10/13 - Сентябрь, 20
20 сентября 2017 г., 13:35
20.09.13, Пятница
Встретились с Артёмом мы внезапно – я аж вздрогнул от испуга. Решил, называется, срезать через пожарную лестницу. Теперь придётся взаимодействовать с кем-то, фу.. Артём сперва меня не заметил, так что мне удалось заметить, как он занимается чем-то интересным: глядя в небольшое зеркало, мажет лицо чем-то непонятным. Это было похоже на помаду, но следов на коже не оставалось. Я быстро сложил два плюс два: помада в белых футлярах бывает только гигиеническая, значит, это она. Но зачем мазать гигиенической помадой лицо..? Заметив меня, Артём резко опустил руки, пряча всё своё оборудование. Тут же, похоже, он понял, что бояться нечего, так что немного успокоился, но к делу не вернулся. Мне стоило уйти, наверное? Ну да, понятно, что Артём застеснялся, но я очень хотел прояснить. – Что ты делаешь? Он выглядел слишком напуганным по каким-то причинам. Но не за чем-то же жутким я его поймал? – Не говори никому, – попросил он, причём так, будто я его поймал за чем-то жутко стрёмным. Великая ирония, что я даже прикинуть не мог, что именно сейчас увидел. – Я и не собирался? Артём показал мне тот белый футляр, и хотя я смог заметить, что содержимое у этой "помады" бежевого цвета, понимания мне это не прибавило. – Тональник, – наконец объяснил Артём, и я сдавленно выдохнул. – Что это? Наверное, это было что-то из женской косметички? Всё, что я оттуда знал – это помада и тушь. Парню больше и не нужно. Ну, среднему. Артём вот не средней.. – Ну, – он выдохнул, всё ещё успокаиваясь, – крем типа. Цвет кожи выравнивать. Эм.. Мешки под глазами замазывать типа? Я видел что-то такое, когда мать красилась. Но это было в баночке с дозатором, не в таком вот виде. Впрочем, разные формы, какая проблема. Лекарства тоже в разных видах продают и ничё. – Зачем тебе выравнивать цвет кожи? Артём приподнял футболку, показывая сине-зелёную кожу на животе. И я, честно, сперва даже не воспринял, что это правда. Типа, мало ли, показалось, перед глазами в моменте поплыло, ещё что.. Но нет, блять, сине-зелёный живот и правда существовал. На меня тут же напала небольшая паничка. С Артёмом всё хорошо? Я не знал, насколько сильно надо бить, чтобы отбить или повредить внутренние органы.. И могут ли эти два состояния быть как бы взаимосвязанными. Но я просто надеялся, что сейчас, в случае Артёма, есть только внешние повреждения. Это не так страшно, как проблемы с органами. – Вот ещё чё есть, – он отодвинул волосы с виска, и уже у линии роста волос я заметил рваную рану. Я уже видел такие пару раз у матери – когда она напивалась до такого состояния, что не могла ходить, и падала. И если она ударялась головой о мебель или выступающие углы стен, оставались похожие раны. Так что я мог представить, откуда она взялась у Артёма, но.. Он же не упал? А даже если и упал, то не сам, да? – Что случилось? – Отец приехал. Немного поругались, и вот. Дурь выбивал. .. Что, блять, выбивал? Они совсем ебланы? Или что у них могло произойти? Мне была не очень понятна тема насилия в семье. Конечно же, потому, что сам я никогда с таким не сталкивался, и среди моих и так немногочисленных знакомых таких проблем ни у кого не было никогда. Хотя, может, и было, но все просто молчали? Об этом же не принято рассказывать сторонним. Просто Артём не из скромных ребят, вон, даже может показать свои боевые трофеи.. Отец, значит, приехал. Классно. Я ещё какое-то время не мог принять информацию, что синяки у него на теле – и правда следы побоев. Ещё и эта херня на голове. Это ненормально, так не должно быть. Потом я вспомнил, о чём думал в лагере – что всё нормально и переживать не о чём. Главное, чтобы ничего серьёзного не было. Там, перелома позвоночника, пролома черепа, сломанного носа, например.. Но думать в таком контесте было тяжело. С другой стороны, если самому Артёму похуй, по ощущениям, почему я должен переживать? Это тоже ещё в лагере обсуждалось. Если бы Артёму было плохо, он бы ушёл к матери или с самого начала уехал с ней. Он же не дурак, чтобы терпеть это ни с хуя? Да и Артём ещё летом иронизировал над теми, кто волнуется о нём или пытается помочь. О чём-то же это говорит? Что они пизданутые там на голову все.. И я хотел расспросить его, но засомневался, что сейчас время для разговоров, да и что я вообще могу интересоваться подобным. Не такие уж мы и друзья, и не в таких уж и доверительных отношениях? Всего-то необговорённо встречаемся, да.. Думаю, в иерархии друзей и знакомых Артёма я где-то сразу после мусорки возле подъезда. Так что не мне доёбываться и интересоваться. Артём решил вернуться к своим делам и, отвернувшись от меня и уткнувшись в зеркальце, продолжил замазывать что-то на лице. Хотя мне вообще-то казалось, что он уже выглядит нормально, но кто я такой, чтобы лезть.. – Нормально? – вскоре Артём повернулся ко мне. Пришлось подойти ближе. Я же правильно понял, что целью этих махинаций с собой было сделать видимость, что с твоим лицом всё в порядке? Если так, то у него хорошо получилось. Он как будто даже посвежел? Ну или дело было в синяках под глазами – в том, что их теперь не было. – Да. Артём закрутил тональник и убрал всё в рюкзак, стоявший на подоконнике. – Не говори никому ни о чем. Ни о тоналке, ни об отце. Как будто я собирался. И как будто есть, кому рассказывать. – Ладно. Пока мы шли, я задумался о том, что даже не думал, насколько плохо у них всё может быть. Интересно, а Артём своего отца бьёт в ответ, или у него присутствуют какие-то особые моральные принципы на этот счёт? Типа, всех можно избивать и тыкать ножами, но отца – нет, даже если в ответ на насилие. Это же отец, кровь не вода, всё такое. Если будем говорить, нужно будет обязательно узнать об этом. Хотя это будет глупо, да и невежливо.. А если Артёму неприятно говорить о таком? Насилие в семье – это, как бы.. Как бы Артём ни храбрился и кого бы он из себя не строил, наверняка ему тяжело. В рекреации Артём сразу же пошёл к Ковальскому и Рите, стоявшим отдельно от остальных. Ковальский что-то читал с экрана телефона, а Рита стояла рядом и заглядывала в тот же экран. Что-то интересное..? – Почему вы вместе? – нахмурился Ковальский, когда мы подошли. – На лестнице встретились, – быстро отозвался