Ворон и ласточка

* * * Он научился определять ход времени по посетителям аптеки. Люди приходили в первый, третий и пятый день, а во второй и четвертый Регис готовил лекарства, микстуры, разные притирания и зелья. Кагыр видел, каким несомненным уважением пользуется в округе вампир, и старался помогать по мере сил. К концу месяца Регис доверил ему стоять за прилавком и заворачивать покупки. Ни он, Кагыр, ни Цири не выходили из дома, кроме как во двор, и то ненадолго. Регис спал в гробу, в подвале. Кагыр, который, по сути, выгнал хозяина из его собственной спальни, поначалу ужасался и предлагал поменяться местами — точнее, помещениями, — пока вампир не успокоил его, объяснив, что в дубовом ящике с крышкой ему не хуже, чем в кровати. Шутки ради Кагыр даже прилег однажды в гроб, получив на то соответствующее разрешение. Сложил руки на груди поверх палки от метлы вместо фамильного меча и принял торжественный вид. — Ну, как я выгляжу? — Как идиот. Вылезай, парень. Диву даюсь, какими только способами вы, люди, не боретесь со страхом смерти. За другими расами я подобного не замечал. — В смысле, что ты имеешь в виду? — Кагыр выбрался из ящика, расправил бархатную подкладку. Регис задумчиво глядел на него из-за лабораторного стола. — Главным образом, конечно, секс и смех, как два наиболее ярких проявления жизни. Достигнув полноты развития, они выражаются, соответственно, в рождении ребенка или нового мировоззрения. Созидание против разрушения, пусть и в столь банальном виде. Если хочешь, я лягу и поясню подробнее. Лежа мне лучше думается. А ты последи за кристаллизацией, пожалуйста. Кагыр послушно сел у гроба перед строем хрустальных емкостей, сплетенных между собой трубками. Регис уставился в закопченный потолок. — Видишь ли, Кагыр, сын Кеаллаха, на твоем примере можно со всей уверенностью рассуждать о восстановлении человеческого духа после колоссального потрясения. Но, чтобы было понятнее, пойдем от обратного. В мирное время у себя в Нильфгаарде или в Виковаро, если быть точнее, мог ли ты представить себе то будущее, которое уже стало сейчас твоим прошлым? Мог ли вообразить себе войну, взятие Цинтры, встречу с Цири, с Геральтом и всеми нами, свое путешествие и, без ложной скромности, чудесное спасение? Или хотя бы, что окажешься в гостях у высшего вампира и «примеришь», как у нас говорят, его гроб? Разумеется, нет. Твой мозг не способен был создать перечисленные мною картины, потому что твой мозг, Кагыр, при всем моем уважении и симпатии, не блещет неординарностью. Нет, ты не дурак, ни в коем случае, — ты обычный здоровый человек, что есть очень хорошо. За десятки лет пребывания в вашем обществе я все больше склоняюсь к тому, что здоровая человеческая особь вообще не может, не должна быть слишком умной. Это противоречит вашей природе и главным функциям, обеспечивающим существование вида. — То есть мешает смеяться и трахаться, — уточнил Кагыр. — Именно! — Регис ткнул пальцем в воздух, обозначая ключевой аргумент. — Ваш брат как только задумается о бренности бытия и тщете всего сущего, тут же собирает манатки, бежит в какую-нибудь пещеру и сидит там отшельником до самого смертного часа. А ведь бытие вправду бренно, а сущее — тщетно, сплошная суета, и тлен, и мышиная возня в подполье. Все потому, что жизнь и смерть для вас идут рука об руку, одно невозможно без другого, а все вместе — бессмысленно. И ваш человеческий мозг устроен так, чтобы не лопаться, грубо говоря, от тяжести этого открытия. Вы попросту его не делаете, блуждаете впотьмах, иногда заявляя, что ищите истину, а в действительности... — Регис, на нитке появились кристаллы. — Хорошо, когда покроют всю нить, осторожно вынь ее и погрузи следующую. Так вот, вы испокон веков держитесь подальше от истины, потому что... ну-у, пещер в глухомани на всех не хватит. Однако подспудный страх смерти, то есть пустоты, «ничего», преследует даже тех из вас, кто смерти еще не видел. Даже детей. Скабрезные шутки в устах ребенка есть не