эпичного позора перед парнем своей мечты и лучшим другом, едва тот попросит: "Ну-ка, покажи, что получилось".       Затравленно оглядевшись по сторонам, Стив нервно поправил длинную чёлку, обмахнулся полами расстёгнутой куртки, чтобы хоть как-то сбить приступ внезапно накатившего жара и, смутно надеясь, что Баки попросту не окажется дома, робко постучал.       Ответа не было. Стив судорожно выдохнул – никого нет, пронесло – и уже собрался сделать ноги, но тут из-за двери послышался смех и заставил примёрзнуть к месту.       Вообще-то, шанс на побег ещё оставался. Стив с тоской покосился на ступени лестницы, ведущей вниз, вытер вспотевшие ладони о штаны и снова развернулся к двери. Он не простит себе, если сбежит, не убедившись, что пытался. Никогда ни от каких трудностей он не бегал. Совесть загрызёт, да и соврать профессору не получится. Колени дрожали, внутри всё сжималось, но Стив всё-таки постучал громче.       Как всё прошло, он потом не мог толком вспомнить. Бормотал какой-то бред, рассмешил Баки, встревожил миссис Барнс, которая ахала и охала по поводу частой смены цвета его лица с белого на бордовый и обратно. Чётко Стив помнил только одно: Баки согласился. И, кажется, даже ничего такого не подумал.       Стив Роджерс чёртов везунчик. Ещё никогда он не был так близок к провалу собственной конспирации, но обошлось. Пока что.

-----

      К субботе Стив готовился так тщательно, будто от этого зависела его жизнь. Хотя, в каком-то смысле так и было. Жутко волнуясь в предвкушении и панике, которые, рьяно конкурируя между собой, постепенно достигали в нём пика, Стив весь день прибирался, надраивал полы, отмывал до блеска посуду. Достал из запасов небольшую пачку хорошего чая, которую хранил для особого случая. Купил в булочной отличный кейк с яблочным повидлом, на который давно облизывался, да вечно не хватало денег. Вот, удалось накопить.       Стив придирчиво оглядел стол. Старенькая, но по-своему нарядная скатерть, доставшаяся в наследство от мамы, аккуратно расставленные чашки, начищенные до блеска, яблочный пирог в центре. Чего-то не хватает... "Вот я болван!" – хлопнул себя по лбу Роджерс и метнулся к тумбочке. Через пару секунд на столе рядом с пирогом красовалась маленькая баночка мёда. Пожилая соседка вручила её Стиву за помощь в уборке её квартирки. Он отпирался, но старушка настояла – мол, уже сто раз помогал за спасибо, возьми хотя бы мёду – обязательно пригодится. Отвертеться не вышло, но сейчас Стив был даже рад этому.       Внезапно мелькнувшая мысль "а это не перебор?" повергла его в ужас. А вдруг Баки всё поймёт, едва увидев этот субботний банкет? Наверняка масла в огонь подольёт всякий бред, который будет бормотать Стив, краснея в попытке оправдаться.       Но поменять что-нибудь он так и не успел – в дверь постучали. Баки вошёл шумно, как всегда, широко улыбаясь.       – Стиви, привет! – он приобнял друга за плечи и по-свойски растрепал ему макушку. – О, надо же! По какому случаю пируем?       Он озорно подмигнул ошарашенному Роджерсу и прошёлся по комнате к окну, пока его друг, вымученно улыбаясь, прикидывал, каковы шансы провалиться сквозь землю прямо сейчас, чтобы не отвечать на вопрос. Хотя, похоже, зря паниковал – Баки не придал этому значения. Пока что.       Наливая чай, Стив немного расплескал кипяток на скатерть и едва не пролил себе на ноги, но успел отскочить, а Баки, смеясь, забрал у него чайник от греха подальше. Затем, жмурясь от наслаждения, Баки неспешно разжёвывал кусочек яблочного пирога, запивая чаем с мёдом, а Стиву, заворожённому этим зрелищем, до смерти хотелось остановить время.       – Ладно, мастер, пора. Давай, командуй, – усмехнулся Баки, поднявшись из-за стола, и принялся расстёгивать пуговицы рубашки. – Куда?       – Сюд... туда, – сбивчиво пробормотал Стив, указав дрожащей рукой на диван, и едва не подавился своим кусочком пирога.       – Что, прямо вот так сразу – на диван? Слушай, я ведь не такой... – коряво изображая испуг и смущение, опустил глаза Баки. Покраснеть бы ещё для полноты эффекта, но не получалось – от смеха так и распирало изнутри.       