Преданная

      Вериния поднялась, сбросила длинное полотенце и улеглась на узкое ложе для массажа, подставляя спину тёплым и заботливым пальцам Адары. Молодая редгардка всегда чувствовала настроение своей госпожи и знала, когда можно поговорить, а когда нужно просто делать свою работу. Сейчас было время тишины. Поэтому служанка молчала, разогревая мышцы танцовщицы и втирая в её нежную кожу ароматное масло.       Её третья жертва… Жрица снова улыбнулась, вспоминая Жаклин. Это была по-настоящему красивая и щедрая жертва. Воспоминание о ней вернуло Веринию к тому времени, когда ей уже исполнилось пятнадцать, и Сиггрид всё чаще заговаривала о том, что скоро её отправят обучаться для настоящего служения богине. Как-то старая судомойка упомянула и о том, что такие, как Вериния, попадая в Храм, всегда начинают свой путь на кухне и заканчивают его здесь же. И только молодость свою проводят в левом крыле Храма, служа богине и принося доход.       Девочка не хотела так служить. Она признавала силу Дибеллы, но для неё существовала только одна достойная служения богиня. Вериния уже давно знала, что там, в этом левом крыле Храма. Туда приходили мужчины, чтобы воздать почести Дибелле, а молодые жрицы помогали им в этом служении. Разумеется, за щедрое вознаграждение. Но некоторые жрицы могли не заниматься храмовой проституцией и были на особом счету. Им даже предоставлялись отдельные апартаменты и право иметь больше имущества. Только для того, чтобы получить такой статус, необходимо было иметь полезный для Храма талант: обладать красивым голосом или уметь танцевать. Это позволяло жрице не только получать больше септимов, но и самой выбирать мужчин, если пожелает она воздать иные почести богине. Если пожелает! Это было для Веринии главным, и, конечно, она очень хотела подняться выше обычной служительницы. Девочка стала посещать репетиции и выступления жриц, имевших тогда особый статус. Их было всего две: танцовщица Жаклин и бардесса Хильда.       Чаще удавалось бывать на репетициях сладкоголосой нордки, чем на её концертах. Чудесное пение жрицы желали слышать во всех богатых домах Анвила и часто приглашали выступить на домашнем концерте, а мужчин себе Хильда выбирала всегда по душе.       Однако больше Вериния восхищалась искусством Жаклин. В дни выступлений бретонки в Храме всегда был аншлаг, и денежный доход она приносила самый большой, поскольку выбирала мужчин по-иному. В отличие от Хильды, Жаклин интересовало только богатство потенциальных покровителей.       - Добавь в масло каплю иссопа, - сказала жрица, устраиваясь удобнее на ложе.       - Хорошо, госпожа, - ответила Адара и тут же отошла к шкафчику, где хранила масла.       Вериния тихонько вздохнула и вернулась к своим воспоминаниям. Жаклин она вспоминала с благодарностью. Юная жрица многому научилась у неё, когда присутствовала на репетициях или концертах. Но, кроме того, Жаклин стала красивой жертвой Мефале и одновременно открыла Веринии дорогу к богатству и славе.       Девочка не только смотрела на танцы прославленной жрицы, но и сама пыталась повторить всё то, что успела подсмотреть, когда Жаклин околдовывала зрителей своим искусством. Репетировала танцовщица в храмовом саду. Именно там, на небольшой поляне, отгороженной кустами от площадки с музыкантами, увидела однажды Веринию Лилиана, сменившая на посту Эрэнтира. Настоятельница с удивлением и радостью встретила неожиданно обнаруженный талант. Она и так уже собиралась освободить девочку от обязанностей служанки и начать обучать её искусству жриц. Лилиана безошибочно могла определить, каким станет ребёнок, когда вырастет. Вериния и сейчас была довольно мила, но очень скоро должна была превратиться в настоящую красавицу. Не стоило портить такое тело тяжёлой работой. А тут ещё оказалось, что есть у Веринии дар и танцует она уже очень неплохо, несмотря на то, что ещё не обучалась пока ничему.       Лилиана пригласила учителя из Имперского города, поскольку не было сейчас в Анвиле достаточно опытного педагога. Тот, что обучал Жаклин, уже ушёл в мир иной. На следующий же день девочку забрали в левое крыло Храма, где жили жрицы. А когда в Анвил прибыл Оливер Сикст, к наукам обольщения добавились и танцы. Теперь она была даже обязана присутствовать на всех выступлениях Жаклин, а если позволяло время, то и на репетициях тоже. Бретонка приняла появление нового таланта благосклонно, однако Вериния уже хорошо разбиралась в лицедействе и прекрасно понимала, что жрица далеко не в восторге. Нет, дар её не подвергался сомнению. Скорее наоборот, выдающиеся способности ученицы мастера Сикста вызывали у Жаклин опасения, что очень скоро этот «галчонок» станет конкурентом.       