Будь моей партнёршей

      Немигающий взгляд изумрудных глаз, чей цвет отчётливо горел от сузившихся зрачков, возможно, навсегда запечатлелся в памяти Юри, как нечто совершенно внеземное. Ведь таких глаз нет ни у одного человека на свете: только они способны заставить его чувствовать себя одновременно и сильным, и абсолютно беззащитным.       Юри нервно сглотнул, смотря, словно завороженный чьим-то заклинанием или проклятьем. Если бы он отдавал отчёт своим действиям, то давно бы залился предательским румянцем и ругал себя за подобное безрассудство. Но сейчас он не Кацуки Юри – неуверенный в себе слабак, который не способен даже поверить собственным убеждениям. Нет, сейчас он роковой кацудон – желание всех мужчин и фанатов свинины, что одним своим видом может создать целый водопад из стекающих слюней. А теперь его единственная задача неприлично проста – стать идеальной женщиной, которая раз за разом привлекает к себе внимание всех красавцев и ловеласов города, затем отыскать ключ к сердцу самого непреклонного даже не мужчины, а юноши, что пока не осознает настоящих понятий сексуальности.       Глаза Юрия продолжали гореть, будто в них кто-то разжёг настоящий пожар. Он буквально пытался поджечь им своего оппонента, в то время как тело рефлекторно стремилось любыми способами выбраться из ловушки. Он выворачивал руки, дёргался, даже пытался заехать лбом по носу японца, однако всё без толку: тот, как скала, ни под чем не прогибался. Поэтому на смену действиям пришли слова.       – Что за чушь ты несёшь? – не выдержав, с криком спросил Плисецкий. – Немедленно отпусти меня!       – Отпустить? – томно и с едва заметной издёвкой переспросил Кацуки, наклоняясь чуть ближе к раскрасневшемуся лицу. – А не слишком много ты требуешь?       Его дыхание сбилось, стоило только учуять приятный аромат шампуня, исходящего из растрёпанных волос, вновь проскользнуть взглядом по гладкой коже, оголённо начинающейся от длинной шеи до выпирающих ключиц, и посмотреть в эти наполненные злостью глаза. Юри давно перестал понимать, что делает: словно опьянённый дорогим вином, он пребывал в каком-то глубоком трансе, полностью отдаваясь новым чувствам. Его руки крепче сжали чужие запястья и вдавили их в диванную обивку. Он приблизился максимально близко к подростку, едва касаясь кончиком носа, но всё равно мог смотреть тому прямо в глаза.       – По-твоему, всё это – лишь игра? – он коснулся лбом лба партнёра, вырывая из уст того сдержанный выдох. – Или ты и впрямь считаешь, что можешь соблазнить мужчину, а потом просто уйти?       За долгое время Кацуки впервые улыбнулся, когда его губы опалил жар, выдыхаемый подростком. Он выглядел таким… озадаченным, запутанным и, что самое удивительное, приятное – совершенно беспомощным.       – О чём ты говоришь? – наконец, он подал голос: раздражённый и слегка дрожащий. – С какой стати мне пытаться соблазнять такого придурка, как ты?       Вызов, гнев и смущение – всё то, что читалось во взгляде Плисецкого, устремлённого прямо на японца. Чтобы кто ни говорил, но одно знать нужно наверняка – несмотря на импульсивность, Юрий прекрасно умеет сохранять самообладание, если считает это необходимым. За это Юри восхитился им ещё больше, чувствуя, что сдаёт позиции под натиском этих демонических глаз.       – Сначала смотришь на меня во время выступления, словно я единственный мужчина во всём мире, цепляешься за мою руку, просишь помочь снять это обтягивающее платье, а потом задаёшь подобные вопросы. Разве это честно, Юриё?       Юри опять улыбнулся, замечая, как капля пота начала медленно скатываться по виску, а руки и ноги уже затекли от однотипной позы. Но юноша под ним даже не вздрогнул и никак не отреагировал на упрёки – лишь недовольно хмыкнул.       – Пал передо мной на колени, начал молить о помощи, заставил вырядиться в девушку, касался так, будто от этого зависела вся твоя грёбанная жизнь, завёл в комнату, которую неожиданно заперли, а потом, чёрт возьми, поцеловал меня. А теперь ещё и обвинять вздумал?! Да если бы я тебя плохо знал, готов был бы поспорить, что ты специально всё это подстроил! Или скажешь, что виновата случайная воля судьбы?       