Ворон и ласточка

* * * Огарок давно потух, почерневший фитиль плавал в лужице воска, как скукоженный труп мелкого насекомого. Вампир в книге не заметил разницы, ведь во мраке ночи он видел не хуже, чем при солнечном свете. По крайней мере в последний раз, когда он видел солнце, сравнение было верным. Книга попала в добрый дом, но в недобрые руки. Присутствие соплеменника радовало ее, наличие призрака не беспокоило. Жгли ее грубые, теплокровные, посторонние, потусторонние пальцы. Даже не эльфьи, если бы эльфьи... Ее листали какие-то жалкие низшие существа, подверженные дурацким импульсам. В конце концов книге надоело. Книга дала хватавшим ее лапам силу, которую те искали, и вскоре вновь оказалась в блаженной, пронизанной свежестью темноте. Не иначе как руки соплеменника с почтением закрыли ее и отнесли обратно в подземелье заброшенной часовни. » » » Огарок давно потух, почерневший фитиль плавал в лужице воска, как скукоженный труп мелкого насекомого. Регис, сгорбившись над книгами, вновь обмакнул перо в позеленевшую чернильницу, сделанную для какой-то ярмарки каким-то не лишенным чувства юмора краснолюдом. Прибор был выполнен в виде волчьей головы с раззявленной зубастой пастью, и Регису то и дело казалось, что вот-вот челюсти сойдутся и откусят идеально заточенный кончик пера. Он не знал, как долго уже сидит здесь, пытаясь восстановить события, просчитать варианты, найти верные пути в облаке беспорядочных событий. Вычеркивал, писал заново, опять вычеркивал... По одной раскладке выходило так, что погибли Мильва, Кагыр, Ангулема и он сам, а это была неправда, начиная с Мильвы. По другой получалось, что все они живы, но никогда не встречались друг с другом, Цири вообще не появилась на свет, а Нильфгаард являлся увязшей в междоусобицах кучкой разрозненных провинций. И наконец по третьей, наиболее правдоподобной версии, в Стигге погибли Геральт и та чародейка, Йеннифэр... но это означало также, что следовало достроить нить событий определенными деталями, выбрать воспоминания, которые соответствовали истине. Регис многое бы отдал, чтобы они оказались ложью. « « « Девица в буквальном смысле упала к его ногам. Изумленный, он даже отвлекся от другой девицы; еще недавно такая миленькая, теперь она была похожа на сломанную игрушку, которую не грех и не жалко выбросить. — Ой... — возникшая из ниоткуда девица, пепельная блондинка с большими зелеными глазами, осмотрелась и, пошатываясь, встала на ноги. — Опять не туда. Ох! Из-з-звините, сударь... — Ничего страшного! — он сбросил труп игрушки с колен, небрежно вытер губы, улыбнулся. — Какое удивительное появление... И почему же «не туда», прелестная барышня? Может, как раз именно «туда»! Барышню, сказать начистоту, немного портил уродливый шрам на щеке, но вот остальные прелести были весьма недурны. Он беззастенчиво облизал взглядом длинные ноги, стройные бедра, тонкую талию и упругий бюст, колыхавшийся под тонкой рубашкой. Зеленоглазка тоже смотрела на него пристально, будто на полузабытого знакомого, чье имя некстати выскочило из головы. — Вы не подскажете, что это за место? — спросила она, очевидно не смущаясь ни пятен крови на его одежде, ни трупа на полу. — И время, если вас не затруднит. Какая забавная человеческая особь! Она все больше ему нравилась. — Год одна тысяча семьдесят девятый от Первой высадки, — ответил он деланно почтительным тоном, каким разговаривал со старшими. — Место — крепость в предгорье Эббинга, мы зовем ее Cassa Styhha. Зеленые глаза распахнулись, стали вовсе огромными. — Стигга? Я попала в замок Стигга?! Ох, вот ведь удача! Только промахнулась, дура, почти на двести лет... Прошу прощения, что помешала вам, м-м-м, господин... — Эмиель Регис к вашим услугам, дорогая моя. Великие предки, она чуть не подпрыгнула на месте! Соблазнительная грудь бурно вздымалась, на щеках, здоровой и покалеченной, проступил румянец. После утоленной жажды возбуждение было тем