Первые месяцы обучения внесли разнообразие в жизнь Веринии. Она с большим интересом выслушивала все советы опытных жриц, но большее удовольствие доставляли ей, конечно, уроки танцев. Оливер удивлялся не только замечательной пластике, позволявшей быстро осваивать любое движение, но и фантазии своей ученицы. Вериния импровизировала почти на каждом уроке, внося что-то новое в рисунок заученного танца.       Обучение юной жрицы оборвалось так же внезапно, как началось. Однажды Оливер не пришёл в Храм к назначенному уроку. К нему в дом отправили посыльного, но никаких вестей он не принёс. Слуга Сикста сказал, что господин не возвращался ночевать. Тогда Лилиана обратилась к начальнику стражи, но, ни поиски в самом Анвиле, ни запрос в Имперский город не дали результатов. Учитель просто исчез.       Вериния не слишком расстроилась из-за прекращения уроков. Самое главное она уже успела узнать и могла уже репетировать самостоятельно. Когда она продемонстрировала жрицам свой первый танец, довольная настоятельница сказала, что уже скоро можно будет объявлять о выступлениях новой танцовщицы Храма. Девушка почтительно поблагодарила Лилиану и сказала, что будет стараться, чтобы услужить богине. Сходя с помоста, она поймала взгляд Жаклин и поняла, кто стал причиной исчезновения Оливера. Вериния и раньше подозревала её, но сейчас жрица выдала себя, не успев вовремя опустить веки. Конечно, поняла она и то, что теперь ей тоже следует опасаться за свою жизнь.       В тот же вечер, когда все гости и обитатели Храма восхищались искусством Жаклин, юная танцовщица навестила Нилиаса и заказала золотые серьги с изумрудами. Данмер, узнав, что украшение необходимо для убийства, не стал записывать работу в долг. Вериния благодарно улыбнулась ювелиру, сказала, что работа не очень срочная и что она скоро навестит его.       Вернувшись в Храм, девушка прошла в большую общую спальню, тщательно проверила свою кровать и ушла на кухню, поскольку оттуда очень хорошо было видно тех, кто заходит в спальные помещения и выходит из них. Сиггрид и Агата встретили её приветливо, удивившись визиту. Обычно, когда девочки переселялись в левое крыло, то уже больше не приходили ни к кому из прислуги. Вериния не стала разубеждать их. Пока она не завершит задуманного, ей следует быть осторожной и нигде не оставаться одной.       А план Веринии требовал не только тщательной подготовки, но и времени. Яд она выбрала довольно быстро, сильный и действующий подходящий промежуток времени, но для его изготовления необходимо было не менее сильное противоядие. Без него алхимик бы просто отравился, создавая смертоносное зелье. А этот яд нужно было ещё поместить в украшение, и опасность была не только для неё, но и для ювелира.       В назначенный день Вериния пришла к Харену и объяснила – что она хочет сделать. Старый данмер только покачал головой и восхищённо вздохнул, провожая девушку в лабораторию. Он никогда ещё не слышал, чтобы так кого-то убивали. Нилиас тихонько подглядывал за юной жрицей, пока она колдовала у алхимического стола. Ни злорадства, ни ненависти, ни какой-то другой эмоции не читалось на её прекрасном лице. Взгляд оставался сосредоточенным и спокойным, словно она занималась вышиванием.       Когда Вериния приняла противоядие и приступила к изготовлению главного зелья, ювелир поспешил отойти подальше от своего убежища, опасаясь вдохнуть ядовитые пары. Закончив работу, девушка плотно закрыла глиняную банку и убрала её в ящик.       Через несколько дней, когда зелье остынет и затвердеет, Нилиасу надо будет выполнить свою часть работы, вставив его под драгоценные изумруды. И уже находясь внутри украшения, подогреваемое телесным теплом, зелье начнёт понемногу испаряться, отравляя своего носителя.       Данмер сначала опасался браться за такую тонкую работу, но Вериния приготовила для него не только противоядие, но и смазала его маску и перчатки специальным снадобьем, чтобы при нагреве металла, он не отравился ароматным зельем. Как только серьги были готовы, девушка поместила их в ящик с толчёными зубами ледяного привидения и довольно улыбнулась. Через сутки украшение уже можно будет «подарить» сопернице.       Способ доставки яда адресату Вериния тоже просчитала до мелочей. Жаклин часто ходила к морю на купания, и однажды, когда возвращалась к Храму, увидела на дороге изящный футляр из красного бархата. Золотая тесьма ярко блестела на солнце и была хорошо заметна издали. Жаклин отправила служанку посмотреть на сверкающий огонёк, и сразу открыла футляр, как только он оказался в её руках. Изумительной красоты серьги, конечно, понравились жрице. Она оглянулась по сторонам и увидела хвост удаляющегося каравана телег и носильщиков, направлявшихся в порт. Возможно, футляр выпал случайно из телеги или сумки? Но никто не отделился от каравана и никто не искал ничего на дороге. Жаклин закрыла коробочку, положила её в свою сумку и продолжила путь.       