От криков и обвинений Кацуки сам не заметил, как отстранился. Если ранее не он и был в полной уверенности своих слов, то сейчас заметил явную трещину во всей конструкции произошедшего.       – Нет… – едва уловимо прошептал он, отводя взгляд в сторону, – это не так.       «Я ведь этого не планировал и не хотел. Правда? – Юри был растерян, и потихоньку начал оценивать свои действия. – Господи, что же я делаю? Надо заканчивать это безумие».       Смутившись от данной ситуации, он стыдливо поджал губы. Это мимолётное чувство решимости, которым он так сильно хотел овладеть, пошло против него. И его не покидала самая страшная мысль: «Что бы подумал Виктор?»       А Юрию, мягко говоря, уже наскучило быть придавленным чьим-то увесистым телом и смотреть, как какой-то придурок перед ним то краснеет, то сжимается, думая о чём-то, явно, неприличном. Хмыкнув, подросток снова дёрнул руками и, воспользовавшись тем, что его партнёр отвлёкся, начал елозить под ним, таким образом, пытаясь выскользнуть. Спустя секунду тот заметил движение внизу и, чтобы дальше не усугублять ситуацию, постарался, наконец, слезть с парня. Однако мгновением позже они оба замерли и резко замолчали. Кажется, даже воздух вокруг потяжелел.       Первым отпрянул Юри, оказываясь на конце дивана. Дрожащие руки в один миг сжали шерстяную обивку, а ноги самовольно поджались. Ему сейчас катастрофически не хватало воздуха, потому что если раньше он и ощущал жар и духоту, то теперь был готов поклясться, что его сварили в супе Том Ям. Ещё никогда в жизни Кацуки не приходилось испытывать настолько сильное чувство стыда. Он смотрел вперёд и понимал, что юноше напротив ничуть не лучше. Он уже успел пересесть на другую сторону дивана, метая взгляд по всей комнате, и, похоже, до отметин от ногтей сжимал кулаки. Его эмоции выдавали лихорадочный румянец и плотно сжатые губы. Увидев это, японец схватился обеими руками за волосы, с трудом сдерживая отчаянный стон.       «Проклятье, – выругался он, в то время как в уголках глаз начала собираться влага, – он заметил…»       Юри не мог смотреть больше на Плисецкого, поэтому лишь опустил голову в колени, всем сердцем желая просто исчезнуть.       «Почему… почему это случилось? – спросил он себя, пытаясь унять тянущее чувство внизу живота. – Я ведь… я просто хотел к нему прикоснуться… как я мог возбудиться от одного движения? Боже, что он теперь обо мне подумает?»       Кацуки поднял взгляд вверх и тихо вздохнул. Юрий продолжал игнорировать его присутствие, смотря куда-то в сторону. Он не кричал и не совершал попыток удушения – молча сглатывал и просто дышал. Как видно, к себе он тоже не норовился привлечь внимание, боясь издать малейший звук. Это сводило японца с ума, и через минуту он попросту не выдержал.       – Не молчи! – крик отозвался мольбой. – Ударь, ругайся, но, пожалуйста, не молчи.       Плисецкий не отреагировал, но заметно напрягся. Половину лица скрывала чёлка, но даже так от глаз Юри не утаилось, как соблазнительно и неловко тот прикусил губу. Это слишком неправильный контраст.       – Мерзость, – всё же тихо прошипел подросток, старательнее пряча лицо. – Это же какую ущербную личную жизнь нужно иметь, чтобы так… реагировать на парня, который только выглядит, как девушка.       Его голос слабо дрожал, а губы попытались изогнуться в усмешке, но вышло крайне неудачно.       – Это неправда, – твёрдо, но также негромко сказал Кацуки, отрицая тем самым два предположения Плисецкого. – Это случилось не потому, что ты выглядишь, как девушка.       Он перестал сгибать ноги, отмечая, что возбуждение так никуда и не делось. Но сейчас его скрывать почему-то не хотелось, чтобы доказать подростку правдивость своих слов.       – Я реагирую так… на твою… – запнувшись, Юри спрятал лицо в своих ладонях, опять опустив голову, – кожу… на то, что у тебя такой милый, маленький рост, на твои мягкие волосы, которые так приятно пахнут! А ещё на глаза! Я… я хочу, чтобы ты снова ловил меня, если я упаду! Я хочу держать тебя за руку каждый раз, когда выхожу на лёд! Мне нравится нести тебя на спине, есть с тобой рис, ходить вместе на горячие источники, соперничать и слушать твои упрёки. Мне даже нравится, когда ты меня пинаешь или угрожаешь. Я реагирую так, потому что тогда ты смотрел только на меня, ты держал только меня, и ты верил только мне! Я желаю полностью обладать тобой!       И опять чёртова тишина, которая, как казалось обоим, длилась уже целую вечность. Японец не поднимал голову, в ней перебирая все сказанные слова, отчего хотел провалиться сквозь землю. Юрий же не отрывал от него глаз, пребывая в шоке. Он не знал, что говорить, что чувствовать и что делать. Вся ситуация для него была вопиющим нарушением всех привычных устоев. Вот он, а вот перед ним его соперник, который только что открытым текстом сказал, что хочет его. Это вызывало у Плисецкого отвращение, но также и… льстило? Почему? Почему ему вдруг стало приятно осознание того, что он на кого-то так влияет? Возможно, если бы не пропитанный спесью характер, он бы давно отыскал ответ.       И всё-таки глубоко вздохнув, юноша понимал, что следующий диалог начинать следует именно ему.       – Чёрт с тобой, – произнёс он устало и лаконично. – Я не просил мне тут устраивать целую драму, но так и быть, прощаю тебя.       Спустя около двух минут Юри осторожно опустил ладони и поднял лицо, будто бы не веря в услышанное.       – Правда? – с надеждой спросил он, на что Плисецкий лишь непроизвольно фыркнул.       – Не пойми меня неправильно! Я все ещё злюсь, но… не могу тебя винить в том, что случилось. По правде говоря, я и сам виноват, что не заметил. Так что я готов тебе помочь… с этим.       Юрий кивнул в сторону оппонента, подразумевая бугорок в обтягивающих штанах того. А Кацуки ошеломлённо открыл рот, не зная, что ему нужно сказать. Из-за слов подростка жар снова окатил всё его тело.       – Помочь? – как-то отстранённо и восторженно спросил он, ощущая тепло на смену жару. Тот только коротко кивнул и поднялся на ноги.       – Да, на улице холодно, поэтому если открыть окно, то всё должно пройти…       Он сказал это хоть и уверенно, словно лечащий врач, но из-за всего его тело по-прежнему отказывалось слушаться хозяина. И потому ничего не сделало, когда руки японца вновь обхватили узкую талию и потянули обратно на диван. Поза изменилась: теперь Юрий сидел на коленях фигуриста, повернувшись к нему спиной. Сейчас он мог отчётливо чувствовать, что возбуждение, которое упиралось ему сзади, начинало расти, а ладони намного напористее поглаживали неширокие плечи. Плисецкий моментально зажал рот ладонью, чтобы не издать лишних звуков.       – Опять… – пискнул он, выгибаясь в спине, когда Кацуки уткнулся в неё.       – Помоги мне, – эротично и умоляюще попросил Юри, чуть стягивая вниз ткань платья, – по-другому помоги.       Глаза юноши в неверии распахнулись, а рот открылся то ли для беззвучного ругательства, то ли для крика. Желание японского фигуриста… наводило на него страх.       – Издеваешься? – оскорблённо спросил он, мёртвой хваткой вцепившись в чужую кисть, явно норовясь её сломать. Однако тот даже не попытался сопротивляться, продолжая обжигать юное тело своим дыханием.       – Позволь мне хотя бы попробовать. Я хочу узнать, насколько сильны эти чувства… и, если тебе не понравится, хотя бы чуть-чуть почувствуешь отвращение… я тут же остановлюсь. Обещаю, что потом даже пальцем к тебе не притронусь.       Юрий не мог поверить, что нечто настолько неправильное, настолько заводящее говорит ему этот неудачник, чей Эрос – свинина с рисом. Он судорожно выдохнул, не зная, что предпринять. Можно, разумеется, бежать, но куда? Можно отказаться, ведь вряд ли его будут принуждать, но тогда… он сам не узнает, о каких чувствах говорил ему японец. Любопытство и сомнения пронзили разум парня, не позволяя даже трезво оценить ситуацию. И он проклинал себя за эту слабость.       «Да… какая уже разница?», – сказал он себе и, сдавшись, разжал руку. Теперь ему остаётся только поверить.       – Хо… хорошо…