Ворон и ласточка

* * * — Добро пожаловать! Она замерла на крыльце. Молча посмотрела на нильфгаардца по имени Кагыр аэп Кеаллах, потом на того, другого — Региса. Тот ответил ничего не выражающей вежливой улыбкой. Да, домик не ахти, но ты видала и похуже, девочка. Да, это твое пристанище на ближайшее будущее. Как долго? Время покажет. Нет, это вовсе не тюрьма. Сможешь уйти, когда пожелаешь, когда решишь, что тебе больше ничего не грозит. Вот тогда и топай на все четыре стороны. А пока переступи порог — вот так, умница. Звякнул колокольчик, зашуршали пучки трав у Цири над головой. Дверь захлопнулась, стало душно и темно. — Я открою ставни, — сказал Регис и исчез. Она опустилась на первый попавшийся пыльный стул. Нильфгаардец так и торчал в углу возле лестницы на второй этаж. Цири наклонилась вправо, уперлась локтем во что-то похожее на прилавок. — Ты так и будешь молчать, Кагыр, сын Кеаллаха? Он замялся, переступил с ноги на ногу. Цири со вздохом скинула длинный плащ с капюшоном. На теле, где ее схватили когти, остались синяки. Упырь, надо же... Через леса, через моря ведьмачку тащит он не зря. Ты бы не поверил, дядя Весемир. Морщась, Цири задрала рубаху и осмотрела кожу на боку и под грудью. — Так и будешь стоять там, Кагыр, сын Маур? — Ты поранилась, — ответил он, не поднимая взгляда. — Есть раны куда глубже этих. Снимай куртку. Наверняка тебя он тоже оцарапал. Серый свет вполз в окна, облизывая грязные, затянутые паутиной рамы. Цири вздохнула. Это место все больше напоминало хижину ведьмы-травницы на болоте. Не тюрьма, как же. Чертов склеп! Снаружи, громыхая, проехала телега, кто-то обменялся приветствиями с возницей. Она сидела в грязи и разрухе нелюбимого дома, куда если и приходили люди, то лишь затем, чтобы оставить здесь свои болезни и горести. От всего вокруг пахло немощью. Что вообще за дыра такая — Диллинген? — Прошу прощения за беспорядок, — упырь бесшумно появился в комнате, — я, как вы понимаете, не ждал гостей. Но вместе мы быстро все исправим. Увы, у меня только одна спальня, поделите ее между собой. Я могу спать в подвале. Я могу вообще не спать. Он испарился и полетел наверх, на ходу стирая пыль с перил. Кагыр, потупившись, пошел следом, лестница под ним стонала и скрипела. Цири нашла темную бутылку, откупорила ее, принюхалась и глотнула из горла. Дыра, как есть дыра. Было бы ей куда идти... но идти было некуда. И она еще не выяснила, что стало с ее Кэльпи. Она вообще еще ничего не выяснила. «Оставь его», повторял все время Кагыр, «он устал», «не спрашивай ни о чем сейчас». А сам лупал своими голубыми глазами. Красивый парень. — У вас тут аптека? — спросила Цири. Упырь и нильфгаардец застилали широкую кровать чистым бельем. — Да. — Мне нужно какое-нибудь средство, — Цири скинула сапоги, — снотворное, против кошмаров. Кстати, шикарное ложе. Геральт всегда говорил, что кровать для ведьмака — роскошь. Упырь, Регис, странно на нее посмотрел. Зеркал в комнате не было. Все равно, так лучше, чем когда вокруг сплошные зеркала. — Куда ты пропадала в Ассенгарде? — Пожалуйста, не спрашивайте ни о чем сейчас. Я страшно устала. Просто дайте мне чего-нибудь. Я не сбегу, в этом больше нет смысла. Она уже потеряла всех, кого искала. — Хорошо. Побудь с ней, Кагыр. «Да, побудь со мной, Кагыр. Скажи, что тебе жаль, что Геральт пощадил тебя на