только признак дурного воспитания. Это одно из ваших «заклинаний против смерти». Ребенок просто повторяет ритуал взрослых в доступной ему вербальной форме. Иными словами, сальный анекдот — это важнейшая часть вашей культуры, а также краснолюдской, и низушковской... низушенской? Короче, ты меня понял. — Тебя послушать, выходит целая теория. Ты не думал ее записать? Лютик, вон, писал мемуары для потомков... — Эта мысль, дорогой друг, неоднократно тешила мое самолюбие, но таким рассуждениями я выдам себя, что называется, с потрохами. Кстати, очень комфортно вести диалог, когда собеседник сидит у изголовья. Такие позы помогают говорить откровеннее... Резюмируя все вышеизложенное — твои инстинкты защищают тебя от вторжения выводов, сделанных измученным на войне разумом. — Я опускаю вторую нить. — Отлично. Поверь, если бы ты мог в полной мере осознать произошедшее, то забился бы в какую-нибудь нору или стал топить мысли в бутылке. Другой вариант, еще более мрачный — неконтролируемая жестокость. Горько говорить об этом, но в Диллингене участилось рукоприкладство на бытовой почве. Бравые солдатушки воротились домой. — Да, вчера приходила женщина... — Не первая и, увы, не последняя. Вы с Цири воистину нашли более... конструктивный способ снимать напряжение, с чем вас и поздравляю. — А как же ты, Регис? — Мне кажется, вопрос о спальне мы решили, и довольно давно. — Нет, я не о том. Как ты себя чувствуешь... после всего? Последовала пауза. — Я бы предпочел не говорить об этом, не сейчас. Раны еще слишком свежи. Кагыр поправил нить в колбе хрустальной палочкой. — Схожу, проведаю Цири. Ей нравятся твои книги, особенно те, про... твоих сородичей. Регис хмыкнул, сел в гробу и потер шею. — Еще бы ведьмачке не нравились книги про вампиров. Не стесняйся называть вещи своими именами, Кагыр. Это существенно облегчает жизнь. ~ ~ ~ На лестнице из аптеки он встал, по привычке прислушался. На стене над седьмой ступенькой висела в рамке незамысловатая композиция из засушенных трав, листьев и цветов. Кагыр узнал веточку кипариса, лепестки роз странного лилово-синего оттенка — те, из боклерского княжеского сада. Длинный золотистый листок был ему незнаком. Здесь, на седьмой ступеньке, явственнее всего раздавался твердый, лишенный эмоций голос Геральта. «Защити Цири, убереги ее от зла. У нее здесь больше никого нет. Возможно, на Скеллиге остались друзья, но плыть туда сейчас слишком опасно. Не ищите Трисс, она не сможет укрыть Цири от Ложи чародеек. Она сама чародейка. Не доверяй им, Кагыр». Кагыр, к стыду своему, понятия не имел, кто такая Трисс, что за Ложу поминает Геральт, как он вообще может что-то знать и говорить. Цири не поверила, когда он обмолвился про седьмую ступеньку, скрипучую, с облезшим лаком на перилах. Тот разговор причинил ей боль, и Кагыр умолк, трактуя «просьбу» Геральта-духа, Геральта-воспоминания, в меру своих способностей. Однажды он осмелел и спросил: — Кто ты? Призрак? — глупое предположение, ведь призраки навеки остаются в месте своей мирской гибели. Геральт не ответил. В темноте композиция из трав была похожа на две фигуры, сплетенные в объятиях друг друга. * * * Цири сидела на постели, с увлечением листая фолиант в переплете красной кожи. Когда Кагыр вошел, подняла глаза и улыбнулась ему. — Ну, как там переговоры? Забираете себе этот Будрог-Острог? Кагыр уже лучше владел собой и не подал виду. — Наверное. Это важные стратегические точки. Король Хенсельт предложил забрать еще и Брокилон. Император подумал и отказался. — Ха-ха! Брокилон — надо же! — Если тебе ничего не нужно, я пойду еще помогу Регису. — Да, ступай, — она перевернула страницу с картинкой: одинокий вампир висит вниз головой под сводом гигантской пещеры, на краю которой встает солнце. «Секс, смех и сумасшествие, — заметил Регис в ответ на его рассказ. — Иногда они переплетаются». Стоял июнь. С заключения цинтрийского мира минуло уже два месяца. ~ ~ ~ Цири дважды пыталась сбежать. Первый раз хотела выйти с