Артём. Ковальского его ответ не впечатлил, но он недолго сверлил нас взглядом. – Читай дальше давай, – нетерпеливо попросила Рита, дёргая за руку. И Илья вернулся к делу – уткнулся в телефон, но какое-то время молчал – выискивал, наверное, что-то интересное. – "Знаете, кто на самом деле любит?", – вскоре начал читать Ковальский с пафосом и придыханием. – "Нет, не тот, кто называет тебя "зайка", "солнышко", а тот кто заботится о тебе. Тот, кто не позволит тебе ходить зимой без шапки. Тот, кто скажет, что пора домой, проводит, обнимет и не захочет отпускать". Я недовольно засопел. Это что вообще такое? – "Тот, кто будет рассказывать тебе обо всём, он доверяет тебе. Тот, кто поймёт тебя и поддержит в любую минуту. Тот, кто всегда найдёт для тебя время, позвонит, напишет крохотную СМС со словами "люблю тебя". Тот, кому будет наплевать на возраст, вес или рост. Тот, кто не будет стесняться держать тебя за руку перед друзьями". Я посмотрел на Риту с Артёмом, которые внимательно слушали. Судя по их лицам, эта тема не нравилась вообще никому, но Ковальский продолжал: – "Тот, кто будет бояться до тебя даже дотронуться, не говоря уже о чём-то большем".. Блять. Наконец-то не выдержал хоть кто-то. – Вот что это? А ебутся они как? Ну да, самый главный вопрос. – "Тот, кто знает какую песню ты слушаешь, когда тебе плохо. Тот, кто будет помнить твой любимый фильм. Тот, кто пропустит тренировку или вечер с друзьями ради тебя". – О-о, – протянула Рита, отворачиваясь. Больная тема, anscheinend? – "Тот, кто никогда не позволит тебе плакать. Тот, кто никогда не предаст и не отпустит. Тот, кто будет любить тебя всегда. Делайте выводы". – Что это такое? – спросил я. Срочно нужно было узнать. – Страница одной девочки. Да я уж понял, что не мальчика. И что, это типа весело? Хотя Рита улыбалась, так что, наверное, да. А у меня просто чувства юмора нет. И я слишком серьёзно относился к таким постам. Это же натуральное вредительство. Вот так в интернете понавыдумывают хуйни про чистую любовь со всеми вот этими соплями, а потом происходит столкновение с реальной жизнью, и пиздец. У них моральная травма на всю жизнь потом. Написали бы лучше, что вас любит тот парень, который уважает ваше время и быт. С которым вам не надо тратить все выходные на уборку, готовить, который знает и сам, что нужно убрать еду в холодильник, и который не играет в компьютер целыми днями. Вот это жизненные посты. А на романтике далеко не уедешь. Важна практичность. Я шарю. – Мы тут уже твою сестру повспоминали, – обращаясь к Артёму, сказал Ковальский. Тот лишь сморщил лицо в ответ и помотал головой, типа, не надо об этом. Тоже больная тема, anscheinend. – А ещё там был пост про разговоры по телефону длиной всю ночь. Почему все считают это какой-то романтичной поеботой? Рита смотрела на нас, ожидая ответа, но все молчали. Я и сам не знал, и надеялся услышать ответ от Артёма или Ковальского. Так я тоже натыкался на упоминания об этом пару раз, и тоже задавался вопросом: какого хера. Почему именно ночью, и именно очень длинные? Им не хочется спать уже к двум часам ночи? И чё они там так долго обсуждают? Нормально ли им открываться, зная, что одно грубое расставание, и многие твои секретики и личное утечёт к неограниченному числу знакомых и друзей твоего бывшего партнёра? – Не знаю, если бы мне позвонили в три часа, – Рита решила высказать свою позицию, – я бы нахуй послала. Ну серьёзно – мне завтра в школу, а ты ко мне со своими соплями лезешь. – Девушки такие романтичные, – протянул Ковальский. – И о чём можно разговаривать всю ночь? Это же часов восемь. – Есть такие долбоёбы, – хмыкнул Илья. – Романтики называются. – Нет, а что они обсуждают? Я три часа с подружкой вынести не могу, уже мозги плавятся. А они всю ночь сидят. Возможно, фактически говорят они пару часов, а остальное время всё-таки просто спят? Потому что ну реально, говорить восемь часов подряд тяжело. И не о чём. И спать хочется.. – Личные темы – это как раз, наверное, на тему "почему ты берёшь в руки лезвие и благодаря чему останавливаешься", – Ковальский говорил это с прежним пафосом, так что я решил, что он цитирует какую-то хуйню из того, что они читали до нашего прихода. – А не вот эти наши будничные разговоры о биопроблемах. – Это к чему? – Рита почему-то напряглась. – Я не обсуждаю ни с кем биопроблемы. – Ну ты не обсуждаешь, другие любят. Вы, кстати, на такой ковёр опоздали, пиздец. Король ковров просто. – Что там? – Артём заинтересовался. – Да обычный перевод высера с тамблера. Можно не жалеть об опоздании в таком случае. – Не многое потеряли, – пожал плечами Артём. – Ну да, – согласился Ковальский, после чего вернулся к своим делам. Правда, не долго мы молчали, и уже через секунду снова начались чтения: – "Бывало ли, что тебе хотелось просто кричать что-то вроде: "Да, я грущу, да, я не сделала домашку, не ответила на твои сообщения, пряталась у себя в комнате. Я знаю, и мне действительно жаль. Но я хотя бы не убила себя, так что дайте мне значок"". Я очень тяжело воспринимал такие глупости, так что тяжело засопел. При всём уважении к проблемам с психическим здоровьем и проблемам подростков, но это очевидно была полная хуйня. Не убила себя, блять. Канцелярским ножом пыталась? Вдоль? В комнате она пряталась, от кого? От мамы, которая посуду попросила помыть в первый раз за неделю? Блять, великие проблемы американских подростков. – Бедняжка, – протянула Рита. – Ставь лайк, если каждый день хочешь убить себя, но не убиваешь, и твоя комната уже может быть усыпана значками. Я следил за Ковальским, так что сразу заметил, когда он резко переменился в лице. Можно было догадаться, что ему попалось что-то 'очень' стрёмное – он реально жутко переменился в лице. – Что там? – заметила его поведение и Рита, и Ковальский, продолжая грызть щёки с внутренней стороны, протянул телефон ей. Судя по всему, пост предназначался только для элиты – Илья не стал зачитывать его вслух, а показал только Рите и Артёму. Дальше пошло уже обсуждение. – А это не та самая? – спросил Артём, и Ковальский молча покачал головой. – То есть, она написала, что изнасиловала девушку. Фактически в этом призналась. И репостнула себе же на стену? – Рита посмеялась, прикрывая лицо рукой. – Она умная? Я