более приятным. Нет, ну хороша же, зеленоглазая ведьма! Наверняка у нее в роду были эльфы. — Эмиель Регис из Диллингена? Цирюльник и аптекарь? Он не выдержал и расхохотался, не скрывая ни зубов, ни охватившего его шального веселья. Нет, только люди способны на такие выдумки — цирюльник, представьте себе! Из какого-то Диллинхрена! — Что смешного? — пискнула она в замешательстве. Это еще больше его раззадорило. — О, прошу прощения... А впрочем, нет, не прошу! Ха-ха-ха, дери меня вервольф — я, наверное, выпил лишнего. Вы мне мерещитесь, прекрасная шутница! — Ну, хотите, я вас ущипну? — воскликнула девица прежде, чем подумать. Как это похоже на людей! Дерзкая ухмылка на вспыхнувшей мордашке быстро сменилась гримасой неподдельного ужаса, но сказанного не воротишь. — Лучше я тебя, ундина зеленоглазая... Она двигалась быстро, как истинная эльфка, но он был быстрее. Зажатая в угол, девица зажмурилась, было видно, как двигаются под веками глаза. Смеясь, он выпустил ее, позволил метнуться в другой конец просторной комнаты, чтобы там снова поймать. Она толкнула его в грудь, в отчаянии выкрикнула что-то, наверняка ругательство. Бросилась к двери, распахнула ее, завопила: — Помо... — А вот этого не надо, — он затащил ее обратно, захлопнул дверь и навел чары. — Разве ты хочешь, чтобы сюда слетелись мои приятели? Я вот не желаю тобой делиться ни с кем. Даже с малышом Детлаффом, который вечно ноет и водится со всяким сбродом. — Но вы же не такой, господин Регис! — девица наконец осознала, что ей грозит, и голос ее зазвенел, задребезжал. — Вы добрый, и мудрый, и почти никогда не пьете кровь! Вы друг ведьмака Геральта, вы помогли ему найти меня, защищали... — Чей я друг? — ушам своим не веря, переспросил он. — Нет, клянусь Скрытым, это уже чересчур... — Я Цирилла, Цири! — леденея и дрожа, крикнула она. — Геральт, Кагыр, Ангулема, М-мильва!.. Вы встретите их всех, только в будущем! Пощадите! — И вдобавок добрый... Боги, добрый аптекарь, вампир-трезвенник, приятель ведьмаков и кагыров... Пора с этим кончать! Вопреки слухам, которые он сам о себе распускал, его не слишком привлекало именно сексуальное насилие. В том, чтобы завалить полумертвую от страха девку не было ничего такого, что послужило бы пищей для честолюбия — ни стиля, ни достойных памяти деталей. Ну и какая, позвольте, эмоциональная отдача от человеческого бревна? Проще и приятнее просто выпить, не отвлекаясь на лишние телодвижения. — Не бойся, — он пристально посмотрел в ее дриадовы очи. Вялое моргание дало понять, что легкий гипноз подействовал. — Тебе будет хорошо, так хорошо, что ты сама меня попросишь. Она тяжело покачала головой, расслабившись, почти упала в его объятия. Немного поспешно — член уже упирался в завязки брюк, доставляя некоторый дискомфорт, — он стянул с нее рубаху, спустил ниже колен кожаные охотничьи штаны. При виде татуировки, розы в паху у самых половых губ, рот его наполнился слюной. Не устоял, наклонился и лизнул, вдохнув полные легкие женского запаха. Девственница... еще один сюрприз. Он правильно сделал, что не позвал «на угощение» кого-нибудь еще. Обойдутся, упыри траханные. — Ты ж посмотри... — от нескольких незамысловатых движений она уже начала постанывать, дергать бедрами ему навстречу. Набухший клитор чуть выступал между складками кожи, тянулась за пальцами нить вязкой прозрачной жидкости. Он не переставал удивляться тому, как различны в этом плане людские самки, эльфки и вампирки. Впрочем, думать о разнице в проявлениях полового возбуждения у женских особей разных видов сейчас не хотелось. Цири, или как там ее звали, уже балансировала на грани и, видимо от избытка ощущений, старалась отодвинуться. Он крепко обнял ее за талию свободной рукой. — Потерпи, ласточка. Я же терплю... Ноги у нее затряслись, колени подкосились, и девица забилась в его захвате, воя сладко и жалобно. Он продолжал тереть, размазывая по паху обильно выступающую влагу. Все-таки