Ворон и ласточка

» » » — Проводишь меня до пристани, Кагыр, сын Кеаллаха? — Конечно, Цири. Идем. Знаю, тебе не жаль расставаться. — Мне жаль, поверь... И я вернусь, обещаю! Раньше или позже, но мы все снова встретимся. Она лгала. Он чуял ложь, как прокисшее молоко или болезнь, которой веяло из аптеки от приходящих туда людей. Его корзина стояла у прилавка, и он чуял все, ловил запахи улицы через приоткрытую дверь. Эта Цири подошла попрощаться, но не коснулась его. Ну и пусть. Русоволосая девушка, которая приносила хлеб, всегда улыбалась и щекотала его за ушами. Это было приятно. Иногда девушка приносила ему молоко, оно было вкуснее того, что покупал этот Кагыр. Кажется, отец собирался пригласить ту девушку работать к ним в магазин. Пахло от нее приятно, свежей едой и травами. Еще она всегда молчала, это называлось «безопасно». Отец не пошел провожать эту Цири, он был занят, хотя всегда находил время, чтобы вынести корзину во двор. Ночью. Обязательно ставил ее под луной, это называлось «полезно». Иногда прилетал Детлафф, они с отцом долго беседовали. Детлафф назывался «дядя», хотя был ему неродной. «Беседовать» — это когда отец говорит, а другие слушают. Еще есть «спорить» и «соглашаться», второе предпочтительнее. Он слышал, как эта Цири и этот Кагыр ушли. Писком возвестил о том, что проснулся. Летучая мышь, простая, обычная, проскрипела коготками по прилавку. Когда-нибудь у него — не у прилавка, вы что? — тоже вырастут крылья, большие-пребольшие, и он сможет летать, как дядя Детлафф. Тогда он найдет эту Цири и отбеседует ей все, что о ней думает. И пусть только попробует спорить. Он запищал громче. Отец подошел, взял корзину и понес его в подвал. Там было очень безопасно. Отец сел в кресло, взял книгу, укусил себя за палец другой руки и опустил его в корзину. — Вот так, Геральт. «Геральт», это как называюсь я. Этот Кагыр еще зовет меня «упырёк», отец не соглашается. Этот Кагыр не любит, когда ему ходят по плечам, а отец не против. Этот Кагыр говорил, что хочет уйти с этой Цири. Ну и скатертью дорога. — Ты не должен обижаться на него, Геральт, — не отрываясь от книги, сказал отец. — Кагыр надеялся, что ты родишься... немножко другим. Он разочарован, но не желает тебе зла. Ага, «другим», как же! Без крыльев и без луны, с глупыми голубыми глазами. «Неупырёк», бля. — Так, теперь достаточно. Отцепись, пожалуйста! Кровь — это лакомство, а не еда. Попозже разбавлю тебе еще немножко молоком. Не надо капризничать. Лучше послушай историю про злодея Хагмара и Совет Старейшин... Жуткая, я вам доложу, история! Про Хагмара-упивца два абзаца, остальное — заседательные речи, каждая длинная, как вечность. Кто-кого-куда-зачем, аргументы, опротестования, свидетельства, расчет превышения средних показателей потребления по склепу... Скука-а-а-а!.. — Хочешь, залезай мне на плечо и смотри картинки. А вот это дело! Картинки красивые. Этот Кагыр их не видит, сколько ни глядел, ха! — Только сиди смирно, иначе снова порвешь мне кафтан. Итак: «Давным-давно жил-был великомогутный бессмертный вампир Хагмар, и крылья его в размахе застили небосклон, и очи его были подобны солнцу и луне, и силы он был такой, что не могли сравниться с ним сыны и дщери племен Гхарасхам, Аммурун и Тэдет...» Ну-ка, Геральт, а мы с тобой из какого племени? Да хватит уже проверять... Гхарасхам, конечно! — Правильно, умница. Обрати внимание — «крылья, застящие небосклон», суть гипербола. Эту фразу нельзя воспринимать буквально. Гипербола — это художественный прием, им часто пользуются, например, трубадуры. Трубодуи... Когда я вырасту большой, как Хагмар, то облечу весь мир. Вот увидите! — Непременно, дорогой мой мальчик. Непременно.