всё пытался разобраться, интересно мне или нет. С одной стороны, мне было так похуй, что словами не описать.. Да и с другой тоже, чего это я. – Да это вброс, блять, вы чё, – Артём пытался быть голосом разума. Снова. Просто как будто это отсылало к тому разговору в туалете, где он отговаривал Ковальского от приколов в мою сторону. Сейчас вот защищает загадочную девушку. – Я надеюсь, – хмыкнула Рита. – Ага, я тоже, – отозвался и Ковальский. – Но слишком совпадает с уликами. А значит это что? – Что ты набьёшь ей ебало? – Рита мило сложила руки под подбородком. – Уточню на всякий случай и да, – Ковальский, кажется, подхватил её довольное настроение и даже принялся пританцовывать. Когда он развернул голову, я заметил, что у него к одному уху идёт наушник, и сразу всё стало понятнее. – Вы угораете? Артём, кажется, разозлился. Хотя казалось бы, разве он не должен был радостно присоединиться к тусовке? – Что такое? – не понял Ковальский. – Честь моей милой подруги пострадала. Как я могу остаться в стороне? – А меня она просто бесит, – пояснила Рита. – Поэтому я рада, что она получит по лицу. – Может, твоя милая больше не будет бухать в сомнительных компаниях? – Артём всё же пытался донести мысль. – Тебе Арсений сейчас упиздохает, – кажется, Ковальский заметил моё сопение. – А я просто сверху плюну. Никто не должен ограничивать себя в приятном времяпровождении и отдыхе лишь потому, что кто-то не может держать себя в руках при виде беззащитной девушки, ясно? И если закон бездействует, разбираться буду я. Артём, устало засопев, посмотрел на меня. Слава богу, что он не обиделся. А то Ковальский так выделил, что у нас есть расхождения во взглядах.. Хотя бля, не будем же мы намертво ссориться просто из-за этого? Это глупо, но немнго я этого опасался. – Рыцарь, – решил отметить я, шутки ради. – Пиздыцарь, – фыркнул Артём, и громкий смех Риты разрезал тишину рекреации. Простите, я не умею быть прозаичным.******
– Это на весь урок? Я поднял голову с парты, сразу заинтересовавшись в происходящем. В целом, и так было понятно, о чём речь, но мне нужно было убедиться. Судя по тому, что учитель принёс тетради для контрольных работ.. Блять. И что мне делать? С техническими предметами я никогда не ладил, и особенно тяжело мне давалась физика. Я не понимал вообще ничего, на уроках делал домашку по другим предметам, ну и логично – контрольные не писал. А сейчас предвиделась как раз одна такая. И можно было понадеяться, что там будет хоть что-то элементарное, хоть одно простое задание, которое я смогу решить сам, но как будто это бред ебаный. Все предметы, где был упор на формулки, я в рот ебал. Физику, химию туда же. Теорию я запомнить мог, сами формулы, ладно, но как на практику это переводить? Это мне было не под силу. Как, к сожалению, и списывать. Что с телефона, что выпрашивать помощи у умных одногруппников.. От размышлений меня оторвал мой же рюкзак, прилетевший на парту передо мной. Можно было догадаться, что это кто-то освободил стул, но зачем? Обычно, когда мест всем хватало, я сидел один. И с хуя ли кто-то решил, что может разбрасывать мои вещи? Но это был Артём – опустившись на освободившееся место, он начал доставать из своей сумки всё нужное. Я про себя поразился его наглости, но предъявлять ему, конечно же, ничего не стал. Вместо этого только осмотрел класс на наличие свободных мест – меня всё занимал вопрос, почему Артём садится ко мне, когда столько свободных парт. И я не думал, что ему нравится сидеть в начале класса. Это обычно были места либо для умных, либо для отщепенцев, как я. А он тут что забыл? Убрав свой рюкзак под парту, я сложил руки на столе и уставился на свои пальцы. На самом деле, я ждал, но сам не знаю, чего. Хотелось узнать, что Артём тут забыл, но в то же время не хотелось с ним не говорить. Но..? – Чё ты сюда сел? – всё-таки решился я. – Помочь тебе. Ты же у нас глупенький. Я не хотел ни на что намекать, но если в наших "отношениях" будут считаться нормальными делами оскорблениями и подъёбки, я введу в ту же норму битьё ебала всякий раз, когда мне будет что-то не нравиться. Вот как сейчас, например. Он охуел? – Ладно, – тут же Артём сам стушевался, – мне нельзя тебя оскорблять. К нам тем временем обернулась сидящая впереди Настя. – Я услышала "помощь". – Ну? – хмыкнул Артём. – Места ещё есть? – хихикнула девушка. – А сзади принимаете? – подтянулся Костя, сидевший сзади. – Мне одного Арсения хватит, – Артём обернулся к нему. – А. А с контрольной поможешь? – После таких шуток – нет. Я зевнул, сильнее кутаясь в кофту. Шутки ещё шутят, блять..******
Я уже был возле своего подъезда, когда что-то показалось мне не таким. Странным. Подозрительным. Я сам не понимал, в чём было дело, но что-то точно меня смущало. Нужно было разобраться, и хватило простого "осмотреться". Артём, похоже, шёл за мной с самой школы, но почему-то никак не давал о себе знать. Но ему же что-то надо, раз он здесь? Мог и домой пойти, тут несколько подъездов. Но он же здесь. – Можно у тебя переночевать? – наконец выдал Артём, и я слегка растерялся. Это было внезапно, да и меня смущала сама суть происходящего. Я же не ослышался? Хотя чего бы и нет. Артём не хочет идти домой из-за отца, всё нормально. Ковальский говорил, что Артём старается не появляться дома после таких инцидентов хотя бы несколько дней, так что всё в целом разумно. Правда, странно, что он пришёл ко мне. Обычно же жертвами становятся, собственно, Ковальский или Рита. А тут внезапно на меня обратили внимание. – Ладно. Но не отказывать же ему? Сенпай заметил меня, у-у. Как сказала бы Кристина, "(◕‿◕✿)". Я должен ценить это. – А можно пожить под кроватью, если что? – следом поинтересовался Артём. – Можно даже не под кроватью? – фыркнул я. Я не думал, что мать будет возражать, так что.. Да, вполне себе не вдел ничего плохого в том, если Артём поживёт у нас. Даже если он не шутит. Обычно я не пользовался лифтами, так что и сейчас мы пошли пешком. Я уже почти привык к ежедневным подъёмам на девятый этаж, но на шестом я вспомнил про Артёма. Может, стоило спросить у него, хочет ли он подниматься пешком? С одной стороны, он же у нас спортивный мальчик, такие вещи не должны вызывать у него трудности. А с другой, он пострадавший. Переболел