Роджерс ошалело уставился на него, но Баки тут же расхохотался:       – Да ладно тебе, я понял, что ты про рубашку, – и плавным движением отправил её на подлокотник дивана. Стив невольно прилип взглядом к изгибам его руки и по-мужски округлившимся мускулам.       Из ступора вывел резонный вопрос:       – А рисовать на чём будешь?       Только сейчас до Стива дошло, что он даже не приготовил мольберт. Вот идиот! Он метнулся к шкафу, к боковой стенке которого обычно прислонял свой главный рабочий инструмент, но тут же отпрянул – Баки взял дело в свои руки, точнее, мольберт, и потащил его к подходящему месту, а Стив только нервно сглотнул, случайно задев тыльной стороной ладони его обнажённую спину.       Полуголый Баки – и так близко... В горле художника безнадёжно пересохло, несмотря на весь выпитый чай. Пришлось изобразить озабоченность и уткнуться в карандаши, пытаясь их заточить, но уже через пару секунд он порезался.       – Стив, ты сегодня как не с той ноги встал, – снисходительно улыбнулся Баки, обматывая бинтом ладонь друга. – Повезло, что не правую руку... Всем могу помочь, но нарисовать вместо тебя не сумею.       Он взял перочинный ножик и заточил грифель. Затем подошёл вплотную к растерянному Стиву, отдал ему карандаш и тихо и как-то проникновенно произнёс:       – Понимаешь?       Сердце Стива дёрнулось и забилось куда-то глубоко, он только торопливо кивнул, смутно сознавая, что не смог бы произнести ни звука. Казалось, что тепло обнажённой кожи Баки обжигало и завораживало, и если он простоит так близко ещё хотя бы пять секунд, Стив либо обожжётся, либо вывалится из реальности... но Баки уже отошёл, озираясь в поисках чего-нибудь поудобнее, чтобы распластать своё тело перед мольбертом в угоду высокому искусству.

-----

      Здесь становилось всё жарче. Стив взволнованно теребил верхнюю пуговку рубашки, изо всех сил пытаясь не краснеть, когда поглядывал на полураздетого Баки, расслабленно устроившегося перед ним на старом ящике. Каждая плавная линия его тела была достойна отдельного полотна, а трясущаяся правая рука Стива никак не могла справиться со своей миссией – отобразить на бумаге прекрасное зрелище.       Необходимо было подключить все свои способности художника, призвать на помощь все навыки и направить волнение в нужное русло. Сосредоточиться, запастись терпением, старанием и творить, насколько хватит сил, чтобы потом не пришлось мучиться от досады на самого себя, не сумевшего совладать с эмоциями. Стив честно пытался взять себя в руки и выполнить работу, но близость полуголого Баки и не просто возможность – необходимость пялиться на него, разглядывать каждую линию тела до мелочей, просто сводила Стива с ума.       Он знал, что будет непросто, едва уловил суть задания, объявленного в колледже. Кровь моментально прихлынула к щекам, волна дрожи прокатилась по телу при первой же мысли о том, как это будет. Потом Стив долго метался и едва сумел уговорить самого себя всё-таки рискнуть и попросить Баки позировать не как обычно. Но представить себе кого-то другого сидящим перед его мольбертом так расслабленно и доверчиво, Стив Роджерс не мог. Не в этой жизни.       Реальность оказалась ещё более суровой и беспощадной к чувствам Стива, чем его же собственное воображение. Да и оно не дремало, ежесекундно предлагая отложить бесполезный карандаш, подойти к Баки, коснуться его тёплой, мягкой кожи, склониться к его губам...       Ведь где-то там, в параллельной реальности или в другой жизни, Баки мог бы и ответить на его чувства. Расстегнул бы непослушные пуговицы, чтобы прижаться друг к другу кожей, губами, сердцами и вообще всеми частями тела, врасти друг в друга, забыв обо всём.       Стив даже не знал, как это вообще должно быть – стеснительность была всегда его чертой и проклятием, но он верил, что с Баки всё получилось бы – ведь это Баки, который всегда рядом, всегда понимал и поддерживал. Вместе они могли бы всё... Даже то, о чём пока Стив почти ничего не знал, но уже измучен был желанием узнать.

