Если бы Лили и Джеймс были живы.

1993 Пару дней назад письмо с просьбой о встречи от Корнелиуса Фаджа слегка взбудоражило Нарциссу. Министр не был частым гостем в Малфой-мэноре, поэтому возможные цели его визита были неизвестны и вызвали в её голове целый вихрь предположений. В последнее время в газетах вспоминали последствия войны и больше всего на свете Нарциссе хотелось, чтобы это больше не коснулось её семьи. — Миссис Малфой, — Корнелиус Фадж расплылся в широкой улыбке, слегка поклонившись. — Какое счастье вновь видеть вас. Должен признаться, вы выглядите лучше, чем когда-либо. — Корнелиус, — вежливо улыбнулась Нарцисса, приподняв подбородок. — Полагаю, случилось что-то срочное, раз вы решили отложить свою работу. — Ах, вы меня насквозь видите, — Фадж уселся в кресло напротив, тяжело вздохнув. — Скажу честно, дорога сюда — удовольствие сомнительное. Но ваш сад, Нарцисса… — он указал рукой в окно. — Великолепие. Фадж на мгновение замялся, явно подбирая слова. Он был человеком, умевшим льстить, но сейчас его тянуло к делу, и улыбка сползала с лица. — Признаюсь, я не совсем к вам, — наконец произнёс он. — Где сейчас ваш брат, Нарцисса? — Не знаю, Корнелиус, — Нарцисса пожала плечами, — Может, опять путешествует по миру. У него… беспокойная натура. — Путешествует… — пробормотал он. — Надеюсь, вы не пришли сюда сказать мне, что его разыскивают за убийство и хотят отправить в Азкабан? — уголки её губ слегка дрогнули. — Ну что вы…что вы! Видите ли, — Фадж хлопнул в ладони, и в комнату вошла девочка. Нарцисса заинтересованно повернула голову. Длинные чёрные волосы струились по плечам, а серые глаза с интересом осматривали гостиную. Она была худощавой и стояла чуть ссутулившись, но завидя, выточенную осанку хозяйки поместья, тут же выпрямила спину. — Не совсем понимаю вас, Корнелиус — тихо сказала она, не сводя взгляда с гостьи. Что-то в ней настораживало, и это «что-то» было гораздо сильнее, чем робкие движения плечиков или серые глаза, опущенные в пол. Эта энергия. Нарцисса знала её. Узнала бы из миллионов других. Сырой, необузданный поток, похожий на внезапную бурю, когда в ясном небе вдруг собирались чёрные тучи. Будто невидимые нити начали связывать их друг с другом, сплетая каждую клеточку тела. — Не может быть… Она подошла ближе, и девочка, словно почувствовав этот невидимый зов, подняла взгляд. Серые глаза встретились с её собственными. И в тот миг Нарцисса ощутила то, что невозможно объяснить словами. Отклик крови. Тепло, разливающиеся по позвоночнику, которое невозможно спутать ни с чем другим. — Её зовут Кармилла. Ей двенадцать лет. Её мать, Алисия Рэйнолс… вы, возможно, слышали о ней. Удивительно или закономерно, — мягко улыбнулся Фадж. — Алисия работала в Румынии, с драконами. И… как вы понимаете, там же в то время находился и ваш брат. — Мерлин… — прошептала Нарцисса, проводя пальцами по угольным волосам. — Её мама умерла ещё во время войны, а бабушка стала совсем плоха, и, вы не подумайте, я ни в коем случае не настаиваю, но я думаю, что мистер Блэк обязан знать, — торопливо проговорил Фадж.