недавно, словил по ебалу. А я извожу человека, заставляю его подниматься пешком н девятый этаж. Но, вроде, Артём ничего не говорил, и одышка к концу нашего подъёма у него не началось. Надо полагать, всё хорошо. Нажав на кнопку звонка, я полез за телефоном. Мать редко когда открывала сразу, потому что зачастую была чем-то занята. И чего терять время, когда можно позалипать в телефончик? Ещё можно было уже сделать себе дубликат ключей и не ходить, как долбоёб, но острой нужды пока не было. Как и брать те единственные ключи, что у нас были. Да и вдруг матери понадобится куда-нибудь сходить? А ключи у меня, а я в школе, и как она тогда будет справляться? В общем, всё у нас не как у нормальных людей.. – У тебя же мать дома, да? – вдруг спросил Артём, и обернувшись, я увидел, что он стоит немного позади. Как будто стесняется..? – Ну да? – протянул я. Он забыл? Я разве не говорил ему, что она нигде не работает? – Проблемы? Может, он не хотел попадаться ей на глаза? Я тоже не любил быть в гостях, когда там были взрослые, но со мной-то понятно. С другой стороны, и Артёма можно понять. – Мне надо будет с ней знакомиться? – очевидно переживая, спросил он. Такой реакции я, правда, не понял. Почему он не может познакомиться с моей матерью? Я же знаком с его отцом. Хотя вряд ли это можно так назвать, но суть-то та же. – Ладно, подожди тут немного. Раз ему будет так комфортнее, то хорошо, я всё устрою. Артём развернулся и ушёл к лестнице. Даже спрятался за стенкой, чтобы его не было видно. Предусмотрительность, и только. Только я захотел позвонить ещё раз, как послышался щелчок замка и из квартиры показалась мать. Очевидно, без желания тратить на меня много времени, она передала мне ключи и дальше заморачивался уже я. Открыть металлическую дверь, пробраться в секцию, закрыть дверь, пробраться в квартиру, закрыть дверь.. Сложно. – Тебе ванная сейчас не нужна? – только я закрыл дверь, послышался голос матери с кухни. Я ответил, что нет, про себя отмечая, как же хорошо всё сложилось. Получится незаметно провести Артёма в комнату, прямо как он и хотел. Мать ещё немного побродила по дому, после чего закрылась в ванной. Я на тот момент снимал второй ботинок – то есть, я даже не уходил от дверей. Поэтому пригласить Артёма было не трудно и не долго. Он быстро управился с обувью и, взяв ботинки в руки, уставился на меня, так молча спрашивая, куда идти. Я какое-то время соображал – нахуя он взял с собой все свои вещи, – но вскоре до меня дошло. Он так прячет своё присутствие здесь от моей матери. Но что с ним не так? Он же не собрался сидеть молча до самого утра? Я к тому, что мать в любом случае уловит его присутствие – когда услышит разговор в моей комнате. Так к чему это всё? Но если ему так комфортнее, то так и быть.. Когда мы зашли в мою комнату, я понял, что у меня в комнате впервые в жизни находится кто-то посторонний. И не именно в этой, а вообще – до этого ко мне никто никогда не заходил. Надо же. Не то чтобы я делал на этом ударение, но это было больше к теме того, что я не имел ни малейшего понятия, чем занимаются люди, когда приходят в гости к другим. Мы будем сидеть и молчать? Классно. Мало мне этого в школе, теперь я ещё и дома этим должен заниматься. Конечно, я и сам бывал в гостях у людей, но то было другое. К Ковальскому я приходил уже ночью, и звал он меня за конкретной целью – сходить в магазин и поиграть. Потом я был у Артёма – зашёл на полчасика, это не так страшно, как несколько часов сидеть вместе. Потом снова у Артёма, но мы пришли и почти сразу же легли спать, а утром я быстро (почти) сбежал домой. Что нам делать сейчас? – Хуя у тебя тут лакшери, – высказался Артём, осматриваясь. Я не знал, что такое "лакшери", в немецком такого слова не было или я его не знал, так что решил оставить это на потом. На никогда. Но вообще, то, что Артём знал английские слова, ещё и использовал их время от времени, меня немного оскорбляло. И я понимал, что это глупо и каждый может говорить как хочет, но всё равно. Он же немецкий учит и знает, зачем ему английский, и почему он говоришь на нём? Ещё и со мной. Предатель. Предатель быстренько, даже без лишних вопросов, нашёл, куда скинуть свои вещи – в угол, возле шкафа, и почему-то прямо на пол. Захотелось доебаться, но говорить я ничего не стал. Только подумал, что потом надо будет протереть там пол – осень, грязно на улице, а кое-кто мне в комнату протащил свои ботинки. Ладно, я знал, на что иду.. После этого Артём принялся рыться у себя в рюкзаке, а я прошёл к кровати – стоило разобрать школьный рюкзак, и.. Не знаю. На часах было полвторого, спать я ложился в десять-одиннадцать, и нужно было придумать какое-то занятие нам на это время. Вообще, завтра история, можно и почитать что-нибудь, но нормально ли при людях заниматься такими вещами? Хотя почему нет? Артёму, может, тоже надо повторить или сделать что-нибудь.. И мы сейчас оба просто уткнёмся в книжки, и так эти восемь часов и проведём. Заодно и тихо посидим, и мать ни о чём не узнает.. Комната была разделена на две части стеллажом, который был достаточно высоким и забитым, чтобы сквозь него нельзя было ничего разглядеть. И если в первой части была прихожая – просто пустое пространство с единственным шкафом, во второй части была обжитая, моя, территория. Всё самое вкусное. Мне нравилось, как я здесь всё обустроил, но Артём, судя по выражению лица, не оценил. В общем-то, что и следовало ожидать. Это всё равно, что показать нормальному человеку свою огромную коллекцию чего-то очень странного. Ну, возможно, у меня своеобразные представления об уюте. Или дело чуть-чуть в другом.. – Мило, – покачал головой Артём, указывая на флаг. Я пожал плечами, ничего не сказав – мне он нравился, на остальное мне поебать. – Ты же типа нормальный? – продолжал Артём. – Вам с Данилом надо подружиться. – Вы слишком извращаете его образ. В классе это была устоявшаяся шутка. Если речь заходила о национализме, нацизме, фашизме, да даже просто истории – все сразу оборачивались к Данилу, звали его с такой усмешечкой, типа, "О! Дани-ил!". Типа это была чисто его тема, и он должен был обязательно высказать своё мнение или хотя бы просто поприсутствовать при разговоре. Как по мне, в классе просто находили это смешным, из-за