-----

      Плоский ящик – не самое удобное сидение, если учесть, что на нём надо расположиться в расслабленной позе. И ещё нервный Стив, старательно пытающийся найти какой-то "удачный ракурс". Сначала он с виноватым видом просил то сесть как-то иначе, то слегка повернуться, то чуть наклонить голову, то посмотреть в дальний угол комнаты под потолок... Кажется, устали уже оба.       Обычно Стив был намного спокойнее. Баки всегда легко соглашался позировать и, смеясь, говорил, что он будет увековечен для потомков рукой настоящего художника, как какая-нибудь историческая личность вроде полководца или президента. Стив прекрасно рисовал – во всяком случае, в понимании Баки. Он знал, что далеко не специалист в таких делах, но у Стива точно есть талант, ведь на его рисунках были поразительно похожи на правду любые черты, вплоть до мелочей. Его изображения словно оживали. Баки искренне хвалил, а Стив, смущаясь, благодарно улыбался.       Но сегодня Роджерс был будто сам не свой. Беззвучно шевелил распухшими от бесконечных прикусываний губами, поглядывал то ли испуганно, то ли виновато, переминался с ноги на ногу.       – Стив, ты в порядке? – на всякий случай спросил Баки и даже сам слегка вздрогнул, когда его друг от неожиданности дёрнулся, будто ошпаренный. – Ты не заболел?       – Н-нет, – слегка запинаясь, выдохнул Роджерс.       – Мы можем перенести на другой день. На завтра, например, – предложил Баки.       – Не нужно, всё в порядке.       Прозвучало из рук вон фальшиво, будто Роджерс сейчас не у мольберта, а на конкурсе театральных талантов в рубрике на тему "Сыграй противоположное тому, что говоришь". Ну, поддержать в трудную минуту – это святое. Баки улыбнулся, даже не заметив, как облизал чуть подсохшие губы, а Стив, глядя на него, вдруг застыл на пару секунд с выпученными глазами, будто его только что окунули в ледяную воду.       Баки насторожился. Нет, он замечал на себе восторженные взгляды Стива и раньше, но всегда был уверен, что это просто дружеское обожание. Трогательно-уязвимое очарование Стива в противоречивой смеси с его отчаянным патриотизмом и верой в правду всегда притягивало и неизменно удивляло Баки. Но сейчас он видел своего друга как-то совсем по-новому.       Может, показалось?       Баки плавно переместился на ящике, чуть склонившись с опорой на локоть, снова облизал губы, слегка повёл плечами и глянул исподлобья так, как смотрел бы, если б хотел чего-то большего, чем дружба. Наверняка Стив не поймёт – он ведь рисует, а не приглашает на свидание.       Он заметил. Уронил карандаш и долго пытался поднять его трясущимися пальцами. Баки подошёл помочь, а когда карандаш вернулся к хозяину, Баки взял Стива за руку и отвёл к дивану. Усадил, наотрез отказавшись верить, что "всё в порядке".       – Рассказывай это кому-то другому, – понимающе усмехнулся Баки и плюхнулся на диван рядом. – Ты не в своей тарелке, я же вижу.       – Но я должен рисовать, – Стив попытался встать, но крепкая рука Баки, прихватив его за запястье, заставила сесть обратно.       – Пока не отдохнёшь, не пущу, – отрезал Баки и ободряюще усмехнулся.       Щёки Роджерса запылали, как рассветное небо. Улыбка Баки стала шире, он обхватил Стива за плечи одной рукой и прижал к себе.       Отчаянно цепляясь за реальность, в которой ничего такого с двумя парнями – тем более друзьями – случиться не может, Стив чувствовал, как силы, потраченные на борьбу с самим собой, окончательно покидают его. Мелкая дрожь стала бить его тело, и справиться с ней Роджерс уже не мог. Он просто сдался, уткнувшись в плечо Баки, медленно осознавая, что эти минуты всё изменят. И он, и Баки уже никогда не будут прежними.       