Wenn

05.10.13, Суббота

      – Ты уже протрезвел?       – Я и не пьянел.       – Давай я на тебя подышу?       Я так и не понял, правда ли он собирался это делать, но в итоге Артём, не способный даже стоять самостоятельно, просто свалился с ног. Да и дышать на меня ему не нужно было – я и так прекрасно всё чуял. Что уж там, учуял ещё когда он только зашёл в комнату. Теперь, когда мы обнимались (скорее, я держал его, чтобы он совсем не упал), так вообще в нос било. От меня так же несло первого числа, интересно? Если да, то простите все, кому пришлось это терпеть.       По некоторым причинам я не очень любил, когда люди напивались до такой степени, так что сейчас был вдвойне расстроен. Ну, не расстроен, а как это сказать? Раздосадован. Вот почему Артём это делает? Как же я не люблю, когда красивые и приятные мне люди делают что-то, что мне не нравится..       – Сколько ты выпил? – спросил я. Сил не было на него такого смотреть, вот серьёзно. Где тот урод-гопник, с которым мы познакомились? Что с ним стало? Хотя технически, всё было нормально. Это и называется "знакомиться получше", и разочарования тут совершенно нормальны. Естественны, я бы даже сказал.       – Совсем немного.       Это сколько, бутылку? Но забавно, что сейчас Артём был заметно теплее. Даже не так противно трогать его.       – Так не делается.       Не то чтобы мне было дело, и пусть он делает, что хочет, но это реально глупо. Да и он меня расстраивал таким своим поведением. Он же проспорил? А ведь взрослый человек, и такой хуйнёй занимается. Хотя его любовь на споры ещё в лагере выяснилась, когда речь зашла про татуировку на груди. Артём, конечно, сказал потом, что пошутил. Но это же правда? И его реально через спор развели на такую огромную, сложную, с кучей мелких деталей, на болезненном месте татуировку. Или я просто завидую? Наверное, это классно – рисовать сразу на человеке, а потом ещё и обводить это станком. С осознанием, что у него это на всю жизнь останется. Кто, кроме Ковальского, может таким вот похвастаться?       И вот как Ковальский гнал на меня пятнадцатого сентября, да? Что, во-от, моя мечта, и ты её сейчас бездарно проебал. Несправедливо, что шанс выпадает тем, кто им не пользуется, да? Или кому это не нужно. Мы с Ковальским в расчёте, в общем. Вряд ли он об этом узнает, но опустим это.       – Ага, – отозвался Артём, и я понял, что он, кажется, засыпает. – Знаешь, как ещё не делается? Не подходится к левым людям и не.. Вот то самое.       Я сперва не понял, о чём он, но потом всё-таки дошло, и я даже смутился. Да, знаю, это было очень грубо, но сейчас уже всё равно ничего не поделаешь. Да и он сам уже не ведёт себя так, будто ему так уж сильно не понравилось произошедшее тогда. Просто нажрался, вот и несёт всякий бред. Припоминает всем их грешки..       Я начал медленно разворачиваться к кровати – раз Артём в таком состоянии, стоит найти для него более подходящее место, чем я, тем более, что мне скоро уходить. Наверное, не стоило оставлять его здесь одного, ещё и в таком состоянии, но Ковальский всё равно уже спит, и можно не беспокоиться, я думаю? Под утро оба протрезвеют, Артём сможет трезво соображать, Ковальский вернётся к своим старым принципам, и всё будет хорошо. А мне надо домой, у меня там тоже всё будет славно. Как приду, как лягу спать, да как высплюсь, ух..       Артём, судя по всему, не планировал меня отпускать – как обнимал мёртвой хваткой, так и обнимал. Удивительно, на самом деле, как сильно он мог держаться, при том, что не так давно он валился с ног. Или это другое? Или кто-то притворяется, м..?       