чего сильно утрировали. Лишь бы был повод похихикать. А Данил и сам был рад вниманию к себе, почему с удовольствием поддерживал эту ебень. Ну, впрочем, может, я чего-то не знаю. Артём продолжал осматриваться, и особенный интерес у него вызвала полка с лекарствами – он с таким лицом оглядел её, что стало немного даже смешно. Вот так приводишь людей к себе, а они смотрят на твои таблетки с таким лицом. Ещё и руками туда лезут.. – Мексидол, – аккуратно доставая коробку с капсулами, прочитал Артём. – Ядрёная хрень. А ещё бесполезная. Ну так. Как плацебо зайдёт, конечно.. – Тебе его ставили? – спросил я. Ну просто что за интерес конкретно к этому препарату? – Да. Когда с отцом так же подрались, – Артём поводил рукой возле своего лица. – Вроде, всё нормально, а потом как начнёт выворачивать. – Вы с ним прям дерётесь? – спросил я. Ну а что, раз тема выдалась? Нельзя упускать такую возможность. – А не только что он тебя пиздит, а ты так. – Ага, так, – фыркнул Артём. – Я тоже бью в ответ. Когда могу, мда.. Это дополнение прозвучало не очень весело, и я даже расстроился. Блять, ну пиздец. – Я ему нос сломал однажды, – но Артёму, похоже, было настолько похуй, что он аж решил похвастаться. – Весело было. Я попытался вспомнить лицо отца Артёма, потому что мне не казалось, что у него был сломанный нос. Обычно же это сразу видно? Хотя, может, я не заметил потому, что видел его всего раз и при не очень хорошем освещении.. – По нему и не скажешь, что у него нос сломан был? – Пластика. – Хорошая что-то пластика. Я бы прямо спросил о деньгах, но как будто это было грубо. Да и сколько этот человек на собак отстёгивает, за свой нос заплатить, наверное, для него не такое уж и сложное дело? – Ну, сколько денег он за неё отвалил, ему там должны были сделать лучше, чем было до. Мне даже стыдно немного было, что.. Ну, такие траты. Ой, ну охуеть. А его отцу не стыдно, что он с сыном делает? Или раз Артёма бесплатно по госклиникам лечат, то и ничего страшного? Он хоть раз извинился? – А он тебе ничего не ломал? – Руки пару раз. Была трещина этой.. Малой берцовой. Меня всё ещё жутко возмущало то, как спокойно Артём говорил об этом. Хотя он и не какая-то там фиалочка, чтобы грустно вздыхать при таком разговоре. Или это уже настолько вошло в его жизнь, что не является чем-то необычным. Я ещё в лагере об этом думал – Артём был рад, когда его мать и сёстры свалили, а его оставили с отцом. То есть, его устраивает такая жизнь. Значит, всё хорошо и поводов для беспокойства нет..? Но что бы я ни говорил, немного волнения за него всё равно присутствовло. А вдруг Артёму голову когда-нибудь проломят, или позвоночник сломают? С другой стороны, как будто я могу что-то сделать. Лучше уж так, чем в детдоме? Наверное.. – Но так, – Артём отмахнулся. – Там место даже не болело, когда.. Ну, ты знаешь? Места переломов же потом чувствительны. Перед грозой болят, вся такая хуйня. Там такого не было. – А.. Зубы, я не знаю. Нос тот же? – Не, лицо он старается не трогать. – Забота. Артём развёл руками – "Ясен хуй". При этом у него было такое самодовольное выражение лица, что.. Я не понял, что его радовало и почему он был доволен. Но и похуй. – Хотя было как-то раз.. – перестав кривляться, задумчиво проговорил он, но я его остановил. – Мне рассказывали. Может себя не утруждать. – Всё ты знаешь, – Артём недовольно поморщился, но, скорее, он издевался. Хотя я думал, что он разозлится, когда узнает, что Ковальский рассказывает о таком людям, но, кажется, ему всё же было похуй. Ну, чего я ждал.******
Многого никто не ждал – многого никто не получил. Почти всё время мы просидели в тишине, даже слова друг другу не сказав. Меня всё устраивало, хотя я знал, что Артёму это не нравится – он как-то говорил, что это ненормально. Но он же не сказал, что надо что-то делать? Тем более, нам и не о чём было разговаривать, а кому нужны высосанные из пальца диалоги? Вот и всё. Но внезапно отличным поводом для разговора стал непонятный шум сверху, раздавшийся за ним истерический женский крик "А я же говорила!" и детский плач. Артём тут же вскинул голову к потолку, как будто это могло помочь разобраться, что там происходит, а я и так уже минут семнадцать залипал в него, так что обошёлся без этого. Потом мы переглянулись, после чего разговор и завязался. – Тебе нормально тут, кстати? – спросил Артём. – Должно быть не? – не понял я. – Ты говорил, вы в частном доме жили раньше. Там обычно такой хуйни нет. Ого, он помнит, что я говорил? Я думал, я один постоянно всё обо всех запоминаю.. – Спать не мешают, и ладно, – я пожал плечами. – Можно музыку включить. У меня были и беруши, но обычно я обходился и без них. Не такие уж и громкими наши соседи и были. – Ну, эти хотя бы просто детей бьют. Почему он думает, что их там непременно бьют..? Ладно, дело его. Он-то в этой теме побольше меня знает. Но я бы предположил, что пиздюк что-то сломал, мать прикрикнула на него и он разревелся больше с шума, а не с удара по ебалу. Может, я слишком наивен. – А чё ещё они могут делать. Сверлить? Пару раз было и такое, но я на удивление спокойно справился. Ну, наушнички и поехали, опять же. Какие проблемы могут быть, когда есть наушники. – Наши вот ебутся. Это было внезапно, так что я немного растерялся. Да и тема было не очень по приятности. Вот прям ебутся, он хочет сказать? Просто если Артём об этом знает, значит, там есть звуковое сопровождение. Как надо стонать, чтобы вас слышали соседи? Тут не такая плохая шумоизоляция, то есть, женщина прям старалась. Зачем..? Хотя, может, это нормальное явление. Людям же, вроде, хорошо во время секса..? Я просто не шарю. – В смысле.. – В смысле, прям ебутся, – уточнил Артём. – Такие стоны стоят. Боже. И зачем он слушает это? Мог бы так же наушники достать. – Тебе даже говорить об этом тяжело? – с усмешкой спросил Артём. Похоже, моё сопение услышали? Простите. На меня смотрели с какой-то жалостью, что ли, и мне это не нравилось. – Нет, – хмыкнул я, – просто когда речь заходит о.. Ебле? Не очень хорошо становится. – Почему? – Не знаю. – Подумай. Я снова покосился на него. Хочет мне сеанс психоанализа устроить? Старина Фрейд, залогиньтесь. – Не ебу. Это странная хуйня. Артём, кажется, не разделял моего мнения, хотя я не