* * *

Сириус Блэк вошёл в Малфой-Мэнор так, словно был его хозяином. Сбросил на стул длинный дорожный плащ, пахнущий гарью, и поприветствовал Добби, визжавшего от восторга в честь его приезда. Он не был здесь уже несколько месяцев и надеялся, что любимая сестра не будет сильно злится за то, что он не отвечал на её письма. Работа в Болгарии была слишком изматывающей. — Явился, — раздалось над его ухом, — Полагаю, что даже драконы устали от твоего общества. Он усмехнулся и крепко прижал её к себе. Она попыталась его оттолкнуть и напомнить, что держит на него обиду за подобное отношение, но Сириус, как в детстве, принялся щекотать её, не давая и слову вырваться. — Я тоже скучал, Цисси, — он выпустил её из объятий. — Я всё читал, правда! Просто единственное, что мне хотелось после работы с этими хвосторогами - выпить бутылку виси и завалиться спать. О чем ты хотела поговорить? — Когда ты был в Румынии, — начала Нарцисса, тяжело вздохнув, — у тебя не было ни с кем… отношений? Сириус поднял на неё взгляд и вдруг рассмеялся. — Ты это спрашиваешь, как любящая сестра, или как ревнивая любовница? — В нашем роду эти роли редко исключали друг друга. — Цисси, ты же знаешь, что я не создан для отношений. Может и была парочка ведьм, которые захаживали в гости. Почему ты спрашиваешь? — Сириус, я разрешаю тебе выпить, — женщина кивнула на серебряную фляжку, привязанную к ремню. — Кармилла, входи! — Мерлин, — Сириус округлил глаза, когда девчушка в черном платье появилась в комнате, — у неё взгляд… как у моей матери. Это что, дочь какого-нибудь дядюшки? Ты решила открыть в Мэноре детский сад от скуки? Он повернулся, чтобы она оценила его шутку, ведь он постоянно подтрунивал над её странными хобби после смерти Люциуса. Она вышивала ковры, пыталась изготавливать волшебные палочки и разводить низзлов, поэтому присмотр за чужими детьми не показался ему ничем удивительным. Но Нарцисса шутку толи не оценила, толи не поняла, потому что выражение её лица не поменялось. — Это твоя дочь, Сириус. Фляжка выскользнула из его и с глухим стуком ударилась о ковёр. Он резко вскинул голову, ожидая, что сейчас она рассмеётся, стукнет его плечу и скажет: «Один-один». — Кармилла, — продолжила она, — Ей двенадцать. Её мама, Алисия Рэйнолс, умерла, и всё это время она жила с бабушкой. Он замер. Всё внутри него разом столкнулось с чем-то, к чему он не был готов. Он взметнул взгляд к девочке, которая с интересом поглядывала на него. Она переступала с ноги на ногу, и без конца трепала рукав платья. Этого просто не может быть! Он узнал про противозачаточные чары еще на втором курсе, подслушав лекцию мадам Помфри для старшекурсников, они были выточены на подкорке его головы. Он мог не вспомнить, как заполнить стакан водой, но это заклинание не забывал никогда. Он прокручивал в голове всё, что помнил о работе в Румынии. Он отправился туда сразу-же, как закончилась война по приглашению старого друга его покойного дядюшки. Алисия Рэйнолс действительно работала с ним. Они вместе отлавливали венгерских хвосторог, которые нападали на магловские деревни, пили в местных пабах и… ночевали в местных мотелях. Сириус всё еще глупо хлопал глазами, потому что это было похоже на уже слишком затянувшийся розыгрыш, а Сохатый никак не выпрыгивал из укрытия с звонким ржачем. Дочь. Его дочь. Он никогда не думал о семье. Даже близко. Это всегда было чем-то далеким и непостижимым для него. Вернее, у него была семья в виде компании школьных друзей, крестника и сестры с племянником и он безумно их любил. Но семья в том смысле, чтобы иметь детей. — Я… — он запнулся. В голове всплыла какая-то ясновидящая, которую он встретил в «Трёх метлах» пару лет назад, наведываясь в гости к Розмерте. Сириусу тогда показалось, что она не отказывает себе в том, чтобы ежедневно курить сушенную тентакулу, или в паб снова начали пускать сумасшедших. В общем, эта странная женщина тогда его знатно смутила, что мало кому удавалось. «..