Если бы Лили и Джеймс были живы.

1986 — А где Вернон? — Лили поставила пакет с продуктами на белый лакированный стол. — Снова полирует свои дрели? — Уехал на выходные к своей сестре, — Петунья скорчила противную гримасу на последнем слове. — А ты решила вспомнить про свою сестру? — хмыкнула миссис Поттер. Неловкая пауза. Лили и Петунья не общались уже очень много лет, примерно, с неудачного знакомства двух семейств, когда Джеймс Поттер без умолку тараторил о новой вышедшей метле. Вернон Дурсль был против всего магического, был против Джеймса, был против того, чтобы Петунья общалась с сестрой. В общем, легче составить список того, что не раздражало Вернона, и поверьте, он был бы очень маленький. Примерно год назад на Тисовую улицу прилетела белоснежная сова, чем безумно разозлила главу семьи. В тайне от мужа Петунья Дурсль всё-таки забрала посылку, которую привез пернатый курьер. «Если захочешь поговорить, просто позови» - гласила записка к обычному зеркалу. Миссис Дурсль спрятала его в чулане, в самый дальний угол, чтобы Вернон точно не добрался. — Знаешь, с каждым днём я думаю, что где-то свернула не туда. — И приходишь к выводу, что твоё «не туда» — это выйти замуж за Вернона Дурсля?  В точку. Знаете, так бывает. Можно прожить с человеком и понять, что вы совершенно разные, вы — либерал, а он — консерватор. Узнать, что ему трудно выбросить мусор, а Вам не хочется стирать вещи каждый день. Да и вы терпеть не можете рыбу, а он только её и ест.  И это абсолютно нормально. А можно выйти замуж за Вернона Дурсля. Варить яйца на завтрак ровно шесть с половиной минут, отпаривать галстук шириной ровно два дюйма, встречать его с работы ровно в пять тридцать, и слушать, как прогнило Британское правительство, ровно в шесть часов пятнадцать минут, сразу как заканчивается вечерний выпуск новостей. И так каждый день. Сначала, её очень привлекала «правильность» Вернона Дурсля. Это же так замечательно быть той самой образцовой семьей: иметь правильную работу, правильный дом, правильную машину, правильных детей. Не то, что ее младшая сестра! Но на седьмую годовщину свадьбы, что-то погибло. — Петунья, не смог тебя дождаться и уже испробовал мой подарок, — Вернон Дурсль деловитой походкой подошел к двери, ведущей на задний двор. Петунья улыбалась и уже представляла в голове новенький инфракрасный гриль, который они присмотрели на прошлых выходных; или садовые качели с нежно-голубыми подушками с такими смешными висюльками на краях; и даже автомобиль, ведь она так мечтала начать водить машину! Но взгляд её уперся в ярко-зелёного цвета газонокосилку. Этот зелёный был самым отвратительным из всех, которые Петунья когда-либо видела, и она уже мысленно представляла, как обрадовался продавец из садового магазина, когда эта злосчастная газонокосилка, которая напрягала всех вокруг, нашла своего покупателя. Но разве цвет газонокосилки может что-то испортить? На газоне лежали бездыханные бутоны лиловых гераней, которые были безжалостно срезаны той самой зеленой газонокосилкой. Весь двор был усеян ошметками цветов, которые так радовали глаз хозяйки дома. — Ты подстриг мои цветы, Вернон? — тихо спросила Петунья, считая, что может глаза её обманывают и это всё ей привиделось. — Цветы? Да это же обычные сорняки! Тебе что, не понравился мой подарок? — Вернон подошел к газонокосилке, гордо взяв её за ручку. — Это самая последняя модель, облегченный стальной корпус, охлаждение двигателя… — Обычные сорняки? На седьмую годовщину свадьбы погибли не только герани, но и чувства Петуньи. В течении всей следующей недели происходил длительный самоанализ, переоценка ценностей, или по-простому «розовые очки упали и с грохотом разбились». Оказалось, что Петунья не помнит, когда ей в последний раз делали комплимент, звали на свидание, и мы не про молчаливый ужин в ресторане на какой-нибудь праздник, а про полноценное свидание, да и просто спрашивали, как у нее дела? — Приятного аппетита! — миссис Дурсль плавным движением поставила тарелку с запеченной картошкой