группой покупателей — Кагыр тогда здорово намотался в подвал и обратно, — второй раз ночью, когда все спали, или ей так казалось. Далеко она не ушла. Покупатели вернулись за чем-то еще, случайно забытым, и Цири с ними. Она сильно побледнела и с трудом передвигала ноги. Кагыр отвел ее наверх. Второй раз она со двора залезла на крышу соседнего дома. — Это ваша девушка, Регис? Человек в черном кафтане, если это был человек, держал Цири за локоть. Вид у нее был растерянный, поникший, зеленые глаза подернулись пеленой. — Да, наша, — вздохнул Регис. — Спасибо тебе. Хочешь чего-нибудь выпить? — Она пыталась пробить защиту. — Ох, успокойся. Голову себе она пробьет, а не защиту. Пойдем-ка в подвал. * * * Цири пыталась сбежать, но как-то странно. Кагыр видел, как она вдруг застывала, вперив взгляд в одну точку или зажмуривалась, беззвучно шевеля губами. Он не понимал, чего она хочет добиться, знал только, что в эти моменты ее лучше не трогать. От зрелища ее дурацкого состояния ему становилось зябко, неуютно, и он уходил вниз или во двор. Он мог бы выйти и в город, но не хотел надолго оставлять Цири. Что он скажет духу Геральта, если с ней в его отсутствие случится беда? — Кто-нибудь еще знает, что мы здесь? — спросил он Региса. — Кроме тебя и Ангулемы. — Ни одна живая душа. — А неживая? Вампир тяжело вздохнул. — У меня не было возможности нести вас обоих. Я попросил о помощи друга, послал за ним воронов. К счастью, Детлафф был тогда недалеко от замка Вильгефорца, в Назаире. Кагыр, можешь не сомневаться — людские дела его совершенно не интересуют. Я полностью контролирую ситуацию. Кагыр искренне на это надеялся. * * * — Ты думаешь, я лишилась рассудка, — шепнула ему Цири однажды ночью после того, как они занимались любовью. Кагыр предпочитал именно такую формулировку, хотя и подозревал, что для Цири их связь почти ничего не значит. — Вовсе нет, ласточка. — Неправда. Тебе кажется, что я путаю время, дни, месяцы. Я вправду запуталась, но не так, как ты думаешь. Я могу... могла путешествовать во времени, и теперь хочу вернуться в прошлое, совсем недалеко. Я должна все исправить. Но тут особая магия, она сбивает меня. — Цири... — Что? — она напряглась, как струна. — Я не магик и ничего не смыслю в колдовстве, но... Не делай этого. Ты можешь все испортить. Ее улыбка жестоко сверкнула в темноте. За окном, разрывая полог туч, висела луна. — Ты боишься, что я вернусь и сделаю так, что вы все погибнете, а Геральт и госпожа Йеннифэр останутся живы! Что ж, не скрою — если получится такой исход, так тому и быть. Их я любила, а из вас никого не люблю. Извини, если тебя это ранит. — Я думал... — он проглотил комок в горле, — что сумел доказать тебе свою верность и преданность. Если ты желаешь мне смерти, зачем же тогда... — Прекрати, я не желаю тебе зла. И мне хорошо с тобой... в определенные моменты. Я постараюсь, чтобы никто из друзей Геральта не погиб. Если вообще смогу отсюда выбраться... И она принялась гладить его по лицу, по груди, животу и ниже, ласкаясь, надеясь смягчить сказанную правду. Кагыру было тоскливо, но тело подвело его. Он взял Цири снова, на этот раз был грубее, жестче, чем обычно. Кажется, так ей даже больше понравилось: лоно ее пульсировало, дрожали закинутые ему на плечи ноги, гортанный стон умер в поцелуе. Она крепко вцепилась ему в волосы на затылке, пристально посмотрела в глаза. — Не говори Регису. Если скажешь ему, я... Предупреждаю, Кагыр, будет плохо. * * * Кагыр спустился в подвал еще до рассвета, зажег от лучины свечу, постучав по крышке гроба, разбудил Региса и рассказал ему все. Регис молча выслушал, кивнул, жестом приказал ему оставаться на месте и темным вихрем вылетел из люка. Свеча погасла от порыва ветра, Кагыр нащупал среди приборов на столе кремень и огниво, высек искру. ~ ~ ~ В гробу в полном ведьмачьем облачении, с покрытым рунами сигиллем на груди и широкой красной тесьмой в волосах лежал Геральт. Выглядел он так, будто спокойно спит... да он и вправду