Будь моей партнёршей

      Враньё никогда не было характерной чертой для человека с весьма прямолинейным и сложным характером. Однако, каков же был соблазн обмануть, солгать, обвести вокруг пальца самого себя, лишь бы сохранить все пугающие и новые чувства в самом сокровенном месте души.       Юрий без обмана пытался убедить себя, что всему есть логичное объяснение: что сейчас он просто растерян, а не смущён словами японца; что он не может отвести глаз из-за неудобного положения, а не из-за того, что не в силах оторваться от переполненного похотью и желания Юри и что сладко-тягучие покалывание внизу живота всего лишь из-за... из-за... Нет, самообман ему не присущ.       Плисецкий томно выдохнул, когда ощутил лёгкое прикосновение к своей шее, от которого по спине словно пробежали искры и растворились в различных участках тела. Слова японца были подобием клубничного варенья, которое Юрий так сильно любил в недалёком детстве. Этот притягательный вкус: сладкий, нежный... искушающий. Как может устоять маленький котёнок, когда перед ним, возле носа, крутят ложку сахарной смеси? Это подло и нечестно. Однако действенно, ведь котёнок всё равно поддастся: протянет мордочку, высунет длинный язычок и слижет ловушку. Подросток тоже действует по этой схеме: прикрыв глаза, прильнул к ласкающей его руке и сам зарылся своей в волосы партнёра, неторопливо их сжимая.       Юри слегка двинулся назад, но потом лишь удовлетворённо усмехнулся. Эта грубость заводила. Нет, заводил контраст между грубостью и таким по-детски невинным смущением. Скорее всего, будь у него возможность, он бы, несмотря на сопротивление соперника, зацеловал его до потери сознания. Однако сейчас ничто не должно портить столько пикантный момент. Момент первой победы Юри.       Он жарко выдохнул и потянулся за поцелуем. Тот был лёгок и невинен для того, чтобы войти во вкус.       – Доверяешь мне? – тепло, но в то же время серьёзно спросил Кацуки, на что его оппонент лишь недовольно фыркнул и кивнул. – Тогда высунь язык.       Сначала Плисецкий лишь вопросительно вскинул бровь, но после нетерпеливого «Давай же» всё же выполнил просьбу. Он чуть прикусил влажные и припухшие от поцелуев губы, после чего приоткрыл их, высовывая наружу тонкий кончик. Юри улыбнулся и снова прижался к партнёру за поцелуем. Теперь он обхватил своими губами мягкий язычок, несмело его посасывая. Для него нечто подобное раньше показалось бы за гранью приличия и этики, однако то, как пылко втягивал воздух Юрий, как дрожали его ресницы и то, как глухо он постанывал, полностью заблокировали доступ к разуму робкого и нерешительного Кацуки Юри. Сейчас был только кацудон и только Эрос.       Эрос не просто отдавался жаром на возбуждённой плоти, от боли которой хотелось отчаянно взвыть. Нет, он чувствовал его в каждой клетке своего тела и упорно держался, чтобы не причинить ненароком юному фигуристу боль. Его неопытность и ещё неразвившееся тело Юрия заставляли Юри с ювелирной точностью следить за каждым своим действием. Он нежно ласкал чужой язык, то вбирая его в себя, то мягко прикусывая. Но когда его партнёр уже начал издавать тяжёлые вдохи, пришлось с трудом остановиться. Японец оторвался от желанных губ и принял сидячее положение. Немигающим взглядом смотря на растянувшегося под ним парня, он принялся, наконец, избавляться от тесного костюма. Дрожащие пальцы обхватили пуговицы, как можно быстрее их расстёгивая. Юрий следил за этим процессом не столь увлечённо, как хотелось бы. Как-никак, голого он его уже всё равно несколько раз видел в Японии. Однако в глаза, в которых открыто читалось, как сильно тот его хочет, Плисецкий смотрел, не моргая. Это пугало, это в какой-то мере льстило и это возбуждало. Так сильно, что только прижав ноги, подросток сумел скрыть нарастающее вновь возбуждение.       Приспустив с себя верхнюю часть костюма, Юри коротко взглянул на реакцию соперника и отвернулся, чтобы скрыть улыбку.       «Он снова возбудился лишь от того, что я просто перед ним раздеваюсь. Не думал, что Юриё такой впечатлительный, очень мило».       Наконец, стряхнув со своих ног всё одеяние для выступления, Юри вновь всецело сконцентрировал внимание на Плисецком. Тот от этого раздражённо поджал губы и поспешно отвернулся, пряча лицо в локтевом изгибе. Кацуки приблизился и схватил руки подростка, убирая их от лица. Нет уж, сейчас ничто не должно портить ему нечто столь редкое и прекрасное.       – Не надо, – заботливо произнёс он, когда Юрий ещё раз захотел закрыться. Японец предупредительно чуть сжал тонкие запястья и отпустил их, отодвигаясь к ногам. Обхватив их под колени, он бережно раздвинул в разные стороны и сдавлено простонал. Какое перед ним предстало тело, описать было сложно, если, конечно, не невозможно. Юри завороженно смотрел на всё: красиво выпирающие ключицы; по-девичьи тонкую талию; широкие, слегка угловатые плечи и неприлично изящные, аристократические кисти.       «Стройное тело… нежные руки…»       Он осторожно провёл ладонью вдоль груди партнёра – словно касаясь фарфоровой статуэтки – попутно выдавливая из него тихий выдох.       – Ты даже не представляешь… насколько сексуально сейчас выглядишь, – прошептал японец, восхищённо замирая, когда, отозвавшись на его голос, Юрий повернул голову. Ах, эти растрёпанные и влажные волосы, раскрасневшиеся щёки и затуманенный смущением вперемешку с желанием взгляд. От подобного зрелища, Кацуки, не переставая, спрашивал себя: «Неужели он действительно мой?», будто бы не веря в происходящее. Казалось, что Господь удостоил его честью ощутить наслаждение и преподнёс для этого своего ангела с небес.       Скользнув подушечками пальцев по приподнятой ноге, Юри обхватил её и перекинул себе на плечо. Наклонившись к втянутому животу, он мысленно восхитился такой прекрасной растяжке и скользнул языком чуть ниже пупка.       – Стой… – спохватился Плисецкий, пытаясь совладать с заплетающимся языком, – если нас кто-нибудь увидит, то…       – Я всё равно не остановлюсь. – Закончил Кацуки, продолжая ласкать языком бархатную кожу. Ему было бы плевать, даже если бы сюда ворвалась целая орава журналистов: пускай смотрят, фотографируют и покажут всему миру, кому принадлежит восходящая звезда России. Слишком долго ждал, слишком долго терпел – теперь для него уже каждая секунда была пыткой.       «Всё... больше не могу», – про себя признался японец и приложил пальцы к губам, чтобы вновь облизать их. Однако резко остановился, когда в голову пришла мысль, от которой даже уши успели заалеть. Судорожно вздохнув, он опустил руку и наклонился, чтобы нащупать где-то на полу бутылку, что выпала из рюкзака подростка. Предмет обнаружился довольно быстро, и Юри незамедлительно открутил его крышку. Он осмотрительно приподнял голову своего партнёра и поднёс к его губам горлышко.       – Хочешь пить? – с предосторожностью спросил парень, на что Юрий утвердительно кивнул. Изнемогая от жажды из-за жара, он большими глотками, за несколько секунд опустошил половину бутылки, пока не закашлялся. Юри улыбнулся и, отложив бутылку, провёл большим пальцем по уголку губ, смахивая поблёскивающие капельки.       – Куда так торопиться? Я же не отнимаю.       Несмотря на тесноту от нижнего белья и, порядком, болезненного возбуждения, Кацуки говорил спокойно и размеренно, пытаясь полностью ослабить бдительность Плисецкого. Что неплохо сработало, ведь тот даже не сразу среагировал, когда два пальца бесцеремонно вторглись в его рот. Спустя минуту он удивлённо раскрыл глаза и попытался их выплюнуть, если бы вторая рука японца не схватила его за челюсть, не позволяя отстраниться.       – Прости, – уже в который раз сказал Юри, неспешно проталкивая пальцы глубже, – у меня нет ничего, чем я мог бы тебя подготовить. Поэтому придётся так.       Сначала Юрий опешил от сказанного, но после чего нахмурился и решил в этот раз подавить своё упрямство. Он сомкнул губы и робко прошёлся началом языка по кончикам пальцев. Одно это действие заставило японца блаженно закусить губу. Заметив лихорадочный блеск от предвкушения в глазах партнёра, Плисецкий начал действовать смелее. Старательно очерчивая языком дорожки на пальцах, изредка их посасывая, он вынуждал соперника отрывисто стонать и опрокидывать голову назад. А случайно прикусив ноготок, чуть было не дёрнулся, когда вырвал из уст Юри громкий и измученный стон. Тому казалось, что с его руки, словно по проводам, прошло наркотическое и опьяняющее возбуждение. Как же хотелось почувствовать язык этого русского хулигана по всему телу, а не только на пальцах. Слишком неправильно, слишком порочно.       – Хватит, – то ли попросил, то ли умолял – Юри сам не понял, но пальцы аккуратно вынул, зарываясь другой рукой в свои волосы. – Боже, ты и вообразить не сможешь, что заставляешь меня сейчас испытывать. Я же не сдержусь.       Слова были переполнены отчаянием и скрытой мольбой. Кацуки в данный момент напоминал голодного зверька на привязи, перед которым поставили пищу, но дотянуться до неё тот никак не мог.       Юрий, в свою очередь, всё прекрасно понимал, так как лично чувствовал то, что уже несколько минут упиралось в него. Ему было страшно и неспокойно, однако садизм в его планы пока не входил, а потому пришлось вернуть себе былые решимость и нахальство.       – Да кто тебя просит сдерживаться, поросёнок? А? Я говорил, чтобы ты перестал быть тряпкой! Но это и не значит, что ею должен быть я. Так что хорош тянуть резину и делай то, что хотел! Тошно смотреть, как ты себя мучаешь!       Японец растерялся, часто хлопая ресницами. Сказать по правде, он не ожидал, что его оппонент подавит в себе застенчивость.       – Но ты ещё не до конца готов, я не хочу причинить тебе вред. Если сейчас сорвусь, то вряд ли потом… ты уверен? У меня неплохая выдержка, я могу потерпеть...       Вопрос прозвучал настолько тихо, что было сложно понять, услышал ли его Плисецкий. Но он услышал и закатил глаза, яростно скрипнув зубами.       – Проклятье, Кацудон! Уверен! Понятно тебе? Как же ты меня бесишь! Пойми, я не хочу, чтобы ты себя изнемогал только из-за того, что боишься сделать мне больно. В конце концов, виноватым остаюсь я. Поэтому хватит ходить вокруг да около. Не беси меня и продолжай без сомнений!       От такого напора Юри даже слегка испугался, но потом благодарно улыбнулся. Да, открытый и настоящий Юрий – такой, которого он хотел увидеть.       «Пускай он кричит и приказывает, но он не врёт и не обманывает. В нём нет фальши, пусть и нежности тоже, но это ерунда. Я хочу его всего: каждый сантиметр, каждую частичку. Пожалуйста, бог, отдай мне своего ангела навсегда. Я буду нежен с ним и предоставлю ради него всё что угодно».