Танедде, что он был тебе другом. Скажи, что это ты должен быть на его месте, в земле, в пепле, под обломками. Так бы и выколола твои телячьи глазки!» — Когда ты отдохнешь, Цири, — упырь обернулся в дверях, — я бы хотел поговорить с тобой. Скажем, завтра. Обсудим несколько важных вопросов. — Непременно, господин Регис. — Просто Регис. — Бабушка Калантэ обучила меня хорошим манерам. К старшим следует обращаться почтительно, добавляя «господин» или «госпожа». Есть еще судари, сударыни, светлости-милости в зависимости от титула, сиятельства, высочества, мэтры... — Я сейчас приготовлю настой. Он поможет уснуть. Лен простыней показался ей холодным саваном. ~ ~ ~ Она замерла на пороге, пригнулась, вытащила из ножен «Ласточку» и осторожно толкнула дверь. В лицо пахнуло букетом сушеных трав, как в рабочем кабинете матушки Нэннеке. И тут же пряный аромат сменился ржавым железом крови. Она скользнула вдоль стены, мимо трех фигур, склонившихся над телом. Пятно крови росло из-под него, заливало, пожирало половицы. Под балками висели черные и белесые летучие мыши с глазами-пуговками. — Геральт? — Его пропороли вилами, — деловито сообщил коренастый рыжий низушек. — Простите, господа, тут я бессилен. Милсдарь Вильгефорц? — Просто Вильгефорц. — Верно, курвин сын, какой из тебя милсдарь? Ты хоть раз в жизни проявил к кому-нибудь кроху милосердия? Низушек наклонился, зачерпнул горсть крови и швырнул ее магу в лицо. Кожа зашипела, запузырилась. Маг стер ее, оставив вместо рта и подбородка кусок голого черепа. — Вампир из моего клана просит спасти его, — хрипло прокаркала третья фигура. — Готов отдать за него жизнь. Я не знаю, как поступить. — Геральт... Геральт! Летучие мыши упали на тело, укрыли его трепещущими крыльями. Пол содрогнулся. — Встань и иди! * * * Она проснулась с криком, мокрая от пота, в объятиях перепуганного, что-то бормочущего нильфгаардца, среди серых руин под луной, а еще раньше — в воздухе, а до того — в наполненном криками замке, где ее, связанную, несли куда-то на руках... « « « — М-м-м!.. — Не бойся, Цири! Мы пришли, чтобы тебе помочь. Я Ангулема. Ангулема, слышишь? Тьфу, курвина лестница! Сколько здесь ступенек, а, Кагыр? — Регис сказал бежать на самый верх. — Прогнал нас дяденька вомпер, аки ребят малых... — Он спасает нам жизнь. Нам и Цири. В капкане чужих рук она ничего не могла сделать, только выть сквозь зубы, как побитая шавка. Геральт и Йеннифэр погибали где-то там, внизу, и ей не было дела до чужих гребаных жизней. Пусть все умрут, сгниют, сгорят, если так надо, но только не... * * * — Тише, тише, — шептал нильфгаардец Кагыр, крепко прижимая ее к себе. — Слышишь? Он плачет. Сидит на ящике во дворе и плачет. Ты когда-нибудь видела безутешного вампира? «А кто меня утешит, меня, меня?!» — Я тебя не оставлю, львенок, ласточка... Кагыр был горячим, как пламя, пляшущее на курганах врагов, и взгляд его в сумерках стал бездонным, и лен простыней обернулся жаркой землей, осыпанной пылью сухих трав. Слезы, обжигая, потекли у нее из глаз, и он собрал, сцеловал их, легонько касаясь языком шрама. Она оцепенела, испугавшись его нежности. Ему было что-то нужно от нее, он чего-то хотел, но делал совсем другое: гладил по голове, как котенка-найденыша, шептал дурацкие слова. Умолк, только когда она нашла наконец его обветренные соленые губы и откликнулась