В конечном счёте, всё обернулось очень странным расположением дел. Я хотел положить его на кровать, и в принципе это получалось, но из-за того, что Артём так и не отпускал меня, выходило так, что он лежал на кровати, а я стоял, склонившись над ним. Было дико неудобно, но Артёма это, кажется, беспокоило в последнюю очередь (конечно, не у него же потом колени отвалятся). Зато как кое-что другое – так в самую первую.       – Чё ты делаешь? – спросил он, немного отстранившись. Я не знал, правильно ли понял, но думал, что он усмотрел в ситуации неоднозначный момент. Надеюсь, утром он ничего не вспомнит, или до него дойдёт, что всё было не так? Не хотелось бы, чтобы меня воспринимали как отбитого извращенца, который доёбываться до своих пьяных друзей.       – Отпусти меня, пожалуйста, – попросил я, но Артём ещё нескоро убрал руки, так что мы довольно долго оставались в таком положении. Никаких странных чувств у меня не возникло (может, потому, что стоять так было огромным напряжением для ног, и когда тут думать о плохих вещах), но мне всё равно было немного неудобно. Ну, после того, как Артём отметил, что мы странно смотримся, как ещё себя чувствовать. Артём тут думает, что я его домогаюсь, а я даже уйти не могу.       – Ну и куда ты? – спросил Артём, стоило мне только подойти к двери.       – Одеваться.       – Ты идёшь домой? – сразу напрягся он.       – Да.       Некоторые планы на утро, я должен быть дома. К тому же, мне самому не доставляло проёбывать по полдня у чужих людей дома, а именно так всё происходило, если я оставался на ночь. Уйти стоило ещё затем, чтобы с утра проснуться нормально, а не от всякой хуйни в виде собирающихся домой людей или задушевных разговорчиков над ухом. Дома выспаться можно, в своей кровати. Сплошной комфорт и уют. Тут такой роскоши нет, а потому..       – Ты останешься?       Могли бы, ну, вместе пойти..? Вдруг он тоже хочет домой? Раньше он никогда не ночевал здесь. Хотя сейчас у него отец дома, так что хер знает. Дело за ним, конечно. Его же всё равно надо проводить, и, наверное, аж до кровати – потому что сам он, похоже, и до светофора ближайшего не доберётся. Ну, я открыт для предложений.       – Не хотелось бы.       Ну, так?       – Так ты пойдёшь? – не дождавшись продолжения, спросил я. Кажется, если Артём согласится, мне придётся тащить его на себе. Он же, блять, просто засыпает.       – У меня отец дома.       Мда, наверное, родители могут и не оценить такого, что их ребёнок заваливается посреди ночи, пьяный до такого состояния, что даже стоять самостоятельно не может. Сюда добавить нервозность и агрессивность его отца, и вообще никакого желания отпускать его домой не останется. Хотя "желания" сюда не подходит. Как это назвать лучше? Короче, я просто не хочу, чтобы он получил пиздюлей от родственника, и ему было больно. Вот.       – Тебе попадёт за такое?       – Да он меня выгонит,– Артём потёрся щекой о подушку. – Такое уже было. В подъезде останусь спать..       – Пойдём ко мне тогда? – предложил я.       – К тебе.. – протянул Артём. – Мне нравится в твоей комнате.       Только ты настолько ужрался, что даже ходить не в силах, мда? Он хотя бы одеться сам сможет?       Но Артёму, по-видимому, вино слишком сильно дало в голову, так что он просто отрубился. Ну или впал в состояние, крайне близкое к этому – улёгся, закрыв глаза, и так и замер. И хотя конкретного ответа так и не прозвучало (хотя можно было считать за таковой "К тебе"), я всё равно решил забрать его с собой. Сразу появилось несколько дополнительных заданий. Одеть Артёма, например. На улице, всё же, было прохладно, а мы же не хотим, чтобы он заболел. Какие мы заботливые, аж тошно.       