Будь моей партнёршей

      Юрий выдернул свою руку и развернулся на сто восемьдесят градусов. Ему нужно было поскорее уйти, и Юри понимал почему. Пускай он и был раздосадован тем, что больше не ощущает тепло от чужого прикосновения, но это даже лучше, нежели чувствовать, как страх отражался на подрагивающих пальцах. Не медля, Кацуки тоже развернулся, но в другую сторону, лицом к Виктору.       – В-Виктор! Прости, что…       Никифоров проигнорировал попытку извинения. Будто бы не заметив японца, он прошёл мимо него. Теперь Юри стоял, глядя в пространство, в то время как тренер оказался уже за его спиной. Почему-то в области живота тугой ком болезненно сжался, заставляя вновь ощутить неприятную тяжесть. Он и сам не мог понять отчего: из-за волнения или из-за страха. В первом случае он бы просто ощутил голод, однако нынешнее чувство далеко отличалось от физиологической потребности в еде. Нет, Юри боялся. Ведь стоило ему повернуть голову, как он застал Виктора, крепко сжимающего локоть Юрия. Не поднимая головы, тот стоял к ним обоим спиной.       – «Здравствуй», – мягко и на русском поприветствовал Виктор, продолжая сжимать чужую руку, словно догадываясь, что стоит ему дать слабину и маленький ангел тут же сбежит. А по напряжению Юрия было видно, что сейчас бег – его единственное желание.       – Виктор… – отчаянно прошептал Кацуки, не зная, что ему делать в данной ситуации.       – Теперь, когда выступление закончилось, может, ты нас познакомишь, Юри?       Никифоров слегка повернул голову, одарив японца пронзительным взглядом голубых глаз, где отчётливо играл азарт. На секунду фигурист застыл, будто его сковали железными цепями. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько слабым и беспомощным.       – Я был поражён, – как ни в чём не бывало, продолжил Виктор, но теперь смотря прямо в затылок Плисецкого. – Эта грация, эта лёгкость – они заставили меня даже поверить в существование ангелов. Скажи, дорогая Юлия…       Он приблизился к замершему подростку, а его голос стал намного тише и намного томнее.       – Каково это было – почувствовать себя чьим-то вдохновителем… нет, спасителем?       Юри поджал искусанные губы, содрогаясь от каждого слова своего тренера, но больше всего дрожать его заставлял Юрий. Он выглядел настолько беспомощно, вздрагивая от чужих прикосновений и молча сглатывая ком в горле, что Кацуки мысленно карал себя за свою ничтожность. Ведь он ничем не мог помочь, не мог пойти наперекор своему идолу. Но отчаянная попытка Плисецкого вырваться разожгла в японце непривычный огонь. Появилось новое до этого момента чувство. Отбросив все сомнения, он хотел лишь одного – защитить.       – Виктор, – сквозь плотно стиснутые зубы произнёс Юри и крепко сжал кисти в кулаки, – немедленно перестань!       Казалось, этот крик пронёсся по всему коридору настолько отчётливо, что Кацуки даже не признал его своим. Удивил он подобным, неожиданным порывом не только себя. Никифоров изумлённо обернулся в сторону того, кто впервые заговорил с ним в таком тоне, даже приказал. Но перед тем как Юри уже осознал свою оплошность, он лишь привычно улыбнулся.       – Хорошо, я прекращу. Но перед этим позволь мне задать последний вопрос. В качестве ответа меня устроит даже молчание.       Несколько секунд пронзая тренера изучающим взглядом, тот неуверенно кивнул. Получив, таким образом, «зелёный свет», Виктор снова повернулся к Юрию, теперь уже хватая того за плечи.       – Юлия, – прошептал он прямо на ухо подростку, пальцами плавно спускаясь по руке к тонкой кисти и нежно сжимая её в своей ладони, – ты знаешь… с каких пор русская фея превратилась в белорусского ангела?       Минута длительного молчания. Без толики сомнения и страха Юрий резко вывернулся из чужих объятий, но всё равно не обернулся.       – Вдоволь насладился моментом? – грубо спросил он, не скрывая своего раздражения. Юри не видел лица Виктора, но почему-то догадывался, что тот улыбался.       – Конечно, – без насмешки ответил тот, – ты меня приятно удивил этим выступлением. Я даже сначала не поверил, но… господи, неужели ты думал, что я не узнаю твои движения?       – Тц, заткнись! Хочешь поиздеваться, то вперёд!       Юрий, в конце концов, развернулся. Его злость и смущение прекрасно выдавало раскрасневшееся от кончиков ушей до кончика носа лицо, и свирепый взгляд. Он был похож на рассерженного тигрёнка, способного напасть в любой момент.       – Не злись, котёнок, – мягко и спокойно проговорил Никифоров. – Это был весьма приятный сюрприз. Я и подумать не мог, что тебе будет под силу этот образ, но, сказать честно, я горд. Хотя до сих пор не понимаю, к чему был весь этот маскарад?       Плисецкий неожиданно перестал прожигать фигуриста испепеляющим взглядом и успокоился. Его губы изогнулись в ехидной усмешке, а руки оказались на собственных бёдрах.       – А что? – с издёвкой и заигрыванием спросил он, делая выпад на правое бедро. – Неужели ты веришь, что только тебе под силу каждый раз удивлять публику? Постарайся видеть что-нибудь дальше своего носа.       Это было сказано с такой наглостью, что у Юри даже челюсть отвисла. Если раньше его оппонент держал какую-то грань между их отношениями с Виктором, то теперь видно, что он давно её переступил.       «Он так осмелел после того, как Виктор выбрал меня?» – подумал про себя японец, искренне желая увидеть, какое сейчас лицо у его идола. А со стороны того послышался лишь тихий смешок, озадачивший обоих Юриев.       – Боже, Юриё, ты даже не представляешь, как забавно сейчас выглядишь, – весело признался Никифоров, едва уклоняясь от летящего в его сторону удара и ловко перехватывая чужое запястье. – Однако… я бы всё-таки посоветовал тебе пока припрятать свои коготки.       Недовольно фыркнув, Юрий выдернул руку и гневно уставился на обоих присутствующих.       – Как же вы меня…       Он не успел закончить, так как издали послышались чьи-то шаги и громкие голоса. Его зрачки расширились, а тело рефлекторно сделало шаг назад. Если его увидят…       – Юриё! – нарушая момент оцепенения, прокричал Юри и накинул свою олимпийку на голову Плисецкому. Тот даже ничего понять не успел, как его ладонь грубо схватили и потянули вперёд, заставляя двигаться за направляющим. По голосам он уловил, что приближались журналисты.       – «Вот они! Постойте, можно пару вопросов?»       – «Редакция «Семья»! Мы хотим взять ваше интервью!»       – «Это же Виктор Никифоров!»       – Быстрее, – попросил Кацуки и ускорил шаги, таща за собой лишённого зрения подростка. Большинство прессы взял на себя Виктор, но трое никак не собирались отставать от пары фигуристов. Поэтому Юри пришлось уже чуть ли не бегом от них спасаться. Его не волновал тот факт, что это грубо, что он оставил тренера одного с полчищем голодных репортёров и то, что ноги ужасно болели. Он видел перед собой только одну цель – защитить своего партнёра. Ведь тот в данный момент верил только ему, надеялся только на него, следовал только за ним, а то, что он вдобавок крепко сжал его ладонь, придало японцу второе дыхание.       Завернув за поворот, Юри распахнул первую попавшуюся дверь и силой втолкнул туда Юрия, следом заходя внутрь. Закрыв её за собой, он сделал шаг вперёд и понял, что подросток сейчас упирается спиной к стене, будучи придавленным его телом. Кацуки хотел бы извиниться и отстраниться, но звуки за дверью не позволили ему даже пискнуть. В комнате было темно, поэтому что-либо различить, особенно когда ты без очков, практически невозможно. Юри опирался на другие свои рецепторы. Например, он ощущал горячее дыхание на шее, следовательно, Юрий упирался лицом именно туда. Это смущало и полностью озадачивало. Когда последние шаги стихли, оба смогли облегчённо выдохнуть.       – Эй, Кацудон… – устало обратился Юрий, но тотчас замолк, когда его губ внезапно коснулись чужие. Его целовали?