В «Трёх метлах» было шумно и накурено. Сириус сидел у стойки, лениво покручивая бокал, ловя на себе взгляд дамы в большущих очках. Она смотрела на него минут десять, если не больше, и Блэку даже стало не по себе от такого пристального внимания. — Она занимает должность преподавателя прорицаний в Хогвартсе, — промурлыкала Розмерта, — Добрый вечер, Сивилла! Познакомьтесь, это мой друг, его зовут Сириус. — На тебя, — заговорила она, всё также не сводя глаз с парня, — Скоро упадёт звезда. Эта звезда долго летит. Она упадёт ровно на двенадцатом году своего путешествия. — Вот это точность. Обычно вы, провидцы, ограничиваетесь «скоро» и «когда луна будет не в настроении»…» Сириус не верил в существование провидиц, вернее, они есть, но живут в дали от людей, не решаясь раскрывать свой дар, а подобные Трелони, дающие предсказания первому встречному в баре за кружкой пива — простые шарлатанки. Но сейчас этот дурацкий диалог болезненно всплыл в памяти. В его жизни никогда не было и намёка на детей. Ни в планах, ни в мечтах, ни даже в пьяных разговорах под утро. Дети всегда существовали где-то отдельно от него. Он с радостью забирал к себе Гарри и Драко на пару недель и с гордостью носил звание самого лучшего дяди, и всегда с большой радостью падал в объятия этих маленьких хулиганов. Но это ведь не то, верно? Он всегда жил так, чтобы завтра всегда можно уехать. Сменить страну, работу, постель, имя в документах, если понадобится. И это чувство свободы было для него почти священным, но оно сейчас куда-то испарялось под взглядом этой маленькой, до жути похожей на него, девочки, заменяясь какими-то новыми, чужими, незнакомыми ему эмоциями. Он вдруг поймал себя на мысли, что это первый раз за всю его жизнь, когда он не знает, что сказать. Он всегда находил слова, в какие-бы пиздецовые ситуации не швыряла его жизнь, но здесь… Он снова посмотрел на неё. Она стояла напротив и старалась выглядеть спокойной, хотя пальцы у неё подрагивали. Ей было также неловко и страшно, как и ему. Она тоже не знала, как реагировать и лишь старалась держать этот надменный взгляд и высокий подбородок. И в этот момент что-то щёлкнуло. Чёрт. У него есть дочь. Двенадцать лет жизни, в которых его не было. Первые падения, первые страхи, первая злость, первые вопросы, на которые отвечал кто-то другой. Кто-то учил её завязывать шнурки, объяснял, почему небо меняет цвет, кто-то сидел рядом, когда она болела, и говорил, что всё будет нормально. Не он. Сириус вдруг остро понял, что не знает о ней ничего. Не знает, чего она боится. Что любит. Как смеётся. Это двенадцать лет жизни без него. Двенадцать дней рождения, двенадцать зим, двенадцать раз, когда она болела, злилась, радовалась и он в этом не участвовал. Не потому что не хотел. Потому что не знал. А знали ли она о нём? Думала? Представляла? Он внезапно почувствовал злость на самого себя, ведь он же мог узнать? Написать хоть раз Алисии, поинтересоваться, как у неё дела, не хочет ли она встретиться. Просто потому что так делают люди. Ведь это чертовски важно — поддерживать человеческие отношения, и, может, где-то между строчек, она бы и сообщила ему о том, что у него есть дочь. Он всегда говорил себе, что не любит привязываться. Удобная логика. И только сейчас стало ясно, насколько она была лживой. Он поймал себя на мысли, что автоматически отмечает до боли знакомые детали. Форму носа, линию бровей. Слишком знакомые. Слишком его. И он просто не мог этого развидеть. У него есть дочь. Все дороги, которые он выбирал раньше, оказываются, вели только к ней. — Привет, — сказал он наконец, подходя ближе, — Я… кажется, я ужасно опоздал. Девочка молчала, хлопая большими серыми глазами. Он так мечтал сказать сразу так много всего, но слова просто не лезли, этот чертовый ком встал в горле, не желая сдвигаться. Ему захотелось прочесть её мысли, узнать, что думает она. — Сириус, ты не опоздал, ты просто пришёл позже, — прошептала Нарцисса, нежно положив руку на его плечо.