на стол. — Мясо сегодня какое-то резиновое, — пробурчал Вернон, медленно жуя кусок свинины. — Ты читала газеты? Наша валюта падает! — Вернон, какой у меня любимый цвет? Мистер Дурсль вопросительно посмотрел на жену, удивленный, что жена вообще что-то сказала, ведь говорить во время еды может только он. — Петунья, что за вопросы? — замешкался мужчина. — Дадли, сынок, какой у меня любимый цвет? — девушка повернула голову на сына, который уже уплетал печенье. — Оранжевый, Дадли, о-ран-же-вый, — по слогам произнес Вернон, делая отвратительный акцент на первую букву. — Любимы цвет твоей мамы оранжевый. — Я ненавижу оранжевый, — процедила Петунья, вставая из-за стола. — Дадли, помоги мне убрать со стола. — Пап, — мальчик неуверенно посмотрел на отца. — Петунья, сколько раз говорил, он — мужчина. Уборка и готовка — это твоя зона ответственности. Мужчина должен получить образование и обеспечить свою семью, всё! — Вернон ткнул указательным пальцем в стол. — Моя мама всё делала сама, без моей помощи, и что вырос плохим человеком? — Ты считаешь плохим, что сын помогает матери? Вернон нахмурил брови и встал из-за стола. — Вот умеешь ты испортить настроение. Я всегда говорил, никаких разговоров за столом — вот к чему эту приводит. Петунья, выросшая на песнях Элвиса Пресли, зачитывавшая до дыр старый бардовый томик «Ромео и Джульетта» не могла понять, как она оказалась в окружении людей, которые не в силах выдавить из себя элементарный самый примитивный комплимент. Не могла понять, почему они не могут съездить на выходные в Уэльс, а должны ехать к родственникам мужа. Не могла понять, почему на её день рождение они покупают шоколадный торт, только потому что его любят Вернон и Дадли. Не могла понять, почему любая девушка, которая появлялась в её окружении, будь это коллега, соседка с дома напротив или бывшая одноклассника, вызывала кучу негодований у мужа. Ведь они специально вклиниваются в доверие к наивной Петунье, чтобы раздобыть какую-то секретно важную информацию, а потом сидеть и думать, как же испортить жизнь семейству Дурслей. — Лили, почему Джеймс? — после неловкого молчания спросила Петунья. 1975 — Мерлин, мама! — вопила взъерошенная Лили, влетая в гостиную. — Не бери письма у этой совы! Миссис Эванс с грустью посмотрела на сидящую на подоконнике крылатую красавицу с ярко желтыми глазами. Сова, прекрасно понимающая, как ей не рада получательница письма, злобно ухнула и выпорхнула в открытое окно. — Он не даёт мне проходу в школе, так еще и на каникулах пытается меня извести. —возмущалась рыжеволосая девушка, закрывая окно. — Лили, мне кажется ты преувеличиваешь, — Элизабет Эванс всё еще вглядывалась в даль, в которой скрылась их пернатая посетительница. — Мы разговаривали с его родителями на платформе в прошлом году! Такие замечательные люди! Миссис Поттер дала мне совет, как получать эту вашу газету для волшебников! — Может у него и замечательные родители, но он — полная противоположность. — Поэтому ты трещишь про него уже два года? — вмешалась в разговор Петунья, деловито лежавшая на диване. — Я не трещу, Туни, я делюсь с тобой своей проблемой! — Лили моментально залилась краской после слов сестры. — Лилс, между вами точно, что-то есть, я чувствую, — миссис Эванс щелкнула по носу младшей дочери пальцами. — Материнское сердце не обманешь. — Мама, помяни мои слова, даже, если весь мир начнет рушиться, я никогда не буду с Джеймсом Поттером! — Не знаю, - опустила глаза Лили. – Оно как-то само произошло. Но Петунья знала, что не само. Они были знакомы с Джеймсом Поттером и если убрать все плохие воспоминания с той самой встречи, когда два семейства стали заклятыми врагами, то Петунья прекрасно помнила, как глаза Джеймса радовались, завидев рыжеволосую макушку на вокзале; как он слал сотни писем каждое лето; как забрал её после школы и поклялся оберегать; как всегда отодвигал ей стул, открывал дверь, подавал руку; как нежно держал за талию, чтобы она не волновалась. Но тогда Петунья просто не могла себе позволить признать, что