Будь моей партнёршей

      В небольшой кафешке, где было от силы пять человек, не считая персонал, Юрий уже заказал себе чуть ли не все блюда из меню, наверное, специально поддевая японца, который вызвался за него заплатить. Юри ни одного слова разобрать не мог, поэтому выбрал первый попавшийся суп из риса. Но напоследок уходящей официантке крикнул, что ещё возьмёт банку пива. Пить при парне он сначала не решался, но адская жажда всё же вынудила сдаться.       – Спортсменам нельзя пить, – угрюмо подметил парень, снимая с себя капюшон.       – С чего ты взял? – непонимающе спросил у него Юри. – В Японии даже юниорам-легкоатлетам разрешают банку пива. От этого ничего плохого не будет, даже полезно.       От такого внезапного и приятного факта, показалось, что у юноши глаза загорелись.       – Правда? Тогда я тоже возьму!       Он уже поднял руку, чтобы привлечь официантку, но её мигом перехватили.       – Ни в коем случае. Я не позволю тебе пить, пока ты рядом со мной.       Голос и взгляд Кацуки делали его похожим на рассерженного родителя, потому Юрий решил первый раз уступить. Подумаешь, ему-то и не особо хотелось. Через полчаса всё равно принесли суп с какой-то травой и овощами, поэтому отвлекаться, учитывая ноющий желудок, на всякие раздражители он не собирался. Развязав узел на затылке, Плисецкий наклонился к тарелке, но мягкие кончики пальцев его остановили.       Юри поднялся из-за стола и потянулся вперёд, бережно убирая падающие на тарелку волосы, чтобы те не намокли. Они у подростка такие тонкие, мягкие и шелковистые.       «У неё могли бы быть длинные, шелковистые волосы…»       – Дай свою резинку, – попросил японец и, на его изумление, ему послушно отдали красную принадлежность для волос, которой он, обойдя столик, осторожно завязал волосы юноши в низком хвостике. Ему было понятно, что узел неприятно натягивал на затылке, из-за чего его и развязали, поэтому постарался не причинить ненадобный дискомфорт.       Они ели примерно час, и за это время Юрий не проронил ни слова. Он был так тих, что иногда Кацуки забывал, что он вообще здесь. Он даже не знал: радоваться ему или пугаться. Может, парня действительно что-то беспокоит?       – Юриё, у тебя всё нормально? – с опаской и тревогой спросил он.       – Да, – сухо ответил тот, – я просто спать хочу… твоё общество вообще любого в могилу сведёт.       – Ах! – не обращая внимания на последнюю фразу, японец посмотрел в окно и ужаснулся тому, что на улице уже горят фонари, а солнце давным-давно скрылось за горизонтом. – Сколько времени?       Плисецкий нажал на кнопку телефона и нехотя ответил:       – Половина десятого.       – Уже так поздно, нам нужно идти.       Юри оплатил счёт, который забрал у него все последние деньги, оставляя лишь пару купюр. Потом вышел вслед за Юрием на улицу. Вечером в Питере стало ещё холоднее, заставляя любой выдох превратиться в недолговременный пар. Юрий в освещении уличных фонарей казался японцу таким же беззащитным, коим он был и на водопаде. Но спустя секунду он заметно насторожился, замечая, как голова подростка то и дело опускается вниз, а потом резко поднимается.       «Засыпает…» – подумал Кацуки, виновато вздыхая. Всё же в этом была и его вина: он вынослив, а Юрий упрям. Тут легко можно догадаться, что тот специально вымотал себя, чтобы не отставать от партнёра.       «Какой же он ещё… ребёнок».       – Ладно, я пошёл. Завтра в три увидимся во дворце. Не смей опаздывать!       Плисецкий двинулся вперёд, никак не ожидая, что за ним пойдут следом.       – Чего прицепился?       – Я провожу тебя, – тихо сказал Юри, чувствуя, что воздух почему-то стал жарче. Кажется, это из-за его соперника.       – Я тебе не какая-нибудь шестнадцатилетняя девчонка! – возмутился парень, разворачиваясь. Даже когда он был сонным, не переставал выглядеть угрожающим.       – Но шестнадцатилетний, – констатировал Кацуки, хотя, признаться, он никогда не считал подростка подходящим под свой возраст. – Перестань, пожалуйста. Тебе не кажется, что мы с тобой уже достаточно сегодня ссорились?       