Подняв его на руки, я вышел в коридор. Артём вроде бы даже очнулся, но особо на происходящее не отреагировал – осмотрелся, а потом обмяк, откинув голову назад. Как ни странно, он был легче моей матери, но тащить его до квартиры, я решил, будет лучше на спине.       Пока я одевался, Артём сидел тихо и ровно, никуда не падая и ничего не говоря. Не то чтобы он должен был – я ещё ни разу не видел, чтобы алкоголь превращал его в ебучее животное, – но сейчас меня это радовало особенно. Было бы стрёмно, если бы он сейчас разбудил кого-нибудь (или, упаси, господи, начал творить хуйню у меня дома). Надо было уйти максимально незаметно. С другой стороны, какая разница. Ковальский всё равно утром заметит. Наверное. Не знаю, какие у него заботы по утрам, может, ему будет не так уж и важно, что мы оба куда-то пропали? Хотя кого я обманываю – чтобы Ковальский такие вещи из виду упускал? Ну да, блять. Потом он целый список подобный мелочей мне перечислит. А потом отпиздит меня за то, что я у него парня увёл.       Артём очнулся уже на улице, когда я переходил дорогу. Понятно это стало по тому, как он вздрогнул, потом поднял голову, и тут же опустил её обратно мне на плечо.       – Прикольно.       – Рад, что тебе нравится, – хмыкнул я. Голос у него, конечно, был как у заядлого алкаша. Хотя я не знал, как звучат заядлые алкаши, но и не важно. Просто он так сипел. Подозрительно.       – Меня сейчас вырвет.       – Это шутка или серьёзно?       Я думал, что можно не останавливаться, так что просто шёл дальше. Да и мы стояли посреди дороги, так что в любом случае разговоры нам пришлось бы продолжать в другом месте.       – Серьёзно. Поставь меня на землю.       Только мы сошли с проезжей части, я опустил его вниз, как и просили, и он тут же отошёл в сторону, прикрывая рот рукой. Ждать, правда, долго не пришлось. Наверное, его из-за тряски так вывернуло? Ну, хотя бы это случилось на улице, а не дома. Я бы этого не перенёс. А что было бы, если бы мы легли спать, и его вырвало бы после этого? Как неловко и мерзко..       – Пиздец, – выругался Артём, сплюнув. Прозвучало это довольно трезво, надо отметить, и я аж заволновался.       – Ты протрезвел? – спросил я, даже не поверив сначала. Вот это чудеса, блять. Как так? У него из всего организма алкоголь вышел каким-то образом? Хотя если так подумать, я уже несколько раз видел, как людей резко опускало после рвоты. Проблевался, и сразу нормально. Как будто алкашка не только пищеварительный тракт покинула, но и весь организм. Алкоголь же как бы оседает в тканях..? Не знаю, как это работает, но и ладно, похуй.       Артём выпрямился и осмотрелся, уже даже стоя ровно и не шатаясь. Да, точно протрезвел – такой осознанный взгляд. Ну и славно – было бы проблематично вести его такого домой. Вряд ли бы он смог нормально себя вести, а там же мать, всякое такое. Мда, и тем не менее, я всё равно вёл его туда? Я такой логичный.       – Извини, – посмотрев на меня, проговорил он. – Как-то нехорошо получилось.       – Да нормально.       В первый раз, как будто. Да и он же видел меня таким же, почти. Так что ничего страшного тем более.       – Ты протрезвел? – повторил свой вопрос я.       – Всегда так, вообще-то, – Артём развёл руками, всё ещё стремаясь, похоже. – В какое говно не ужрётся человек, если его вырвет, он протрезвеет мгновенно.       Да уж. Крайне интересен механизм этого процесса, но.. Похуй. Погуглю завтра, если не забуду, но если забуду, то и не расстроюсь.       – Не знаю, как это происходит, но, – дальше Артём не продолжил, и мне самому стало стрёмно. Он так психует из-за того, что его вырвало при мне, или из-за своего поведения до этого? С другой стороны, вспомнить бы, как он нервничал, когда упал в лагере. Ну, наверное, ему правда плохо, когда такое происходит – типа, ты весь такой важный-крутой, а потом наёбываешься на какой-то лестнице. Или тебя тошнит при каком-то парне. Всё, социальный ранг сразу вниз. Ладно, похуй. Надо идти уже.       – Ты обуться не хочешь?       Я не стал его обувать, чтобы не задерживаться лишнее время. Изначально же не предполагалось, что Артёму придётся своими ножками по земле ступать? Ну и вот. Но его обувь у меня, разумеется, и он мог бы обуться..? Хотя бы просто ботиночки на ножки натянуть. Тут дойти-то, десять метров..       – Да похуй, – но он только отмахнулся, после чего двинулся в сторону моего дома. – Тут немного осталось.       Но.. Так же нельзя. Блять. Дома надо будет проследить, чтобы он снял носки, и не натоптал нигде.. Хорошо, что мы в городе, и там будет только пыль и грязь..       Я специально взял ключи сегодня, так что с проникновением в квартиру никаких проблем не возникло. Вообще, пора бы задуматься о своих собственных ключах, но пока всё не получалось. Может, я плохо осознавал их важность? По большей части всё-таки они мне были не нужны. Мать дома двадцать четыре на семь, дверь откроет, если надо будет. В таких ситуациях, как сегодня, я могу брать её ключи – они ей не нужны. Пожалуй, так и дальше буду размышлять. До первого нашего серьёзного пересечения в планах. Когда мать уедет куда-нибудь надолго, и я не смогу попасть в квартиру из-за этого. Вот тогда я точно отважусь пойти и сделать дубликат. Всё как у людей. Решаем проблемы по мере их появления. Ни в коем случае не заранее.       – Твоя мать уже спит? – осматриваясь в квартире, спросил Артём. Я ещё раз отметил, что как же хорошо, что он протрезвел. Конечно, вряд ли бы он стал орать во всё горло, но он мог бы что-нибудь собой задеть, зашуметь.. Не хотелось бы будить родительницу.       – Ну, время уже такое. Чё бы нормальным людям и не спать.       – Как же я люблю, когда ты мне грубишь, – вздохнул Артём.       Я не сильно понял, что можно любить в таких вещах, но раз ему нравится, то пожалуйста. Буду давать себе волю почаще.       Спать, как ни странно, мне совсем не хотелось, Артём тоже с ног больше не валился, так что вставал вопрос – а что делать? Каким-то образом негласно мы пришли к решению засесть на кухне и поесть. Что обычно люди делают, вернувшись с пьянки в полтретьего ночи? Явно же не ложатся спать.       – Хочешь есть?       Насколько уместно спрашивать такое у человека, которого только что вырвало? Но я просто пытаюсь быть вежливым.       – А что есть?       – Да.. Надо посмотреть.       Артём пожал плечами и двинулся в сторону кухни – он и стоял уже почти у её дверей. У нас не очень большой коридор, как и квартира в целом, так что от входной двери было не так уж долго добираться до всех остальных комнат. Это не апартаменты Артёма. Где до жилых комнат по охуенно длинному коридору надо переть. По сути, один их коридор – это как в нашей квартире от входной двери до крайней стены. Нормально так, метров пять. Пиздец. Как они там живут, блять.. Вздыхает человек, который раньше жил в огромном двухэтажном доме, да, но это другое.       Когда я зашёл на кухню, Артём топтался у холодильника. Хотя в его – Артёма, – образе было бы нагло залезть туда самостоятельно и без разрешения, всё перевернуть, достать пару тарелок и тут же захавать, обмазавшись, как мразь.. Но, похоже, не всё так плохо.       Протиснувшись вперёд, я открыл холодильник и оглядел полки. Так, что тут у нас..       – О, – сходу найдя что-то вкусное и серьёзное предложил я. – Ты же ешь омлеты? Тут помидоры и лук ещё, ну.. Прикольно?       Я, конечно, мастер описывать еду.. Господи, позорище, блять..       – Давай, – согласился Артём и сразу отошёл. – А там у вас тортики стоят?       