ждал, да и не надеялся – он спросил, почему, и я ответил. Странная хуйня, ладно? Я даже порнуху не мог смотреть без приступов рвоты. Я не знал, что со мной было не так, и сомневался, что с этим можно что-то сделать. Кто-то вот нормальный. Может не то что смотреть на это, но ещё и заниматься этой хуйнёй. Это не я. Всё. – Ты в детстве что-то не то увидел? И почему все твои заёбы непременно из-за того, что в детстве что-то не то увидел? Артём Фрейда перечитал? Или женских журналов по психологии? – Да, вроде, нет, – быстренько пересмотрев свою жизнь на такие моменты, ответил я. – Просто так корёжит? – Артём даже пересел поудобнее и ко мне лицом. – А ты не замечал за собой какого-то обособленного отвращения к человеческим телам? Я устало выдохнул, морщась. Ну началось, блять. – Я особо их и не рассматривал. – Женщины, – вдруг выпалил Артём. – Давай. У тебя возникает отвращение, когда ты видишь женские половые органы? Ты считаешь их отвратительными? Женщин в целом или только влагалища? Для описания того, насколько всё у меня плохо, при слове "влагалище" я вспоминал цветы и курс ботаники по биологии. Чё ты хочешь от меня, блять..? А вообще, зовите экзорциста. В Артёма вселился призрак Фрейда. – Ты ебанулся? – уточнил я. – Мне просто интересно, – он пожал плечами. – А с мужчинами и членами у тебя как? Хотелось сесть, потому что я уже не мог лежать от нервов и недоумения, какого хера происходит. Но надо было держаться спокойно. Всё нормально, я не нервничаю. – Чё ты несёшь, блять? – Мда, – протянул Артём. – Честно, ты никого не видел, поэтому не знаешь? Ты смотрел порнуху? – Смотрел. Пытался, вернее. Я считал, что лучше сразу уточнить – чтобы потом пиздаболом не окрестили. У меня и так мало хороших качеств, ещё этого в списке не хватало. – Два раза. Больше не рискую. Артём нахмурился, слабо мотнув головой. Напрягся. – А что не так? – Ну, мой желудок почему-то считает отличной идеей вывернуться в процессе. – Э, – брезгливо протянул Артём. Я хотел в шутку наехать на него, типа, хули он морщится, естественный физиологический процесс, но не стал. Хотя интересно, конечно. Как еблю обсуждать – это мы первые, а как рвоту упомянули – так сразу "Э". – А вот чисто теоретически, если ты будешь ебаться с кем-нибудь, тебя вырвет? Что-то мне подсказывало, что скоро он эту теорию начнёт проверять на практике. Если мы начнём встречаться, мы должны будем этим заниматься, да..? Меня передёрнуло при мыслях об этом. Нет, это точно не моё. – Не знаю, не думал об этом. Наверное, если там будет темно, то нет. – Боже, вот ведь СССР, – Артём обречённо покачал головой. – Как будто что-то плохое. А то как тот же Данил – вместо ругательств он использовал слово "Коммунизм". Охуенно, как по мне. Когда Артём поднялся со стула я, конечно, заволновался, но не настолько, чтобы сразу подскакивать и убегать. Во-первых, резко подскакивать мне вообще было нельзя, во-вторых – в комнате было слишком тесно для резких и необдуманных манёвров. Так что я не стал ничего предпринимать, и просто продолжил валяться, только пристально следя за Артёмом. Когда он уселся на меня, я напрягся. Насколько глупо заверять себя в том, что ничего страшного не случится и бояться нечего? Да, а Артём просто так сел на меня и место случайно выбрал. Не то чтобы я сильно боялся, на самом деле. Если он будет сидеть спокойно и не елозить, всё будет нормально, но в том и дело, что неизвестно, как он будет сидеть. И его рука, которую он пристроил у меня на животе, меня тоже немного смущала. Слишком близко к краю футболки. – Что ты делаешь? – спросил я. Из-за того, что я держал голову приподнятой, у меня уже затекла шея, так что пришлось лечь нормально. Ракурс с такого положения был неплохим, но ещё бы ситуация была нормальной, чтобы можно не волноваться и спокойно всё рассматривать.. – Проверяю, – спокойно отозвался Артём. – Как оно? Не тошнит? – Ты, вроде, ещё одет. Речь изначально шла про обнажённые тела. Против одетых людей я ничего против не имел. Особенно тех, кто носил одежду своего размера. Вот Артём, например. В его случае роль играл ещё цвет – чёрный ведь стройнит? Артём в принципе был не широким, а в чёрном он выглядел ещё более подтянутым. Особенно его ноги. Чудесные ноги, блять.. – Могу раздеться, – предложил он. Эксгибиционист хуев.. – Давай нет. – Я же не девушка. – И чё? Я не.. Как сказать. Не ненавижу женщин? В какой момент он вообще решил, что это важно? – А мужчин? – Тоже нет, вроде. – Ну так? Я недовольно уставился на него. Даже при том, что я не понимал, ради чего мы здесь – чего Артём хочет, – я всё равно злился. Хотя если подумать, в чём проблема? Он же не предлагает раздеться полностью? Что вообще он предлагает, блять.. – Я не понял, ты хочешь.. Но в конце концов, об этом не то, что говорить, думать – уже было стрёмно. – .. раздеться и так побыть, или что-то ещё? – Можно просто побыть, – усмехнулся Артём. – Можно что-то ещё. Так прозвучало. Даже смешно немного. – Не стоит. Артём двинулся вперёд и, склонившись ко мне, положил обе руки мне на щёки – наверное, чтобы я не отвернулся. – Рано или поздно к этому придёт. Всё равно ты никуда не денешься. После этих его слов я серьёзно охуел. Он серьёзно это сказал? Блять, он это сказал. – Так что свыкайся понемногу. Мне аж жарко стало. Хотя, может, стоит открыть дверь, чтобы воздух проходил? Подниму этот вопрос ещё раз, когда освобожусь. Артём, видимо, решил довести меня сегодня: – У тебя не встанет? А это нормально у людей – вот так в лицо такие вопросы задавать? Ладно, спасибо хоть, что не ёрзает. – Я, конечно, девственник, но не настолько. Сложно возбудиться от того, что кто-то просто сидит на тебе. Можно быть тринадцатилетним школьником, у которого встаёт в рандомные моменты, но Артём немного опоздал. Да и я даже в тринадцать лет таким не был, чё говорить. Я уже тогда был потраченным, по всей видимости. – Дверь закрыта? – вдруг спросил Артём. – Да. Вышло оборванно, потому что Артём, похоже, реально любил начинать целоваться, когда человек говорит. По-другому он целоваться не умеет или не хочет, интересно? Просто вряд ли это прикольно.. Когда Артём начал улыбаться прямо в поцелуе, я сразу забеспокоился. И я даже хотел спросить, что происходит, но Артём меня опередил – отстранился, снова