Будь моей партнёршей

      Нежданный щелчок в тёмной комнате был схож со звоном колоколов для приговорённых к эшафоту. По крайней мере, именно такое сравнение успел представить себе Юри, когда с тихим скрипом дверь в гримёрную отворилась. Яркий пучок света из коридора осветил её половину, но к счастью фигуристы находились на другой стороне, прямо за дверью, которая постепенно начинала приближаться к ним, заставляя японца отодвинуться от неё подальше и, следовательно, придвинуться ближе к Плисецкому. О нём парень даже думать не хотел, точнее сказать, вообще не хотел думать, так как всё его тело было сконцентрировано на внешнем факторе, от которого его отделяла деревянная поверхность.       – «Девушки уже ушли?» – прозвучал голос какой-то женщины, заставляя мышцы Кацуки синхронно напрячься. Он чувствовал, как судорожно пытается ухватить воздух подросток, прижатый его телом. Однако, даже несмотря на это, отодвинуться Юри уже не мог, иначе их сразу заметят. Он отстранился от его губ, оставляя между ними не больше двух миллиметров, и тотчас ощутил рванное и бесшумное дыхание.       «Неужели я действительно его…»       Мысль оборвалась, когда дверь закрылась, и секунду спустя прозвучал другой щелчок – от ключа. Не медля, Юри отпрянул на то расстояние, которое посчитал самым безопасным, ибо понимание всего произошедшего только-только начало до него доходить. Он в прямом смысле слова поцеловал своего соперника!       «Что делать? Зачем я это сделал? – в панике спрашивал сам себя Кацуки, до сих пор не принимая то, что случилось. – Это же полная бессмыслица! Я же… я же мог просто шикнуть или не знаю… чёрт, но почему именно так?»       Браня себя и пребывая в потоке нескончаемых вопросов, японец даже не заметил тишину. А что самое удивительное – он по-прежнему стоит на ногах, и его конечности не переломаны. Решив понять, что послужило тому причиной, он устремил свой взгляд прямо в стену – место, где, по его памяти, должен стоять Юрий, потому что в такой темноте он совсем ничего не мог разглядеть. Эта уязвимость его слегка нервировала, а тишина пугала, ведь он даже не слышал дыхание Плисецкого, хотя минуту назад так отчётливо его чувствовал.       «Не к добру это, – отметил он про себя и сделал неуверенный шаг вперёд, – а вдруг у него потеря сознания от нехватки кислорода? Или… он в шоке? Может, он слишком сильно испугался такой внезапности? Или растерялся, ведь вдруг я первый, кто его поцеловал?»       От последней мысли у Юри чуть ли не перехватило дыхание – у него же самого это был первый поцелуй! Он поверить просто не мог, что так запросто отдал его своему оппоненту – наглому и острому на язык мальчишке. А вспомнил об этом, к тому же, не сразу. Теперь губы жгло куда сильнее, чем раньше, хотя… сейчас это пустяки, потому что время шло, а Юрий так и не показал никаких признаков жизни. Вдохнув поглубже, японец боязливо, но ласково того окликнул:       – Юриё…       В ответ нуль реакции, заставляя Кацуки сделать пару более решительных шагов.       – Послушай… то, что случилось – это моя вина, и я бы хотел…       – Свет включи, – перебил его грубый, твёрдый – такой знакомый голос. – Я не привык избивать людей в темноте.       Отчего-то желание вновь стать зрячим неожиданно исчезло, хотя какая-то часть Юри всё же была рада, что его партнёр в какой-то степени в порядке. Но злить его во второй раз особого стремления не присутствовало – дело даже не в страхе, а, скорее, в чувстве долга, ведь он уже столько проблем тому принёс. Протянув руку, Кацуки прошёлся ею по голой стене и после беспорядочных вождений вправо и влево нащупал выключатель. Щелчок, и комнату, наконец, озарил свет. Осмотрев её, он мог бы посмеяться, так как они находились в женской гримёрной. Об этом свидетельствовали разбросанные пуанты, платья, рейтузы и, в особенности, свисающие с дверец шкафов бюстгальтера. Однако на данный момент было не до смеха, потому что кое-кто, а точнее говоря, один русский фигурист, был далеко не в полном восторге. Стоя со скрещенными руками и опущенной головой, он облокотился спиной к стене и нервно то сжимал, то разжимал кулаки. Обычно так делают, когда пытаются подавить в себе желание ввязаться в драку, а почему подавить – Юри не понимал.       – Я из-за тебя чуть не задохнулся, свинина ходячая, – обвинительным тоном бросил Плисецкий, будто бы его намеренно пытались задушить.       – Я не хотел, чтобы тебя увидели, – в свою защиту аргументировал японец, чувствуя себя уже не таким виноватым. Действительно, что он сделал не так? Зря спас и спрятал его от толпы репортёров, которые могли бы его прямо в коридоре раздеть, увидев даже мелкую схожесть с фигуристом мужского пола? Или он понапрасну вовремя его заткнул перед тем, как кто-то вошёл в комнату? Да, способ весьма специфичный, но ведь он не со зла. Ко всему прочему, Юри тоже пострадал – лишился своего первого поцелуя, который должен был предназначаться его будущей невесте.       – Я этого не просил!       Теперь хамский и рассерженный тон сменился на раздражённый и обиженный крик, который буквально проник в каждую клетку тела Кацуки. Ему стало крайне неприятно. Не то чтобы обида на отсутствие даже самой захудалой благодарности (хотя сначала он её вообще не ждал), а то, что Юрий прямым текстом даёт понять, что он ему для защиты или опеки совсем не нужен. А Юри очень хотелось защищать, ведь он впервые за многие годы почувствовал себя таким сильным и решительным.       «Решительным…»       Осознание пришло с опозданием, а от него губы изогнулись в счастливой улыбке. Пускай и небольшими шагами, но он начинает приближаться к своей цели. От этого даже забылось недавнее щемящее чувство. Сделав глубокий вздох, японец уже более примирительно произнёс:       – Прости меня, я не хотел тебе навредить. Просто в критической ситуации я могу растеряться, – для того, чтобы полностью разрядить обстановку, он даже негромко рассмеялся.       А Юрий продолжал стоять, смотря в пол, но через некоторое время повернул голову в правую сторону и также негромко буркнул:       – Ладно, не имеет значения.       Его волосы чуть откинулись набок, представляя Юри частично узреть, как на данный момент пылало лицо подростка. И это, точно, не из-за нехватки воздуха (уже слишком много времени прошло.)       «Неужели я смутил его? – подумал Кацуки, не в состоянии отвести глаз. – Или просто разозлил?»       Будто почувствовав на себе чужой взгляд, Плисецкий мельком посмотрел на японца, и его лицо приобрело новый оттенок красного.       – Прекрати на меня пялиться! Пошли уже!       Юри словно из транса выдернули. Он мотнул головой и снова очутился в реальности, в которой стоило бы побеспокоиться о подобных ситуациях.       – Да…       Он повернулся к выходу и надавил на ручку двери. Каково же было его удивление, когда сама дверь не поддалась. Он попробовал ещё раз и ещё, пока его не отвлёк раздражённый голос за спиной.       – Что ты там возишься?       Вдруг Юри вспомнил, что слышал звук от подкрутки ключа в замочной скважине. Это воспоминание дало не самый положительный эффект. От него сейчас ждут ответ, а представить, что случится после его огласки, японец даже в самых кошмарных снах видеть бы не хотел. Ещё несколько раз дёрнув измученную ручку, он отчаянно что-то простонал и повернулся обратно к Юрию.       – Она… заперта.