первый раз у барышни, можно проявить... немного доброты. — Я хочу-у... — Чего? — странный вопрос, как будто сейчас она способна связно формулировать свои мысли. Вместо слов полезла узкой ладонью под полу его домашнего кафтана, нащупала член и плотно, уверенно сжала. Он смахнул ее руку, сбросил кафтан, второпях разорвал шнурок на ширинке. Хорошо, что он не голоден, иначе девка была бы уже мертва, выпита досуха, как та, предыдущая, ненужная и забытая. Схватил Цириллу — Цирилла, ведь так? — за волосы, слабо пахнущие розмарином, повернул, заставил наклониться и прогнуться в пояснице. Дивный подтянутый зад и мокрое влагалище оказались как раз на нужном уровне. — Теперь держись! — Я... что? О-о-ох-х! От толчка она дернулась вперед, вовремя уперлась ладонями в стену. Ему было уже все равно, пускай хоть голову себе разобьет. Совсем немного крови смешалось с чистой слизью, все это размазалось у него по члену, вплоть до лишенного волос лобка. Он прижался бедрами к ягодицам девки, вцепился ногтями ей в бока, не давая вырваться. Услышав сдавленный всхлип, сжалился и снова потер ей клитор, пока ласточка Цирилла не заплясала, отвечая на его движения, насаживаясь на член и лепеча какую-то несусветицу на ломаной Старшей речи. Он сам был уже близок, да и гипнотические чары от двойного оргазма должны были вскоре ослабнуть... Самолюбие требовало, чтобы эта необычная гостья, эта ундина из бредового мира будущего, или что она там наговорила, унесла с собой немного приятных воспоминаний... если хоть что-то из пережитого осядет в ее пепельной голове. — Цири, Цири!.. Запомните — все женщины любят, когда кончают с их именем на устах. Главное в такой ситуации — не перепутать, собственно, имена. В крайнем случае... ~ ~ ~ Он оторвал ее от стены, бросил на пол, сам рухнул сверху, изливаясь в горячее, крепкое, покрытое шра... шрамами... тело... Человеческое. Мужское. Незнакомец с длинными, до плеч, белыми волосами застонал под ним, перевернулся, тяжело дыша, являя взору волчий медальон на серебряной цепочке. Улыбаясь, протянул руку, коснулся его щеки. — Эмиель... — Геральт... Ундина Цири исчезла, будто ее и не было. А может, и вправду не было? Что ж, тем лучше... * * * Цири сидела перед ним, вперив в никуда красные заплаканные глаза. — Ты его любил, вот в чем дело. Я видела твои мысли. Ты пускал по Геральту слюни, как девчонка, а он любил госпожу Йеннифэр, только ее, вот так! Он не знал, что ответить, и стоило ли вообще отвечать. Воспаленные глаза напротив ехидно сузились. — Может, он все-таки трахнул тебя разок, а? Ни к чему не обязывающий секс, Геральт сразу и думать о тебе забыл! А ты размечтался, нагородил целую историю и поверил в нее. Собрал листочков-цветочков, на стенку повесил... Геральт тобой воспользовался, ведь ты всего лишь... — Замолчи, Цири! Не болтай о том, что недоступно ни твоему уму, ни сердцу. Да, я любил его, как друга. Все остальное — плод твоей не слишком здоровой фантазии. — Говорю, что видела, — она хлюпнула носом, посмотрела вниз, на свой разбухший живот. — Что мне с этим делать, а? — Ничего. Не смей ничего делать. Если снова попытаешься, будешь лежать под заклятием до самых родов, как княжна в хрустальном гробу. Цири ничего не ответила, только крепко, с размаху, ударила себя в живот кулаком. То есть почти ударила — он успел перехватить ее руку. — Пусти! Эта мерзость грызет меня изнутри! Я хочу, чтобы она вышла из меня, хватит! Чудовище, там чудовище, потому что вы все чудовища, слышишь?! Он не мог поймать ее взгляда, чтобы успокоить. В спальню ворвался Кагыр. — Что происходит?.. — Кагыр, выйди. Выйди, я сказал! — он редко выставлял клыки, считая этот способ устрашения слишком дешевым трюком, но сейчас было чем проще, тем лучше. Кагыр попятился, хлопнул дверью. — Как же, блядь, так получилось? — рыдала Цири, брыкаясь и мотая головой по подушке. — Я все делала как надо, как учила госпожа Йеннифэр! Я была осторожна! — Если