теплом на тепло. — Ничего не получится, глупенький. Ничего хорошего. — Я все равно не уйду. Он торопливо, неловко раздел ее, разделся сам. Опираясь на локти, навис сверху, растерянный, ожидая чего — разрешения, просьбы, приказа? Со двора не доносилось ни звука, только мелкие стекла позвякивали в раме. Руки Цири, будто чужие, обвили широкую спину, колени раздвинулись. Под потолком и в углах шуршали тени. Ей не хотелось ласки и нежности, и она вправду утомилась. Хоть бы все кончилось поскорее... Геральт и Йен погибли, значит, погиб и Вильгефорц. От воспоминания о нем ноги дернулись, дрогнули, как от холода, бедра. Кагыр застонал и упал в нее, и пролилась кровь, и Нильфгаард взял Цинтру. — Цири, ох, Ци-и-ири... — Я хочу спать, Кагыр. Теперь можно? ~ ~ ~ Она промелькнула над горами в багряном облаке, в лиловых всполохах заката, в кольце воронов, или нетопырей, или еще каких крылатых тварей. Ветер трепал волосы, выжженная земля чернела внизу, как изъеденный чумой труп. Она стояла на вершине, смотрела, как упырь уносит Кагыра, потом исчезла, задав целью северный берег Яруги. Плюхнулась в реку по пояс, оступилась, упала, втянула носом воду. Фыркая, побрела на сушу, разгребая камыши. Плакучая ива подала ей сухую узловатую руку. Она проснулась во дворе рядом с одиноким вампиром, который плакал кровавыми слезами, и каждая из них, падая на землю, становилась прозрачной, как хрусталь. * * * Когда она спустилась «в аптеку», то почти не узнала маленькую комнату с прилавком. Похоже, за ночь хозяин навел здесь порядок. Цири заглянула в соседнюю дверь, на кухню. Тут же квадратный люк в полу вел, по всей видимости, в подвал. Упырь наклонился к очагу, помешивал что-то в котелке над огнем. — Доброе утро, господин Регис. — Здравствуй, Цири. Как самочувствие? Ты отдохнула? — Можно и так сказать, — не дожидаясь приглашения, она села к столу. — Я была бы не против помыться. В этом... городе есть баня? — Судя по интонации, ты хотела сказать «в этом захолустье», но потом передумала, — улыбка чуть тронула тонкие губы. — Уверяю, Диллинген — вполне цивилизованное место. Ты голодна? — Нет. Где мой меч и лошадь? Он снова принялся мешать в котелке, мерзкий скрытный старик. — Цири, я был бы рад ответить на все твои вопросы... — Геральт погиб, вы не уберегли его — почему? Вы же, блядь, бессмертный и всемогущий! Тоненько запели оконные стекла. Упырь бросил ложку в глиняную миску, снял котелок и водрузил его на треножник. Ушел куда-то за очаг, вернулся с тремя или четырьмя флаконами. Значит, здесь же у него и лаборатория, как у Вильгефорца. Принюхался к вареву, достал воронку, черпачок и принялся наполнять флаконы, как ни в чем не бывало. — Надеюсь, они лопнут у тебя в руках, обожгут, и будет хоть немножко больно, — процедила она. — И ты не плакал ночью, неправда. Глаза совсем не красные. Упырь... Он повернулся, молча уставился на нее. Смотрел долго, нехорошо. Цири с вызовом откинула со шрама волосы. — Кровосос проклятый, ты права не имел... Госпожа Йеннифэр умерла, они оба умерли из-за тебя! Ты не дал мне сражаться, почему?! Трус поганый, ничтожество! Я тебя ненавижу! Где моя Кэльпи, где «Ласточка»? Я для всех вас только глупая девка, да? Отвали! Отвали, с-сука, пусти-и! Нильфгаардец хватал ее за локти, словно припадочную. — Оставь ее, Кагыр. — Но... — Выйди, пожалуйста. Если там