Я доставал тарелку с омлетом, – но мог и заглянуть на полку выше – на тортики. "Тортики", блять.. Что за слова такие.       – Да, но. Он должен семь дней настаиваться. Так что его нельзя трогать.       – Это тот самый? – задумчиво протянул Артём. – Тот самый какой-то там немецкий торт, который должен стоять неделю?       – Да, вроде того.       Артём уселся на одном из стульев, но я пока решил не присоединяться. Раз – мне не хотелось быть слишком рядом по каким-то причинам. Два – надо было погреть еду и принести её. И зачем садиться, а потом вставать десять раз, если можно сразу всё сделать, да? Интересные у меня оправдания, короче.       – Батя тоже как-то пытался его сделать. Не знаю, правильно получилось или нет. Но есть можно было.       – Он торты печёт?       Это немного странно, нет..? Просто в моём представлении люди вроде Алексея Валерьевича вообще не должны готовить, не то, что торты печь. Нахуй у них кто-то дома вообще готовит выпечку.. Ну, типа. У нас есть моя мать. Она женщина. Есть торты – для неё. А у них кто такое ест? Ой, ладно. Арсений открыл для себя, что и мужчины могут любить сладкое. Ну или не любить, а просто есть хотя бы иногда. Арсений постарается не охуеть слишком сильно.       – В нём умер кондитер, – вздохнул Артём. – Как он говорит.       Я уже слышал подобное выражение от нашей математички – только в ней умер врач. Всегда было интересно, что это значит. Что свои довольно дилетантские познания ты считаешь за некий талант, которому просто не дали развиться? Что в своё время ты был не волен распоряжаться своей судьбой, и в итоге занялся совсем не тем, к чему лежит твоя душа, и сейчас как-то через раз пытаешься хотя бы иногда заниматься этим, чтобы хоть чему-то порадоваться в этой жизни..?       – Хотел стать кондитером, а стал шахтёром, – фыркнул Артём. – Хотя в армии он был морпехом, ну и типа, он хотел остаться моряком.       Ну это уже грустно, конечно. Можно ещё пошутить про "хотел плавать, а в итоге роется в земле", но не будем. Алексей Валерьевич не самый хороший человек, но угорать с его несчастья – тоже не самое лучшее, что можно делать.       – Ты слышал, как он разговаривает?       Да лучше бы не слышал. Хотя ничего такого там не было, но это всё равно ненормально, я считаю, когда вот так разговаривают со своими детьми. Хотя откуда мне знать? Я своего отца даже не видел, а, может, они все такие? И такими и должны быть. Как раз недавно слышал размышления одной девочки на вписке Ковальского, батя которой всегда был довольно отстранённым. Девочка была твёрдо уверена, что это нормально. Мужчины же и должны быть холодными и отстранёнными? Сдержанными, суровыми. Когда потом оказалось, что у её отца депрессия, что-то вроде бы как-то прояснилось, но.. Было уже поздно. Неловкое хых.       – Хотя, может, глупо считать, что все кондитеры должны быть, – Артём задумался, подыскивая слово, – милыми? Но он как-то вообще не вписывается.       Когда еда погрелась, я принёс её Артёму и уселся напротив. Выбора как бы и не было – у нас было всего три стула. Для матери, для меня и табуреточка для Бисквита. Здоровая российская семья, так сказать.       Артём сразу приступил к еде, а я всё обдумывал Алексея Валерьевича в образе кондитера. Честно, мне было сложно представить даже то, как этот человек стоит на кухне и хотя бы просто что-то там делает. Ладно, исключу из этого заваривание дошика или варку пельменей. Но дальше? Так не должно быть. Хотя если это чисто как увлечение.. Если так подумать, вот поставим себя на его место. Человеку надо три недели просидеть дома. Мне кажется, за такой срок можно так охуеть от скуки, что уже и готовка сойдёт за интересное занятие. И захочется побаловать себя чем-нибудь эдаким.. Просто моя