спокойно спал. — Так вот где ты живешь, — разлепив губы, произнес Кагыр. Рукоять сигилля медленно поднималась с каждым вдохом под серебряной кольчугой. Геральт повернул голову, с упреком взглянул на Кагыра и, скользнув пальцами по клинку, медленно рассыпался черным пеплом. Меч блеснул молнией в угольном прахе, и тот развеялся, разлетелся по подвалу, запорошил Кагыру глаза, иссек кожу тысячами осколков. Он вдруг понял, что это и не пепел вовсе, а множество крошечных нетопырей. Геральт так и лежал в гробу — голый, в чудовищных ожогах, спаливших его ноги и бедра до костей. От груди вниз по ребрам, словно тончайшие лепестки роз, нарастали новые ткани. Кагыр, затаив дыхание, не смел подойти ближе. Нетопыри описали круг под балками потолка и, пища, вновь укрыли ведьмака живым одеялом. Свечи разгорелись ярче. Кагыр обнаружил, что сидит за лабораторным столом, перебирая нить крупных мутных кристаллов, а в зеркале напротив седой согбенный старец делает то же самое, еле шевеля скрюченными пальцами. * * * — Теперь я хотя бы понимаю, что у нас тут творится. Ох, Цири, Цири... Впервые с того дня, как они прибыли в Диллинген, вампир достал темную бутылку и два стакана, для себя и Кагыра. Хрустальные приборы временно убрали. Резко, до жжения в носу, пахнуло самогоном. — Это мандрагора? — Нет, нам с тобой сейчас нужно что-нибудь покрепче. Это настой драконьего корня. При глотке задерживай дыхание. Кагыр не сразу приноровился и облился слезами, как маленький. — Опасения оправдались — Цири пытается пробить защиту, но я никак не ожидал, что таким способом. Старшая Кровь, о боги, Исток, Повелительница Времени и Пространства... Как будто недостаточно чего-то одного. — Ты сказал, у нас тут что-то творится, — вытирая глаза и стараясь не смотреть на гроб, напомнил ему Кагыр. — Вчера приходила женщина, — сделав глоток, ответил Регис, — с подбитым глазом и синяками на плечах и руках. Упала, мол, с лестницы. Я ей напомнил, что домик у нее в пригороде, одноэтажный. Она задумалась на минутку, потом: «А, запамятовала, — говорит, — упала-то я с лестницы в бруггской ратуше. Так кубарем и покатилася». — И что? — Дело в том, друг мой, что эта женщина приходила сюда уже в третий раз. И в прошлые два она имела те же следы побоев и повторяла ту же ложь, слово в слово. Таких совпадений не бывает. — Ты думаешь, Цири... — Цири мудрит и хитрит со временем, старается найти лазейку, чтобы проскользнуть в прошлое или хотя бы перенестись в другую географическую точку, где, как она надеется, врожденные магические способности вернутся к ней в полной мере. Она рассказала мне невероятные, немыслимые истории, поделилась такими фактами, какие способен назвать лишь очевидец. Она даже... Регис на мгновение зажмурился. — Тебе дурно? — Нет. Она побывала на моей родине в далеком, древнем прошлом, еще до Сопряжения Сфер. Ты представляешь, Кагыр? Нет, ты не можешь себе этого представить... Кагыр не выдержал и оглянулся на гроб. Летучие мыши ползали по ведьмаку, тот с явным интересом прислушивался к разговору. — Я хочу все проверить, друг мой. Завтра надень мой плащ и иди в город. Примечай изменения, собирай новости. Хочу сравнить их с тем, что знаю сам. — А Цири? Вдруг ей что-нибудь понадобится? — Боюсь, она напала на след, уцепилась за него. В ближайшее время она... вряд ли будет в тебе нуждаться. Кагыра потупился. Пары драконьего самогона уже окутали весь подвал. — Я знаю, она меня не любит и никогда не полюбит. — Ох, дорогой мой Кагыр... Иногда я сомневаюсь, способны ли вообще люди на это чувство. Ваша жизнь слишком коротка и полна соблазнов, чтобы успеть, — Регис махнул рукой, — сделать правильный выбор и взять за него ответственность. Кагыр выпил еще жидкого пламени. — Цири читала книгу с гравюрами, — вспомнил он. — Там была пещера, и солнце, и вампир под потолком. — Книга в красном переплете? — резко спросил Регис. — Да. — Ясно. Значит, она скоро отыщет разгадку. Умная девушка, слишком умная. Даже любопытно, как она нашла