Вериния опустила глаза, опасаясь, что бретонка почувствует её внимательный взгляд. И только когда шаги затихли, выбралась из своего укрытия. Теперь оставалось только ждать.       Ожидание оказалось недолгим. Падкая на украшения Жаклин надела серьги в этот же вечер. Они отлично подходили к её новому наряду для танцев. Изысканный, приятно охлаждающий дыхание аромат, исходящий от серёг, тоже понравился жрице и нисколько не смутил её.       В Храме, как обычно, был аншлаг. Гости одаривали танцовщицу деньгами, украшениями, нарядами, красивыми безделушками. Но Жаклин настолько плохо почувствовала себя после выступления, что поручила служанкам забрать дары, а сама удалилась в свои апартаменты.       Всю следующую неделю Вериния лишь слушала пересуды и сплетни жриц, обсуждавших странную болезнь Жаклин. Танцовщица словно сошла с ума. Кричала по ночам, потому что ей снились какие-то кошмары. Но и день не приносил ей облегчения: головные боли и тошнота мучили её почти постоянно. А ещё она никого не узнавала и прогоняла любого, кто пытался зайти к ней в комнату. Настоятельница была вынуждена вызвать стражу, чтобы привести к Жаклин лекаря. Её привязали к кровати и насильно вливали зелья. Но они ничем не могли помочь, это Вериния знала точно. Она лишь вздыхала и сочувственно кивала в ответ, слушая рассказы девушек.       В день, когда было назначено следующее выступление прекрасной танцовщицы, в Храме был объявлен траур. Жаклин умерла. В том самом платье, в каком выступала в последний раз, и даже не сняв изысканных и смертельно опасных серёг. В них её и хоронили.       Вериния широко улыбнулась, вспоминая бледное лицо Жаклин, казавшееся почти мраморным в обрамлении рыжеватых волос. В гробу она была похожа на прекрасную статую, украшенную изумрудами. Красивая смерть и щедрая жертва богине!       Месяц траура пролетел незаметно. Вериния много времени проводила в храмовом саду, оттачивая каждое движение под восхищёнными взглядами музыкантов, и почти не посещала занятий в левом крыле. Последний день памяти Жаклин стал днём триумфа новой танцовщицы. На первом её выступлении зрителей было, конечно, меньше. Но уже к следующему концерту зал был полон, как никогда. Слава об удивительных и завораживающих танцах молодой жрицы разносилась быстро. И так же быстро стали расти доходы Храма. Вериния щедро делилась с наставницей и отдавала ей половину полученных от поклонников даров, но даже такие пожертвования не делали танцовщицу бедной. Вскоре у неё уже накопилось достаточно средств, чтобы купить собственный дом. В обычаях Храма такого не позволялось никому, но Веринии разрешили. Не столько из благодарности за щедрость, сколько опасаясь, что талантливая жрица просто уедет в другой город, ведь Храм Дибеллы был не только в Анвиле.       Девушка уже давно присмотрела одинокий домик на берегу моря. Там жила небольшая и не очень богатая семья торговцев из Валенвуда. Нэдлин Келагор, глава этой семьи, часто бывал в Храме и на концертах Хильды. Веринии не составило особого труда разговорить добродушную нордку, не раз уже посетившую уютную усадебку, и узнать маленькие тайны благочинного семейства босмеров.       Оказалось, что есть и у них недоброжелатель, наверное, единственный на всём Тамриэле. Но он один стоил бы десятерых. Звали его Талиндил, и служил он продавцом в небольшой лавке со специями из Эльсвейра. Этот молодой босмер, влюблённый в дочь торговца Малорин, имел вескую причину для ненависти к Нэдлину, не позволившему жениться на ней. Келагор уже просватал её за богатого купца из Имперского города, а свадьба будет здесь, в Анвиле, и уже через две недели.       На следующий день Вериния сходила на рыночную площадь, отыскала лавку со специями, но подходить не спешила. Босмер говорил с какой-то девушкой, и судя по жестам и выражению лиц, они о чём-то спорили. Наконец спор окончился, девушка отрицательно покачала головой и, резко развернувшись, почти убежала от лавки. Вериния смогла расслышать отчаянный и гневный шёпот юноши:       - Будьте вы все прокляты! И ты тоже, Малорин!       О, выходит, говорил-то босмер с несостоявшейся невестой! Это большая удача! Жрица решительно подошла к прилавку и так же тихо произнесла:       - Это просто слова, Талиндил. Хочешь настоящего проклятия?       - Откуда ты знаешь меня? – немного испуганно спросил торговец.       - Сейчас это неважно. Так ты хочешь настоящего проклятия этому семейству?       Босмер тревожно всматривался в спокойные фиалковые глаза, делавшие юное лицо жрицы старше. Что-то в её взгляде было такое… Такое, чему он не мог подобрать названия. Он будто околдовывал, затягивал, словно в омут и почему-то верилось, что вот именно эта красавица и может наложить настоящее проклятие.       - Да, - решился прошептать Талиндил, - Хочу.       - Хорошо, - спокойно кивнула девушка, - Как закроешь лавку, приходи в магазин ювелира Харена. Поговорим там. А сейчас продай мне три унции душистого перца.