усевшись нормально, и с той же усмешкой заговорил: – Я сейчас подумал. Если бы я и правда разделся, и мы бы сидели вот так, и вдруг в комнату зашла бы твоя мать. Думать ему больше не о чём. И самое главное – зачем? Что здесь смешного, хотелось бы узнать. Артём не осознаёт специфику моей семьи? Он думает, что если моя мать узнает, что я пидр, мы с ней поссоримся и меня, допустим, выгонят из дома? Ну или закатят истерику? Нет, солнце моё, меня убьют нахуй. Так что шуточки свои при себе оставь? – Это нихуя не весело. – Ну, тебе – да. Но я бы нашёл как выкрутиться, наверное? Во-первых, если бы мы услышали, как сюда заходит моя мать, я уверен, Артём бы сам подскочил и отошёл. Может, даже попытался бы одеться, пока время есть (спасибо, стеллажик). Во-вторых, можно было бы сказать матери, что я его татуировки рассматривал. Мать, конечно, всё равно бы подумала, что я мудак ебаный. Но как по мне, вышло бы убедительно. В конце концов, у меня было бы немного времени до момента, прежде чем она напишет Отто. Главная угроза же в этом вопросе он, а не мать. – Или если мы будем спать вместе, – Артём продолжил мечтать. – Будет истерика? – Меня убьют, – всё-таки озвучил это я. – Поэтому, эм. Если что. Лучше не.. – Я понимаю, – Артём покачал головой. – Типа, это было само собой разумеющееся. Мог даже не проговаривать. – На всякий случай, – хмыкнул я, и только от безысходности попытался предложить. – Может, спать уже ляжем? Всё лучше, чем сидеть? А поговорить и лёжа можно. Если будет, о чём, конечно. – Пиздец ты мастер ситуации разрешать, – отметил Артём и, вскинув голову, демонстративно задумался. – Но нет. Давай ещё посидим. Вот так. Стянув с себя футболку, он положил её рядом со мной на кровать и пытливо уставился на меня. – Ну как? – Что? – включил дурачка я. – Вот сюда смотри, – он похлопал себя по груди. – Возникают странные желания? Я не хотел смотреть на его тело, поэтому продолжал смотреть в глаза. Сейчас даже это было не так тяжело и стрёмно.. Но Артём явно не оценил. – Смотри на меня, – недовольно повторил он и тут же исправился. – Не на лицо. – Давай в другой раз. – Да что, блять, не так? – завопил он, и я толкнул его в колено. – Тише. – Прости, – буркнул он. – Нет, но давай. Тебя не тошнит? – Нет. – Ну ладно. Это главное. Немного осмелев, я всё-таки глянул ниже. Тело Артёма мне пиздец нравилось – это ещё с лагеря было понятно. Совсем уж честно, я иногда даже пересматривал фотки его торса, которые сделал тогда же, в лагере, и даже ловил какой-то кайф? Но эти татуировки, блять, а если вместе с его фигурой? Ну что это? Как можно быть таким красивым? Какое-то преступление против всего человечества.. Но одно дело – рассматривать фотки, и совсем другое – когда вот он сидит перед тобой. – Можно ещё вот так, – взяв мои руки, Артём положил их себе на живот. – Не тошнит? – Пока нет. Но что-то в животе зашевелилось. Правда, я очень плохо понимал. Это волнение и страх, или так называемые бабочки в животе? Впрочем, у этой хуйни одно происхождение в плане физиологии. Ебучий блуждающий нерв активизируется, а там и кишечник в движение приходит, и всё на свете, блять. Лишь бы желудок не активизировался, а.. – Не хочешь чего-нибудь ещё? – Артём всё продолжал вести себя странно. Я точно не тот самый лошок из американского фильма, к которому вдруг начала подкатывать самая пиздатая девушка в школе? – Нет..? – пробормотал я. Правда было непонятно, но слава богу, Артём не расстроился. Я бы не пережил, если бы разочаровал его. – Жаль. Ладно, я сейчас успокоюсь. Он немного поёрзал на мне, и я, осознав, что он намекал на возбуждение, немного даже охуел. Он что, реально возбудился от этой поебени? Хотя я не чувствовал, что у него стоит. Впрочем, чё я доебался. Мне ли не знать, как это работает. Хотя да, откуда мне знать, но короче. Похуй. Я тоже начал успокаиваться. Всё, дышим. Ничего не будет, всё хорошо, никто не пострадает сегодня.. Но тем не менее подразумевалось, что мы в любом случае рано или поздно к этому придём. Придётся вступать в интимные отношения. Ебаться. И вот не то чтобы это было так уж страшно, но..? Но.. А кто будет верхним? Мне к чему морально готовиться? А, может, и не только морально. Должен ли я переживать из-за того, что в теории меня могут выебать? Если я не переживаю, я странный? Ладно, не то чтобы я совсем-совсем не переживал. Это странно. И неловко. И неправильно, наверное, тоже? Но Артем же, наверное, не захочет быть снизу? Кто вообще захочет. Это же типа позор? Я не то чтобы знал, но в России особое отношение к нижним. Впрочем, как и везде. Исторически так уж сложилось. Даже в хвалённой Древней Греции, которую так любят упоминать, мужчин, которые давали в зад, недолюбливали. Чего ожидать от современной России, где гомофобия наложилась на тюремную культуру? Петухом никому хочется быть. Но мне почему-то было поразительно похуй при мысли об этом. Ну, может, я пока не воспринимаю, что мы действительно будем этим заниматься. А как только дело подойдёт к этому прямо, то пойдёт откат и пиздец. Но пока, в целом, я был готов к тому, чтобы согласиться на это. Не Артёму же страдать. – Тебе разве не.. Плохо? Ну, типа. Как можно таким заниматься, когда. Я так и не договорил, не очень желая затрагивать ту тему. Ещё и в такой ситуации, да. От этого она становилась ещё более неловкой. – Вот именно, что я хочу отвлечься, – Артём посмотрел на меня как будто с осуждением. Или не как будто.. – На что-нибудь приятное. Как там, эндорфины, хуерфины. Дофамин? Кетамин. Да, ха-ха, очень смешно. Усмехнувшись, он жалобно вскинул брови и тихо спросил: – Вы мне поможете? Сука, мне бы кто помог.. – Давай переляжем, – резко воспрянув, предложил Артем. – Поудобнее. Он слёз с меня и руками затолкал вверх, намекая мне усесться. Я бы и так это сделал – так было бы удобнее думать и волноваться, – а теперь, когда ещё и заставляют.. Забавно, что Артём не убирал с меня рук, а как только я сел, тут же снова залез сверху, снова лишая меня возможности встать и уйти. Хотя куда бы ушёл, блять, это моя квартира.. Нет, ладно, всё. Дышим. Всё нормально. Никто не умирал от простой дрочки.. Или что он там планирует, я не знаю, но мы это выдержим. Никто не умрёт. Всё. Артём стоял на коленях, так что его грудь была у меня