кто-нибудь пришел, попроси подождать. Кагыр послушно вышел. Упырь снова вперил в нее тяжелый взгляд. — Хочешь еще что-то сказать, Цири? — Хватит прикидываться! Ты тварь, всего лишь чудовище. Нет, еще хуже — предатель! Откуда мне знать, что ты не был заодно с... Наконец-то пальцы у него дрогнули, флакон упал и разбился. Вместе они наклонились к осколкам, Цири приблизила лицо к обманчиво-человеческой морде, вложила в слова всю свою волю. — Ты предал Геральта. Будь ты проклят! — Я уже проклят. Она вылетела из кухни, зацепив и с грохотом повалив что-то еще. Кагыр в пустом магазине преградил ей путь. — С дороги! Она дернула на себя входную дверь, чуть не вырвала ручку. Жалобно звякнул колокольчик. Дверь не поддалась. — Что за херня, эй?! Откройте! Выпустите меня! — она стукнула в преграду ногой, плечом, билась всем корпусом, колотя кулаками. — Люди! Помогите! Кагыр навалился на нее сзади, распластав по дереву, вывернул и скрутил руки. Она ударила его затылком в лицо, попыталась засадить каблуком в пах или сбить с ног. Слишком силен, курвин сын... Она взвизгнула от ярости, мысленно бросила себя прочь, на берег Яруги, в Стиггу, в преисподнюю, куда угодно. Ничего не вышло. Стало трудно дышать. — Отпусти ее, — вновь донеслось откуда-то сверху. — Это дом вампира, отсюда так просто не уйдешь. — Она поранится, если будет вытворять такое! — Пускай. Пускай поранится. Она взрослая женщина, это ее выбор. Освобожденная, Цири сразу затихла, скорчилась под заколдованной дверью. Нильфгаардец смотрел на нее с осуждением. Упырь в холщовом переднике стоял у лестницы с веником и совком. — У тебя кровь носом идет, Кагыр. Ступай за мной. Они оба исчезли на кухне. Цири поднялась, отряхнулась, попробовала открыть окно. Выходит, тут все зачаровано, настоящий магический острог. Она вздернула подбородок, превозмогая страх и стыд, вошла к своим тюремщикам. — Я что, получается, все-таки пленница? Зачем я вам нужна? Надеетесь на выкуп — ну так везите меня в Нильфгаард или отдайте местным властям, они с радостью... — Как ты можешь такое говорить? — вскинулся Кагыр, в ноздре у него торчала влажная розовеющая тряпка. — Мы спасли тебя, Геральт хотел, чтобы... — Друг мой, не стоит, — мягко перебил его упырь. — Мы не должны ничего объяснять, когда мазель Цирилла... — Я тебе не мазель! — … пока княжна Цирилла не вернет хоть какое-то самообладание и не вспомнит о выученных в детстве манерах. Я не стану, — он прищурился, поправил тряпку на лице нильфгаардца, — вести беседу в таком тоне. Цири развернулась, хлопнула дверью и побежала наверх. От развороченной постели воняло потом, за окном серым пятном виднелся двор. Она дернула раму так, что чуть не сорвала ногти. * * * Кагыр дважды приносил ей поднос с едой и дважды забирал его нетронутым. Вечером он снова поднялся и, глядя ей в спину, долго рассказывал, к какому решению пришли они с Регисом, что это за место, почему не надо бояться, Цири, и драться тоже не надо, и Регис желает нам обоим только добра. Она слушала, не подавая виду, что слышит. Кагыр разговаривал сам с собой. Оказалось, Диллинген не так далеко от трех крепостей — Настрога, Розрога и Будрога, что стоят на этом берегу, напротив разоренной столицы Цинтры, — но крепости скорее всего отойдут Нильфгаарду. Север победил, теперь должны заключить мир. Шилярд Фиц-Эстерлен приехал в