ты о предохранении, Цири, то глупо полагаться на календарный метод, перескакивая туда-сюда во времени и пространстве. Она быстро утомилась, умолкла, дышала тихо и рвано. Всхлипнула, глядя на покрасневшие запястья, на которых обязательно останутся синяки. — Я даже не помню, когда это случилось! Почему, господин Регис? Он только вздохнул. Он тоже не помнил многого, очень многого. За полвека в могиле с рассудком происходят и не такие вещи. * * * Цири появилась однажды вечером из ниоткуда и ее сразу стошнило на пол. Обхватив себя руками поперек живота, она дико озиралась по сторонам, пока не признала дом, перепуганного Кагыра и его, Региса, успевшего принести ведро, свечу и кувшин чистой воды. Цири раздели, вымыли и отнесли наверх, где она, закутанная в два одеяла, выла сначала тихонько, потом громче, а затем у Кагыра жутко разболелся шрам, и Регис усыпил Владычицу Озер Времени вампирьими чарами. — Она и тогда перепачкалась, — шептал запекшимися губами Кагыр, лежа в подвале с примочкой на лбу. — Тогда, в Цинтре, ей было одиннадцать лет. Я раздел ее, чтобы вымыть, чтобы увидеть, нет ли на ней ран. И нанес тем самым, пожалуй, самую большую рану. — Сейчас неподходящий момент для самобичевания, друг мой. Лучше отдохни. — Где ее... носило? — Боюсь, Цири сама не знает. Однако она уже поняла, что потерпела поражение, оттого и страдает так сильно. Кагыр помолчал. — Она беременна, да? У меня три сестры, я видел их приступы дурноты. Это... мой ребенок, Регис? — Надеюсь, ты прав, — как можно мягче ответил он, думая про себя, что Цири мог изнасиловать какой-нибудь безумный отшельник в далеких краях, или банда пьяной солдатни, или иные звери в двуногом обличье. А вдруг она успела выйти замуж по любви, обрести власть, богатство и покой? Вдруг она умерла где-то там, в одном из бесчисленных миров, а теперь воскресла и явилась, как черная гостья, забрать их души? Ему все же пришлось дважды прибегать к чарам, причем второй раз — на целую неделю. У Цири тогда открылось кровотечение; удалось спасти и ее, и плод, но остались мрачные подозрения, что она пыталась спровоцировать выкидыш. Погруженную в магический сон Цири уложили на твердый матрас с подушкой-валиком, поставили рядом столик со снадобьями и обтираниями. Регис с Кагыром дежурили подле нее, сменяя друг друга три раза за день. Пока один сидел наверху с Цири, второй управлялся в магазине и готовил еду. Скромная русая девушка из постоянных покупательниц приносила Кагыру то овощей, то сыра, то свежего хлеба. Ничего не говорила, просто выкладывала гостинец из корзины на прилавок, улыбалась, не разжимая губ, и уходила. Регис знал ее историю: ублюдок, называющий себя отцом, вырвал родной дочери язык клещами за то, что перечила против навязанного ей замужества, а сам, к счастью, полег в одной из битв с Нильфгаардом. Регис искренне жалел ее — немая и неграмотная, эта девушка была обречена на одиночество, лишенное всяких радостей. Пожалуй, ей стоит поехать в храм Мелитэле, когда обстановка немного успокоится и путешествовать станет безопасно, или найти себе дело по душе... Он отвлекся. Встал, нагнулся и выпрямился, разминая затекшую поясницу, намочил губку, откинул простыню, укрывавшую Цири до плеч, и обтер спящее тело теплой водой. Потом с помощью костяной трубки, расширенной на манер воронки, послушал сердце и легкие Цири, проверил также сердцебиение эмбриона. Поколебавшись, глянул через плечо на приоткрытую дверь — Кагыр настаивал, что так безопаснее — и положил ладонь на большой бледный живот. Каждый раз он надеялся, что ошибается, и каждый раз с ужасом понимал, что нет. ~ ~ ~ — Возьми меня, — лихорадочно шептал он во тьме, спрятанный, укрытый от мира тяжестью горячего тела. Лицо Геральта было очень близко, он видел лишь блеск глаз, да волосы, посеребренные луной. — Почему? Что ты задумал, Регис? — Я... чувствую... — невидимые руки, жгущие белым пламенем, сдавили ему горло. — У меня