перед глазами. Должен ли я радоваться, что то, что я, наверное, можно сказать, мечтал увидеть перед собой, действительно здесь? Не на экране телефона, не у меня в больной голове. Артём действительно тут. И я, наверное, даже могу его потрогать..? Я двигался аккуратно – было стыдно и немного неловко лапать его. Типа, с какой стати я решил, что могу? А вроде бы Артём дал негласное разрешение на это парой минут ранее.. И мне так давно хотелось, что почему бы и нет.. Ещё мне хотелось повнимательнее изучить его. Осмотреть те же татуировки – с более близкого расстояния и в хорошем качестве, – и просто побыть рядом.. И казалось бы, когда если не сейчас? Но мне не дали. Похоже, терпение Артёма кончилось и, задрав мою голову, он снова поцеловал меня. В этот раз уже нормально, стоит отметить. Вот может же, когда хочет? Значит, раньше просто издевался. Только сейчас я заметил, что от него пахнет косметикой. В том нашем доме было зеркало, возле которого на тумбочке стояла вся косметика матери. И эта тумбочка пахла точно так же. Откуда я знаю, как пахли все столы в том нашем доме? Не спрашивайте у меня ничего. Но мне не нравилось. Лучше было, когда от Артёма пахло ничем, ну или им самим. Слабый физиологический запах – это просто пиздец, дайте два. В лагере была пара моментов, когда удавалось учуять его. А сейчас какая-то уёбская тема. Артём не хочет пойти умыться..? – Бля-ять, охуенно, – вдруг отстранившись, прошептал он. Я только опустил голову, не желая, чтобы меня видели. Что там Артёму так понравилось я очень плохо понимал, но мне вот было плохо. Можно мы всё-таки ляжем спать..? Блять, лишь бы он не возбудился настолько, что простого "спокойно посидеть" ему уже не хватит. Хотя чё я как чмоня. Пусть идёт в ванную и дрочит сам. Не инвалид, всё-таки, все руки целые и рабочие. – Вот теперь можно и спать с чистой совестью, – отметил Артём, и я еле удержался от громкого, такого хорошего облегчённого вздоха. Артём ещё и слез с меня, и как же сразу жить хорошо стало? Пиздец, кто бы мог подумать.. – Ага, – протянул я, и тут же решил уточнить. – А тебе не надо эту хуйню с лица смыть? – Забыл, – хмыкнул Артём. – Есть что-нибудь? А, ты не.. Девушка. Извини. Я так и не понял, причём тут девушки и за что он извинялся. Да и Артём поспешил продолжить: – Твоя мать уже спит? Я могу в ванную пройти? Быстро проверив и убедившись, что да, родительница уже спит, я вернулся в комнату. Артём тут же унёсся, а я пока принялся готовиться ко сну. Убрал с кровати все вещи и осмотрелся – если что-то не на своём месте, надо это убрать. Вроде, всё было нормально. Ещё бы, когда бы я успел что-то здесь подвигать? Весь вечер просидел на кровати, как аутист какой-то, ни на миллиметр не сдвинулся. Теперь у меня даже спина болела. Ну, хотя бы скоро всё закончится. Сейчас мы ляжем спать, а утром.. Утром опять всё будет хуёво. На что я подписался? Из-за того, что на всю комнату была одна только лампа (ночник ебаный, даже так), когда Артём вернулся, я сперва даже не заметил все его повреждения – показалось, что тень так падает, да и освещение же хуйня, вполне может и померещиться что-то? Но потом я присмотрелся и понял, что всё хуёво. Артём, кажется, ждал моей реакции, стоя молча и со всё той же своей усмешечкой. Типа, "Смотри". Видишь эти пятна на лице? Мда, этому его тональнику, или как там, можно только поразиться. Скрыть такое, ну и пиздец? Разъёбанный висок справа, ещё часть с левой половины. Слева, сразу на переносице, начинался нормальный такой по размерам синяк, хотя и не слишком явный. Куда больше смущали его размеры, и было над чем задуматься – почему нет рассечённых губ, опухших глаз и всего такого? Что там ещё обычно после драк остаётся? Честно, я был не сильно осведомлён в этой теме. Ну, если мы с Артёмом продолжим близко общаться, то осведомлюсь, наверное? Не сказать, что я рад этому.. – Эм, – не зная, что делать, хмыкнул я, и Артём махнул рукой. Типа, херня. Всё нормально, ничего не произошло. У меня лицо разъёбано, живот и руки в синяках, но нормально, ничего страшного. – Да забей. Он как бы понимает, что ему нельзя пить, уже даже отвык от этого. Но просто.. Бывает иногда. Бывает, реально. Ну просто бывает. – Он успокоится через пару дней, – хмыкнул Артём. – Пока потусуюсь у тебя. Если ты не против, конечно. Разумеется, я был не против. По-хорошему, стоило узнать у матери, но раз это всего пара дней, то не страшно, если она не узнает, наверное? – А что вообще.. Подразумевается под "дурь выбивал"? Я всё хотел спросить про это, но как-то не было возможности. В школе я что-то задумался, а когда очнулся, уже было поздно для таких вопросов. Сейчас вот выдалась минутка. – Я что, знаю? – это вышло немного раздражённо. – Он когда бухой, ему что угодно привидеться может. Я тебе не рассказывал? Он как-то напился, сел на диван и уставился в стену. Ну, там телевизор в зале, так что, вроде, он смотрел телевизор, но он выключенный был. Я там раз мимо прошёл, два прошёл, уже стрёмно стало, потому что он вообще не реагирует ни на что. Аккуратно спрашиваю: "Пап, ты в порядке? Куда смотришь?". А он мне отвечает: "Улиток рассматриваю". – Блять, – не удержался я. – Звучит как очень плохой анекдот. – А кто-то смеётся, что ли? В этот момент мне показалось, что Артёму больно. Впервые при разговоре про его отца у него был такой взгляд. Жалобный? Тоскливый? Но в любом случае, он хотя бы стал выглядеть так, как нормальные люди и должны выглядеть, когда говорят о таком. По моему мнению, по крайней мере. И мне даже захотелось его обнять, но было две проблемы. Во-первых, не будет ли это воспринято как акт поддержки? Артём такое не любил – я отлично это помнил. Во-вторых, должен ли я спрашивать, прежде чем что-то делать? Просто с одной стороны – вдруг Артёму сейчас не хочется вторжения в личное пространство? Его тут избили, как бы. И с другой – он разозлится, если я буду спрашивать такие глупые вещи. Как же сложно жить.. – Ладно, – вздохнул я. – Эм. У меня нет второго одеяла. Это было скорее обозначением факта, что спать нам в любом случае придётся под одним. Но Артём, видимо, не так меня понял: – М-м, – протянул он, кривя губы. – Уровень с двумя одеялами уже был, слишком легко. Можно попробовать с одним. Да, спасибо, что разрешаете.