это сочинение. Если только... * * * — Как ты мог, Детлафф? Нет, это неважно. Скажи, зачем, какого дьявола ты дал ей перевод? — Я тебя не понимаю. И, прошу, давай перейдем на Истинную речь. Твой сопляк торчит за дверью с единственной и очевидной целью. В подвале зашипели, закаркали. Кагыр побрел обратно в магазин. Ночью, когда Цири уснула, он взял упомянутую книгу, но пожелтевшие от времени страницы были пусты. I ~ ~ ~ Он пошел на рыночную площадь рано, когда торговцы только начали выкладывать свой товар. Темно-серый плащ Региса насквозь пропах травами, но за время, проведенное в доме вампира, Кагыр успел привыкнуть к этому аромату. Главное, что его скрытое капюшоном и отросшей бородой лицо вряд ли узнали бы даже знакомые. Диллинген выглядел так, будто война обошла его стороной. Кагыр не видел ни бывших солдат, ни их избитых жен — впрочем, дамы могли отсиживаться по домам, смазывая синяки чудодейственными снадобьями Региса. Много крепких мужчин, занятых своими делами, много беззаботно играющих детей. Он подошел к доске с объявлениями возле большого трактира, откуда тянуло недурно сваренной похлебкой. Запах ее говорил о том, что поля вокруг города не пострадали ни от военных походов, ни от нехватки рабочих рук, что амбары на зиму были наполнены доверху. Погода тоже благоволила горожанам, день выдался солнечный и приятный. Он купил кулек сладостей, радуясь им, как ребенок. Да и торговка с пышными формами выглядела очень... сладкой. Только когда он вернулся к домику вампира, понял, что с утра даже не вспоминал о Цири. Вывеска с надписью «Лавка цирюльника Эмиеля» легонько качнулась на теплом ветру. Откуда ни возьмись появился запыхавшийся мальчик. — Вам письмо, милостивый государь! — воскликнул он, протягивая Кагыру сложенный листок. Кагыр глянул на адресата, на баронскую печать с гербом, дал мальчишке грошик за труды. Улыбаясь, зашел в дом. — Регис! Смотри, тут письмо от Ангулемы! Ангулема со свойственным ей красноречием писала, как нильфгаардские курвины сыновья гнали ее до самого перевала, как она чуть не свалилась с чертовой вороной курвы, как курва эта перепрыгивала пропасти и ходила по краю ущелья, будто по курвиному променаду, и так далее, и тому подобное. Когда Кагыр поднялся в спальню, Цири дремала. Рядом лежала распахнутая книга в красном переплете. Вампир на гравюре истекал кровью, и капли падали через край страницы на смятую постель. II » » » Он выбрался на рыночную площадь позже, чем вчера: по улице под дождем проходил строй солдат, и Кагыр не хотел попадаться им на глаза. Громко топали сапоги, громко звучали грубые голоса с неизвестным акцентом. Кто-то сунулся под ноги коню и, исхлестанный за это нагайкой, тоненько выл на обочине. Кагыр обратил внимание, что колокольчик над дверью оборван. — Эльфы, — пояснил Регис, вытирая руки куском холстины. — После погрома те, что остались в живых, дождались подкрепления и устроили вендетту. Согнали на площадь всех взрослых людских особей, надев им колокольцы на шею, как скоту, и перерезали, как тот же скот. Мой вон тоже украли, а где сейчас достанешь новый? — Так Диллинген теперь город эльфов? — уточнил Кагыр. Как же давно он здесь не был... — Нет, это город призраков. Кагыр снова выглянул в окно. Герб на солдатских плащах — ободранный человек на черном поле — тоже был ему незнаком. — Не ходи никуда, — посоветовал Регис, — останься лучше дома. — Нет, я должен. Ты сам просил — три дня подряд. — Ах, да... Тогда будь предельно осторожен! Как оказалось, им нечего было опасаться. Никто, ни один человек не обратил на Кагыра внимания. Дурачок, которого хватили нагайкой, сидел в грязи и ковырял в носу. Прячась от дождя, Кагыр прошел под навесами, хмуро косясь на поток пеших и конных «ободранцев». Не без труда разобравшись в какой стороне рынок, он свернул мимо обугленных скелетов трех или четырех зданий, брезгливо поглядел на банду мародеров, которые тащили из кирпичного склада остатки барахла. Вдруг скользнул в зев пустого