Макушкой Стив чувствовал на себе взгляд, но поднять глаза было страшно.       – Стив, – тихо позвал Баки, и от его мягкого голоса всё внутри сжалось. – Стив!       Кажется, Роджерс покраснел уже весь, целиком, не только щёки. Поднять голову было так тяжело, будто она чугунная. Баки был слишком близко. Казалось, что на нём не только рубашки – вообще никакой одежды нет.       – Можешь ничего не говорить, – так же завораживающе тихо, почти шёпотом, произносит Баки.       Стив судорожно вздыхает, и перед глазами всё начинает плыть. Лицо Баки прямо перед ним, знакомое всю жизнь, до мельчайшей чёрточки, но из-за паники неясное, будто образ размыт. Но это неважно, потому что теперь Баки всё знает.       Он понял. Сам. Догадался. Значит, теперь всё пропало – и их дружба, и сам Стив, который без Баки совсем сникнет, станет похож на сломанную куклу... в общем, это финиш.       Мир рухнул.       А в следующую секунду Стиву показалось, что мир не просто рухнул – он взорвался, и всё исчезло в яркой белой вспышке. Губы Баки мягко прижались к его губам, и по венам Роджерса ударило мощным электрическим разрядом.       Наверное, как-то внезапно именно в эту секунду случился всемирный апокалипсис, и Стива унесло в ту самую параллельную реальность, в которой для них с Баки всё стало возможным – и поцелуй, нежный, неторопливый и пронзительно-волнующий, и расстёгнутая рубашка, и пальцы Баки на его груди, плавно скользящие по коже. От их касаний обдаёт жаром в паху и сводит мышцы живота. Комната раскаляется, переворачивается, и Баки уже нависает над ним, продолжая целовать, и оставшаяся на парнях одежда мешает всё больше, стесняя возбуждение обоих.       Конечно, всё это происходит в другом мире. И ради этого стоило умереть.       Пусть так, зато теперь они вместе. Можно целоваться, не стесняясь собственного неумения, и радоваться, что Баки приятно его учить. Можно сбросить ненужную уже одежду и чуть слышно смеяться, когда поцелуи Баки немного щекочут и даже смущают, подбираясь к паху. Можно и самому попробовать касаться тела Баки губами где угодно, слушать его прерывистое дыхание и заторопленный стук собственного сердца, с непривычки сбивающегося с ритма из-за избытка чувств и всего, что происходит впервые.       Не сразу получается разобрать, что говорит Баки, но Стив постарается. Он заставляет затуманенные глаза приоткрыться и смотрит, прислушиваясь.       – Стив, если ты не уверен, то не надо.       – Я уверен, – улыбка Роджерса слишком широкая, а голове всё слишком перепутано, чтобы говорить разборчиво, но Баки понимает. Кажется, он хочет сказать что-то ещё.       – Ты, наверное, не знаешь, но в первый раз больно, Стив. Я не...       Он умолкает – пальцы Стива прижимаются к его губам.       – Не волнуйся за меня.       Баки смотрит пристально, кивает и снова целует, долго, глубоко – это точно в другой реальности. Его губы, руки сводят с ума, и если бы не возбуждение, затуманившее мозг, Стиву было бы до смерти неловко из-за всего происходящего, но сейчас ему слишком хорошо, чтобы вспомнить об этом.       Кажется, на его теле уже не осталось ни единой точки, которой бы не коснулся Баки. Ему позволительно всё, что он захочет, и когда пальцы начинают погружаться между ягодиц Стива и растягивать, он только вздрагивает, стараясь поскорее привыкнуть к странному новому ощущению и мягче принимать его. Первая же попытка показала – так лучше.       Баки разводит его колени шире, проталкивается внутрь понемногу. Это очень странно. Очень. Неправильно, непонятно и... приятно и больно одновременно. Баки держит Стива за руку и, уткнувшись в ладонь, целует так, что Стив расслабляется, закрыв глаза, и чувствует проникновение ещё чуть глубже. Нелегко обоим – мелкие капельки пота покрывают кожу, дыхание прерывистое, щёки горят, но Стив, прикрывая глаза, тихо шепчет: "Баки, давай".       