давняя проблема – я категорически не воспринимаю, что после тридцати в жизни человека может быть что-то кроме работы и домашнего быта. И да, готовку можно отнести в последнее.. Но это не та готовка, которая для себя, по приколу и приятна. Это та готовка, которая чисто чтобы не сдохнуть. Но это же неправильно? Чем-то же взрослые занимаются, и не всегда это "необходимость". Иногда это приятные сердцу прикольчики. Даже моя мать, например. Готовит, играет во что-то. У многих есть друзья, некоторые встречаются с ними, там, выпить, попиздеть лампово за шашлычками.. В общем, как-то странно я на мир смотрю.       Из-за того, что речь зашла о семье Артёма, я где-то на фоне мыслей вспомнил слова Ковальского о том, что Артём на одну восьмую немец. Как бы, можно было давно догадаться – в конце концов, характерную фамилию он же где-то взял? Не из воздуха точно. Но что-то как-то я не думал, что это может иметь какие-то реальные.. основания, что ли. И хотя было жутко неудобно спрашивать о таком, но я должен был.       – Твой прадед реально немцем был?       Сам бешусь с того, что до меня доёбываются с такими вопросами, и тут же сам поднимаю такие темы.. Нет, ну отчасти, именно из-за доёбов других я и интересуюсь. Надеюсь, Артём не обидится.       – Ну типа.       – Чё он тут забыл?       Я понимаю, что пленных куда только не отправляли, но их ведь потом возвращали на историческую родину. Обсуждаемый товарищ не захотел? Не успел? Что случилось?       – Там всё очень сложно, и я не хочу об этом говорить.       – Ладно. Ты знал его?       Это же не входит в то, о чём он не хочет говорить..? Ну, если входит, мне сейчас скажут.       – Да. Он умер, когда мне было пятнадцать, так что мы пересекались иногда.       Нихуя себе, блять. Два года назад, что ли? Какой живучий дед..       – Он, ну.. Был нормальным?       – Такое, – Артём подвигал рукой. – Не знаю, он сам по себе таким был, или просто под старость лет ёбнулся. Но он почти не разговаривал. Ну и так себя вёл. Не очень дружелюбно. Хотя мать мне рассказывала, как её прабабушка развлекалась тем, что варила бражку, потом напивалась и спала целыми днями. Так что.. Все старые люди такие, я думаю. Либо спиваются и спят, либо обиженно на весь мир молчат и смотрят в окно.       Мда уж.. Коротко о том, почему лучше выпилиться где-то в районе шестидесяти.       – У тебя.. Осталось что-нибудь от него? Кроме формы.       – Нож и дневник с записями.       Почему-то при слове "нож" я вспомнил все те лезвия, которые Артём носил с собой, но быстро сообразил, что, скорее всего, прадедовский он хранит где-то у себя дома, а не таскает с собой. Как бы, солдатские ножи тех времён мало подходят для того, чтобы носить их в кармашке. Что насчёт дневника – тут мне даже сказать нечего было.       – Ты не думал продать это?       Или Артём не знает, сколько долбоёбов дрочит на такие вещи? Если реально не знает, или просто боится, что не найдёт покупателей, я могу организовать сделку.. А то я тут как бы случайно лично знаю нескольких людей..       – Не знаю, – Артём пожал плечами. – Мне они, вроде, и не нужны, а, вроде, и жалко как-то. Показать тебе как-нибудь?       Блять, а.. Придётся к нему идти теперь. Хотя плохо, что ли? Мне покажут интересные вещи. У него и все значки остались, наверное? Было бы охуенно подержать в руках что-то такое. Про записи я вообще молчу, особенно если его дед вёл их ещё с самой войны. Это же не ебаться раритет, получается?       – Ну да.       – Хоть что-то интересно тебе будет, – хмыкнул Артём, и я осуждающе засопел. Вот ему надо было всё испортить..? Типа, я и так понимал, насколько ебано то, что мы обсуждаем. Но надо было непременно подчеркнуть это? Пидорас, блять.