проема, невольно зашипел. Один из мародеров точно был оборотнем. На рыночной площади стояли три виселицы, все петли были заняты. Вороны кружили над трупами, сбивчивым хором пересказывая новости и сплетни. Кагыр их отлично понимал. Когда он подошел к доске объявлений, размалеванной антиэльфским граффити, один ворон сел ему на плечо. Кагыр рассеянно погладил птицу, выслушал ее, подождал, пока улетит, и прежним путем воротился домой. Войско ушло и улица уже опустела. — Я приготовил тебе полоскание! — крикнул из кухни Регис. — На тот случай, если снова заболят десны. Зубы мудрости — это неприятно, Геральт, по себе знаю. — Спасибо, отец, — отозвался Кагыр, спустился в подвал и лег в левый гроб вздремнуть. III * * * Он вышел из домика, повертел головой, изумляясь чудесной обыденности окружающего мира, от которого уже успел отвыкнуть. В плаще было жарковато, но Регис строго-настрого запретил его снимать. Кагыр пошел к рыночной площади, примечая, как и собирался, разные детали и, выражаясь на туссентский лад, «нюансы». Многие мужчины с утреца собрались под навесами, выпивая и громко болтая: «Нильфы, битва, северяне, Старые Жопки, гы-гы-гы!» и снова война, война, война... Женщины кто радостно, чуть ли не с песнями, кто мрачно зыркая на прохожих, готовили торговые лотки. Кагыр изучил объявления на доске, отметив потрепанные уже листки поиска пропавших без вести. Самое верхнее объявление гласило, что рядовой Одрин, курва единорожья, занял в гвинт четыре кроны и не отдал, более того — отверг требование о, курва ее мать, сатисфакции. — Эй, добрый молодец! Служивый, а? Служивый! Где, грю тебе, служил? Которая хор-р-руговь? И Кагыра дернули за плащ. Он хотел посмотреть, кто, но тут же услышал глубоко в голове, под шрамом, шепот: «Не оглядывайся, иди. Иди, не оглядывайся!» Сутулясь, шагнул в сторону, ступил нечаянно в лужу, разбрызгав свое темное отражение. Стыдясь пьяных окриков, поспешил назад через площадь. Обернулся только на углу у склада, тяжело дыша и потея, как лошадь. Перед ним стоял давешний нелюдь в черном кафтане, который снял Цири с крыши. — Куда торопитесь, милсдарь Кеаллах? Мгновенно обессилев, Кагыр сполз по стене на землю. Хватая воздух ртом, заметил, что «черный кафтан» не отбрасывает тени. Это его немного успокоило. — Меня ждет... Регис. — Голову мне не морочь! — вампир помог ему подняться, дернув за руку. — Как ты вообще смеешь... О, погоди... Так значит, это еще не конец? — Что? Я не понимаю... — Регис погиб, — широко шагая по направлению к магазину, бросил вампир. — Погиб в замке Стигга, по-глупому кинувшись на очень сильного мага. Сейчас он регенерирует в моем склепе и, поверь, никого не ждет. Кроме меня. Он резко развернулся, оскалив клыки прямо в лицо Кагыру. Тот попятился. — Милости прошу! — оказалось, они уже стояли перед аптекой. Вампир открыл Кагыру дверь, поклонился с насмешливой учтивостью. Кагыр вяло, будто больной, ввалился внутрь и рухнул сквозь проломленный пол с огромной высоты. Он снова был в замке Стигга, темном, с редкими дикими всполохами факелов. Топот и крики эхом бились по стенам, словно здесь металась огромная птица. Он видел страшного человека с рыбьими глазами, Цири, которая убегала от него, труп истекшей кровью Ангулемы. В ушах звенело, с арок сыпалось каменное крошево, стекла летели разноцветными огнями. — Беречься? — прогремело по замку, вибрируя в каждом углу. — Мне? Не для того я сюда прибыл! Распахнув глаза, Кагыр смотрел на собственный труп у ног статуи, мраморной женщины с покрывалом на лице. Подняв руки, статуя убрала ткань, вперила в него блистающий гневом взор. Кагыр отпрянул, поскользнулся в темной луже, упал, разбрызгивая свою тень, полетел вниз с еще большей, бесконечной высоты. В какой-то момент перевернулся, будто лег в невидимую лодку или кровать, в колыбель, колыхавшуюся на теплом ароматном ветру. — Она ушла, — донесся до него тихий, печальный голос цирюльника Эмиеля из Диллингена. — Цири ушла в прошлое. Теперь будь что будет...