парень её сестры лучше её мужа. Ведь они правильная образцовая семья, а Джеймс Поттер просто «дурак, который ни о чем кроме своей метлы говорить не может». Любимая фраза Вернона Дурсля. Может он и был дураком, но он был дураком, который любит. — Я подала на развод, — Петунья достала из сумочки белоснежный листок с красной печатью. Лили подняла взгляд на сестру. Она выглядела такой, как раньше, когда они запирались в комнате в детстве и рассказывали друг другу о том, что у них произошло. Она больше не держала лицо, не сжимала свои тонкие губы от недовольства, держа при этом идеально ровную спину и не смотрела надменно. — Лили, прости меня, — глаза Петуньи наполнились слезами. — Я была такой дурой. Девушки дернулись на встречу друг другу. С какой-то молниеносной скоростью между ними начала снова сплетаться та самая ниточка, которая так безжалостно была разорвана. Петунья обнимала сестру и плакала. Плакала от осознания того, что она сама отказалась от самого близкого ей человека и даже не пыталась все эти годы наладить с ней отношения. — И ты меня прости, Туни, — шмыгая носом прошептала миссис Поттер. Туни. Только Лили так называла её. С того самого момента, как вообще научилась говорить. — Ты забираешь Дадли с собой? Наверное, все соседские женщины назвали бы её плохой матерью и еще пару неделю ковырялись бы в грязных сплетнях, узнав, что она решила оставить ребёнка мужу. Но она знала, что Вернон просто не оставит её в покое. Он будет приезжать каждый выходные ровно в десять утра, чтобы встретиться с любимым сыном, не забыв при этом заехать в любимую пончиковую, где его уже знали и всегда добавляли в его заказ двойную порцию шоколадной глазури. И уезжать ровно в два часа дня, чтобы успеть вернуться домой к началу его любимой передачи. Но она больше не хотела этого «ровно». Ровно отглаженных штанов, ровно висящей картины, ровно припаркованной машины. — Нет. Следующую пару часов они болтали без умолку, как будто и не было этой огромной пропасти, образовавшиеся за столько лет.  Из памяти стирались воспоминания брошенных на эмоциях сквернословий и того, что они даже не поздоровались на похоронах родителей. Петунья разгоряченно рассказывала о том, что хочет пойти на работу в банк, а Лили про цветы, которыми она усадила весь двор их дома. Оказалось, они всё также любят «The Beatles», молоко с корицей и мёдом и иногда бегать по утрам. Петунья с удовольствием слушала, как её племянник, которого она даже ни разу не видела, носиться по дому на маленькой игрушечной метле, снося всё на своём пути. — Мне нужно собрать вещи и отвезти в гостиницу, — Петунья открыла кладовку и достала коробки. — В понедельник у меня встреча с арендатором, он вроде бы готов сдать дом ниже указанной стоимости. — Какая гостиница? — возмутилась Лили. — Ты можешь пожить у нас! — Лилс, я так не хочу вас смущать. Миссис Поттер решила проигнорировать данную фразу. Слишком сильно она скучала по своей сестре, чтобы снова с ней расставаться. Легким движением волшебной палочки все вещи, принадлежавшие Петунье, взмыли вверх и послушно начали заполнять коробки. Петунья в последний раз оглядела гостиную, задержав свой взгляд на листочке с красной печатью. Правильно ли так уходить? Совсем ничего не сказав? Кто вообще решает, что правильно, а что нет? — Ого, — Джеймс Поттер протер очки, не поверив своим глазам. — Какие люди! Семейство Эванс решило меня выжить отсюда? — Джим, — Лили поцеловала мужа в щеку. — Туни поживет у нас, они с Верноном решили развестись. — Привет, — из-за угла появилась маленькая голова с взъерошенными волосами. Гарри маленькими быстрыми шажками двинулся к родителям. Он внимательно изучал Петунью взглядом, то и дело поглядывая на родителей. — Помнишь я тебе рассказывал, что у мамы есть сестра? — Джеймс опустился на корточки и взял сына за руку. — Познакомься, тетя Туни. Петунью будто окатило холодной водой, после того, как мальчик бросился к ней обниматься. Про неё тут помнили. Про неё рассказывали. Её ждали. — Добро пожаловать в семью, Туни!