предчувствие, что это... наша последняя ночь, друг мой. И я хочу... — Что за вздор? — Завтра мы покинем Туссент и продолжим наш поход. Пожалуйста, Геральт, сделай, как я прошу... Это была самая долгая, самая короткая, самая драгоценная ночь за все четыреста двадцать девять лет его жизни. IV // // // — Господин граф, кажется, к вам весьма привязан? — Это чувство взаимно, что вполне понятно. Всем хорошим, что во мне есть, я обязан именно ему: добротой, манерами, умом... Я не знаю человека лучше него! Он развернул коня, увидел, как Цирилла и Кагыр аэп Кеаллах беседуют на ходу: он верхом, она — высунувшись из окна кареты. Карета подпрыгивала на плохой лесной дороге, ветер трепал фазаньи перья на шапочке цинтрийской княжны. Кажется, молодожены неплохо поладили. «Ласточка, дражайшая Цири, дитя мое! Если сегодня я отважился Вам написать, то оттого лишь, что прежде, чем похоронить себя в глуши далеких и диких стран, я должен сослужить Вам последнюю службу...» Он содрогнулся от стыда, будто случайно угодил третьим в чужую постель. «Я понимаю, сколь трудно встретить счастье в этом странном приключении, коим является жизнь, такой гордой натуре, как Ваша…» Куда хуже было угодить в чужое будущее, зацепленное краем памяти в хаотичной отчаянной круговерти. Он выпил воды, борясь с желанием позвать Кагыра, а самому уйти, улететь куда-нибудь и забыть обо всем. Однако делать этого было нельзя: если он не ошибся, роды могут начаться со дня на день, а Кагыр точно не справится в одиночку... * * * Медленно, бережно снимал он сонные чары. Цири открыла глаза прежде, чем закончился пятиступенчатый обратный отсчет. — Эмиель Регис... Ты спас меня... Он замер, оцепенев. Правда неслась на него вихрем, тараном, врагом, оскалившим клыки для решающей схватки. — Ты спас меня в Стигге, потому что я уже была... Никто не знал, кроме тебя... Это был ты. «Позвольте мне иногда приходить в Ваши воспоминания...» Он молчал. — Это был ты-ы! Боги, о-о-о, боги-и-и! — Кагыр! — рявкнул он с лестницы, распугав покупателей. — Горячую воду, спирт и мои инструменты, быстро! И был вечер, и было утро, четвертый месяц после заключения цинтрийского мира. * * * — Она умерла, Регис? — Нет, Кагыр. Я долго думал и пришел к выводу, что такой итог невозможен. Она есть то, что изменяет ход событий, и не может погибнуть, уничтожить себя, как нельзя уничтожить перемены. Она неизбежна, как рок. Иногда мне кажется, что она вообще единственное настоящее, осязаемое существо. Но в таком случае все мы — призраки во вселенной, созданной ее воображением. Однако это грубое заблуждение. Можешь ущипнуть меня, если начал сомневаться. — Ты морочишь мне голову... — Я хочу лишь сказать, друг мой, что сила Цири, ее дар, оказались потрачены впустую. Она пример того, как подчас бывают переоценены врожденные таланты. Ну что с них, с этих талантов, если нет постоянного, грамотно направляемого развития? Магические способности подвели ее, мастерство владения мечом обагрило руки кровью, искусство выживания ожесточило душу. Сильные мира сего гнали ее по свету каждый в свои сети, и что в итоге? Гора трупов, сожженный дотла замок и тлеющая память о дорогих людях, которые сложили головы, чтобы ее спасти. Финита, Кагыр, занавес. Возможно, не будь она так уверена в своей исключительности, каких-то несчастий удалось бы избежать. — Она говорила, что еще будучи девочкой входила в транс и пророчествовала... — И толку от этих пророчеств, если они приносят одни лишь беды? Ох, Кагыр... Мне очень жаль Цири, но я не могу отделаться от мысли, что во всем случившемся есть и ее вина. Крошечный комочек, завернутый в кусок простыни, шевельнулся в деревянном корытце, которое временно заменяло ему колыбель. Кагыр, опустив голову на руки, глухо застонал. — А ребенок? — Полагаю, он ей не нужен. — Как же, как такое возможно? Женщина ведь должна... — Постой, Кагыр, ты начинаешь выражаться как мужлан, после двух стаканов водки возомнивший