Наконец, самое трудное позади. Баки упирается лбом в подлокотник дивана над плечом Стива и тяжело дышит, сам Стив ещё немного дрожит. Чувство жжения внутри болезненное и очень, очень странное. Зато теперь они – одно целое. В любом смысле.       Они оба теперь другие.       Дыхание выравнивается. Подняв голову, Баки заворожено смотрит – за такой взгляд можно пройти что угодно. Одна его ладонь теперь опирается на диван за плечом Стива, а другая рука не видна, зато чувствуется. Её пальцы сжимают возбуждённый член Стива и двигаются на нём, а Стив не знает, куда деть глаза от смущения, но Баки продолжает, пока Стив не сдаётся, доверившись полностью, без оглядки, и расслабляется. И только тогда он чувствует первый толчок.       Стон сдержать невозможно, да и не нужно. Стив наконец-то отдался тому, в кого так отчаянно втрескался уже давно, так зачем теперь прятать свои чувства – здесь, в параллельном мире? Здесь всё иначе, можно позволить себе быть счастливым, пусть даже через боль. Закрыв глаза и закусив запястье, Стив тихо стонет в такт толчкам – неспешным, осторожным, мягким. Ещё час назад он ничего не знал о том, что и как может быть между парнями в постели, а сейчас всё это происходит с ним и Баки. Слишком много нового – чувств, эмоций, ощущений и переживаний, всё зашкаливает, усиливаясь с каждым движением, Стива едва не разрывает от переизбытка впечатлений. И единственное, чего хочется сейчас – чтобы Баки продолжал.       Толчки становятся чуть быстрее, так они чувствуются немного иначе, и это тоже по-своему приятно. Близость с Баки, совсем ещё недавно запретная, слишком желанна и любой её момент по-своему хорош – и касания кожи, и губ, и грубовато-откровенная ласка члена рукой, и толчки. Но главное – его глаза, затуманенные страстью, волнением, немного сумасшедшие. Отголоски боли, понемногу затерявшейся среди эмоций, теперь примешиваются, добавляя остроты, дыхание ускоряется, сердце торопится, а внутри вместе с темпом толчков нарастает ещё одно новое ощущение. Кажется, будет ещё один взрыв, способный вышвырнуть из реальности.       Лишь бы не обратно в тот мир, где они с Баки только друзья.       Новая резкая вспышка отключает мозг, сознание – всё, кроме удовольствия со странным привкусом боли. Сбивчиво дыша, они оба не могут пошевелиться какое-то время, забывшись в обнимку, и даже не пытаются опомниться.

-----

      Баки первым поднимает голову. Он осторожно выходит из Стива, не сводя глаз с его лица. Глаза Стива закрыты, он слишком ошеломлён случившимся, но Баки просто не сможет жить на этом свете, пока не будет уверен, что всё хорошо. Он осторожно убирает слипшуюся светлую чёлку со лба Стива и тихо зовёт его по имени.       Не открывая глаз, Роджерс улыбается, смешно сморщив нос.       – Стив, ты как? – Баки пока не уверен, что тоже вправе улыбнуться. – Тебе больно?       – Скажи, что мне всё это не приснилось, – просит Стив.       – Не приснилось, – отвечает Баки и для убедительности целует распухшие губы Стива, проникает языком в рот, вовлекая в ответный поцелуй, ещё немного неумелый.       Руки Роджерса обхватывают его шею, тянут к себе, и Баки склоняется, борясь с улыбкой, чтобы не мешала целовать Стива, сколько бы он ни захотел.       А рисунок свой Стив закончит. Впереди ещё одна суббота и воскресенье, когда можно будет побыть наедине, любить и рисовать.       И у них с Баки будет ещё один рисунок. Полностью обнажённый. Самый откровенный. Только для двоих.