Тепло улыбнувшись, Юри подошёл ближе и протянул свою руку.       – И если ты устал, я могу тебя понести.       Юрий изучающе и недоверчиво на него смотрел, после чего недовольно цокнул.       – Не я это предложил, – низким голосом произнёс он и зашёл тому за спину.       – А?       – Чего а-каешь? Сам захотел меня нести. У меня из-за твоей грёбанной программы все ступни обтёрлись.       Невесело ухмыльнувшись, Кацуки понял, что ничего из этой ситуации не поделаешь, а отказываться от своего предложения – подтвердить сильное влияние Виктора. Поэтому перебросив рюкзак вперёд, он расставил руки сзади и присел. Не дожидаясь приглашения, Плисецкий запрыгнул на него, и обвил шею руками.       – Где ты живешь? – спросил японец, выпрямляясь.       – Некрасова. Просто дойди до того театра и прямо до первого здания.       Юри кивнул и, подхватив свою ношу покрепче, пошёл обратно к тому месту, откуда они сюда и пришли. Спустя десять минут ходьбы он услышал тихое посапывание сзади.       «Уже уснул? – спросил самого себя, ощущая, как ему снова становится жарко и душно. – Интересно, ему не холодно?»       Японец осторожно прижался щекой к запястью на плече. Оно было холодным, что заставило его ускорить шаг: будет плохо, если его партнёр заболеет.       «Когда он спящий, то не кричит и не ругается, даже выглядит немного милым. Жаль, тогда я ему совсем не уделял внимания. Возможно, мы бы смогли найти общий язык».       Ступая по мокрому асфальту, слыша звук мотора машин вперемешку с криками чаек, Юри не мог избавиться от одолевающих его мыслей. Но самая странность была в том, что они все посвящены мальчишке, который непреклонно спал на спине, обжигая шею горячим дыханием.       «Он тяжелее, чем я думал, но на вид худой. Наверное, он много тренируется и развивает тело. Когда вырастет, станет более крупным… хотя тогда уже не сможет так свободно делать прыжки и крутиться. Точно, если бы он был больше, мы бы не смогли провернуть подкрутку. Да я бы даже не смог его поднять… когда он вырастет… скорее всего, станет таким же знаменитым и успешным фигуристом, как Виктор. Вся Россия будет его поддерживать… А у меня будет так же? Почему в его судьбе я ни капли не сомневаюсь, а в своей… потому что я не уверен в себе? Но даже когда я катаюсь в паре, я всё равно ничего не чувствую».       Кацуки остановился и посмотрел на фонарный столб.       «Что я чувствую? Перемены? Радость? Грусть? Напряжение? Что?»       Он пошёл дальше, как только ощутил дуновение ветра.       «Мне жарко, и сердце быстро колотится. Так было, когда в моей жизни появился Виктор, но ведь все эти чувства были от счастья. Что сейчас? Я не могу быть счастливым, гуляя по улице поздней ночью со своим оппонентом на спине. Верно? Тогда почему эти чувства идентичны… нет, не идентичны. Сейчас моё сердце не просто колотится, а замирает от страха или… я нервничаю? Когда это было с Виктором, я дрожал от предвкушения и радости, а сейчас… я дрожу от холода и страха. Почему я чувствую себя таким уязвимым?»       Неожиданно за спиной началось лёгкое шевеление, заставляя Юри остановиться. Его зрачки расширились, а губы сжались.       – Это ты, – прошептал он, – ты порождаешь эти чувства.       На звук Юрий приоткрыл глаза, потихоньку пробуждаясь. Кацуки не видел – просто чувствовал ёрзание подростка, короткое зевание и какое-то слово, произнесённое на русском.       – Ммм… мы уже пришли, – сказал он, и Юри поднял взгляд наверх. Они оказались возле Большого Театра. Удивительно, он так сильно погрузился в свои раздумья, что даже не заметил, как прошёл весь путь.       – Дальше сам дойдёшь? – из вежливости спросил, прекрасно зная заранее ответ.       – Я бы с самого начала сам дошёл.       Юрий спрыгнул с чужой спины и, зевнув как только-только проснувшийся котёнок, пошёл направо, чтобы обойти огромное здание. Наверное, для него прощания излишни, поэтому пару минут Юри смотрел ему в спину, пока силуэт не скрылся за поворотом. И только потом он развернулся и побрёл домой.