себя пророком Лебедой. Цири ничего тебе не должна, как и ты ей. Все, что ты ей дал, было исключительно по твоей доброй воле. Любить, друг мой, можно только так. Цири сможет уйти, если захочет, если не передумает. Я не стану ее удерживать, и ты тоже. — А ребенок? — повторил Кагыр. Регис поднялся, внимательно посмотрел в корытце, потом на спящую изможденную Цири, на дверь, у которой, скрестив руки на груди, стоял дух Геральта. Лицо его, в соответствии с классическим описанием ведьмака, не выражало никаких эмоций. — Я посижу с ней до утра. Иди спать, только сначала, пожалуйста, принеси мне бумагу, чернила и перо ворона. Хочу записать кое-какие наблюдения, впоследствии это может оказаться полезным. — Не могу я спать! — закричал Кагыр, но тут же осекся и понизил голос. — Объясни мне, что происходит, или я с ума сойду. Я как... игрушка или музыкальная шкатулка со сломанным заводом. Хочу остановиться, но не могу, барабан все крутится и крутится, музыка превратилась в хрип, но не останавливается никак... Не знаю, где правда, а где ложь, где сон, а где явь! Я видел свою смерть, так почему я здесь, с тобой, со всеми вами?! Будь это Геральт или Детлафф, Регис обнял бы его, но от Кагыра слишком разило примитивным человеческим отторжением. Не хотелось оттолкнуть его еще больше. — Хочу нанизать кристаллы воспоминаний на нити событий, — промолвил Регис, с иронией отметив, как подобные речевые обороты напоминают затасканные по городам и весям баллады. — Только так я... мы поймем, что произошло на самом деле. У меня есть записи о твоих днях в городе, есть гроссбух из магазина, книги, которые читала Цири. Мы знаем отправную точку: бой с Вильгефорцем и его слугами в замке Стигга. Все после него подлежит тщательному пересмотру и исследованию. Увы, точность твоего свидетельства вызывает у меня сомнения, поэтому... лучше я сам, а ты отдохни, Кагыр. — А что же с ребенком? — в третий раз спросил тот. — Кто позаботится о ребенке, если... Если Цири снова исчезнет? Регис коротко, пристально взглянул на него. «Пылкий, верный, глупый сын Кеаллаха...» — Все зависит от результатов моей работы. Перо и чернила, Кагыр, будь так добр. И бумагу. И бутылку красного вина, раз уж ты все равно спустишься в подвал. * * * Он собрал нить, все ее бусины, кроме одной. Не мог понять, куда делась Цири в ночь на развалинах Ассенгарда. Куда уходила и почему вернулась? В каком мире и времени побывала, что такого увидела, о чем не сказала никому — прошлое, будущее, неизбежное? «Ты доконаешь, убьешь ее! — бушевала совесть, пока он брал спящую Цири за руку и нащупывал пульс, — убьешь и обрадуешься, ведь ты считаешь ее злом, смертью, что ходит по земле и по морю! Не трогай, забудь, придумай что-нибудь сам, если так нужно! Забудь, не трогай!» Он поднял тонкое, почти прозрачное запястье и аккуратно прокусил кожу. » » » — И что мне теперь делать, госпожа Йеннифэр? — Не знаю, утенок. Я не научила тебя, как быть матерью, потому что сама ничего об этом не знаю. Очень хотела, но не могла. А ты смогла, хотя совсем не хотела. — Но ведь это чудовище! — Погоди минутку... Геральт не может говорить, голосовые связки еще не восстановились, но я читаю его мысли. Чудовище из него получится или нет зависит от многих факторов. Исходный генетический материал, здоровье, воспитание, принципы, авторитет... Только не вздумай причинить себе вред, Цири! И не лезь на рожон, не сейчас! Я... Мы тебе запрещаем! — Я вернусь за вами, клянусь! — В другой жизни, — Йеннифэр улыбнулась, фигура ее таяла в вихре лепестков, летящих с цветущих яблонь, — в другое время. Прощай, дочка! «Все равно я за вами вернусь, — отзвуком разнеслось над сияющим морем, — когда избавлюсь... от этого. Мы будем вместе, мы будем счастливы! До свидания, до свидания!» Над горами Амелл алела заря, и мрамор Ассенгарда стал розовым, как яблоневый цвет. Кагыр лежал по другую сторону потухшего костра. Цири, сгорбившись, стояла поодаль.