цинтрийский дворец, где собрались северные короли. Потери с обеих сторон оказались достаточно велики, чтобы сесть за круглый стол. — Это сколько же времени прошло? — удивилась Цири. — Когда закончилась война?.. — Нильфгаард отступал через Эббинг. Они вошли в замок Стигга, когда... — Замолчи. Кагыр умолк, но вскоре снова заговорил. Детали грядущего мирного договора явно очень его занимали. Цири уснула под звук тихого голоса, как под колыбельную. Ночью, пробудившись, долго смотрела на юношу, не решаясь дотронуться. Не то, чтобы и сильно хотелось... нет, хотелось, очень. Хорошо, что нос она ему не сломала — так, припугнула чуть-чуть. Внизу горел в очаге огонь. Упырь снова варил какое-то зелье. Кутаясь в одеяло, она стояла в дверях, не зная, как начать. Упырь, отвернувшись, колдовал над котлом. — Простите меня, господин Регис, — откашлявшись, произнесла она. — Простите за грубое поведение, недостойное гостьи. Я, верно, еще не оправилась от пережитого, поэтому... Упырь развернулся, явив ей одноглазую морду Вильгефорца. В котле, побулькивая, плавали в кровавом кипятке мешочки маток и куски человеческих эмбрионов. Она проснулась, заходясь беззвучным криком. Кагыр спал, убывающая луна заливала его мертвым светом. Цири пошарила под кроватью, не найдя ночной вазы, морщась, спустилась в магазин. Всюду тихо, всюду темно. Она нащупала под лестницей дверь и беспрепятственно вышла во двор. ~ ~ ~ Упырь Регис сидел на ящике, в каких перевозят мелкую скотину, и глядел на луну. — Уборная слева, Цири. Она подумала, что, будь у нее «Ласточка», голова вампира уже катилась бы по земле. Потом нужно было бы залезть на тот навес справа, оттуда на крышу, перемахнуть на соседнее здание, найти и украсть лошадь, и мчаться на запад, к трем крепостям, а оттуда — в Цинтру. Послать к ебеням весь их мир, заявить свои права, стереть в порошок каждую душу, повинную в смерти любимых людей. — Даже не думай об этом. Тебя убьют или, того хуже, продадут. Тобой, Цири, интересуются все сильные мира сего. Рискую предположить, что сильные других миров — тоже. Ты ведь знаешь, почему? Она вернулась, на ходу завязывая штаны. — Конечно, знаю! — подошла почти вплотную к упырю, нагло, широко расставила ноги. — Всем нужно это. Одним — ребенок, другим достаточно внутренностей. Что-то у меня там есть эдакое, волшебное. Хотя, по-моему, все как у других людей. — Позволишь взглянуть? Она фыркнула, спустила штаны, задрала, потом стянула через голову рубашку. На боках до сих пор остались синяки от когтей. Упырь, Регис, прочертил указательным пальцем линию от пупка вниз, к лобку, коснулся вытатуированной розы, синих вен. Спокойно, как лекарь, просунул руку между ее бедер, провел по влажным краям слизистой. — Ты очень красивая, Цири. Думаю, ребенок бы тоже получился хорошим, здоровым. — Он стал бы повелителем вселенной, или ее спасителем, или уничтожил бы все к чертям собачьим... Уже не помню, извини. — Ничего страшного. Одевайся, не то замерзнешь. — Ерунда. А вот у тебя рука... ледяная. * * * Упырь Регис сидел на ящике, в каких перевозят мелкую скотину, и глядел на луну. — Уборная слева, Цири. Она не задавалась вопросом, как он увидел ее или догадался, сидя спиной к черному входу. Будь у нее в руке «Ласточка», она смогла бы освободиться. И почему ей вечно не везет?.. — Кагыр рассказал тебе о переговорах в Цинтре? — спросил упырь, когда она вернулась. — Да. — Я боюсь, что ты сделаешь глупость, Цири. Бежать отсюда будет большой глупостью. Видишь ли, кроме северных королей, новиградского иерарха и господина Фиц-Эстерлена в цинтрийский дворец прибыли чародейки. Сомневаюсь, что они желают тебе добра, ведь иначе... Иначе они помогли бы Йеннифэр, не так ли? Она кивнула, молча поразившись тому, откуда у простого вампира-цирюльника такие сведения. — Пока ты здесь, ты в безопасности. Мое жилье, или логово, если быть корректным, защищено от магического сканирования. Здесь ты невидима, а мое мнение таково, что в ближайшие месяцы тебе лучше оставаться невидимой. Пусть сильные мира сего считают тебя погибшей. На плече у Региса что-то шевельнулось, запищало. Он протянул руку и погладил крохотного нетопыря. Цири, осмелев, тоже коснулась бархатистой шерстки между перепончатыми крыльями. — У меня есть подруга-чародейка, Трисс Меригольд. Она воспитывала меня маленькую, в Каэр Морхене. Регис странно на нее посмотрел. — Мне жаль, Цири, но Трисс Меригольд погибла на Содденском холме. Ее имя высечено на обелиске. Ты что-то путаешь, девочка. Малютка-нетопырь отрывисто пискнул, впился зубками в палец вампира и высосал капельку крови. * * * Воротившись, она залезла в постель и, чтобы согреться, прижалась к Кагыру. Он обнял ее, сонно зевая, натянул одеяло до ушей. — Он снова плачет, да? Регис. — Я ничего не слышу... — А мне все время чудится. Здесь, в глубине, — Кагыр положил ее ладонь себе на голову, на жуткий рубец, пересекающий лоб. — Еще я иногда слышу Геральта, он просит беречь тебя. — Расскажи, как вы меня искали, — помолчав немного, попросила Цири. — Про Мильву, которой не было с вами в Стигге, и Ангулему. И про Региса. Я ведьмачка, но все равно его боюсь. * * * За борт «Катрионы» выкинули, проклиная вонь и грязь, еще одну дохлую крысу. * * * Рассказ Кагыра прервался на полуслове, когда ей, Цири, стало мало легких, неуверенных ласк. Она сплелась с ним ногами, стащила душный груз одеяла, мешковатую рубаху из небеленого льна, в которую нильфгаардец целомудренно облачился перед сном. Все это было не с ней, а словно в другой вселенной, ну и пусть. Кагыр осмелел, потер ей большим пальцем там, где раньше трогали только Мистле, Свиристелька ее любимая, да прозрачный, холодный король народа Ольх. Оба они были мертвы, а она, Цири, жива. А теперь Геральт и Йеннифэр... Слишком много смертей, опустошения, боли... неужели все это она несет с собой? Цири отодвинулась, сжалась в комок. — Наверное, я тоже вампир. — Что? Почему? «Глупый красивый нильфгаардец...» — Выпиваю чужие жизни, чтобы сохранить свою. И твою тоже выпью. Бежать бы тебе от меня на край света, Кагыр. Считай это добрым советом. Он не ответил, только обнял ее, уткнувшись носом в макушку, а твердым членом — в бедро. Они уснули, и проснулись на рассвете, и она приняла его в себя не обреченно, но будто смирившись с судьбой. Ведь если очень долго было плохо, должно когда-нибудь стать хорошо? «Никто никому ничего не должен». — Сколько мы уже в этом доме? — шепнула она Кагыру, перебирая короткие волосы вдоль его шрама. — Сложно сказать... Время здесь течет как-то иначе. Не знаю, Цири. «Ничего-то ты не знаешь, Кагыр аэп Кеаллах...» — Я чувствую, что мы останемся здесь навсегда. Тень от маленьких резных крыльев упала на подушку.