Воображение (FlowerFell)

— Фриск! Малышка моя, ты наконец-то проснулась! — раздался до боли знакомый голос, который Фриск знала буквально с младенчества. Теплые маленькие руки, пахнущие ромашковым кремом, обхватили девушку. Это была её мать, что прямо-таки тряслась от переполняющих её чувств, среди которых в основном преобладал ужас. — Доченька, мы так за тебя боялись! Отец тоже был рядом наготове. Заметив, что дочурка очнулась, он присел на край койки, которая тут же слегка накренилась. От дополнительного веса пружины еще сильнее прогнулись, а Фриск пришлось переместиться ближе к холодной стене. Но даже там она угодила в крепкие родительские объятия, которые соперничали по силе с медвежьими. У отца были шершавые ладони с мозолистыми пальцами — настоящие руки честного работяги. Он был простым человеком с прямолинейным умом, который соперничал по твердости с кирпичной стеной. А еще у него был грубоватый низкий голос. — Врачи сказали, что со временем тебе станет лучше. Хотя насчет твоего зрения ничего путного не говорят. Специально! Только заявили, что есть какие-то изменения «необратимого характера». Тьфу! Эти эскулапы умеют только отбрехиваться. И никакого толку! Фриск услышала, как мать вдруг неожиданно залилась слезами, уткнувшись лицом в её плечо. Девушке захотелось вторить этим тихим всхлипываниям, но она сдержалась лишь потому, что так было нужно. Когда остальные слабели в своей вере в лучшее, Фриск пыталась стать сильной. Именно это подсказывала её решительная душа. Нужно было хотя бы выглядеть беззаботной, чтобы никто не догадывался, какие трудности она испытывала, в сущности разговаривая с темнотой перед глазами. Фриск решила перевести тему разговора, чтобы не зацикливаться на своей слепоте. У нее было много вопросов, но вряд ли ее мать могла бы сейчас на них ответить. — Пап, а как я здесь оказалась? Койка еще раз скрипнула, свидетельствуя о том, что отец Фриск встал. Грузно вышагивая по небольшой комнате, родитель начал свой слегка сбивчивый рассказ: — Тебя кто-то принес в больницу. Какой-то незнакомец. Он знал твое имя и примерно описал, что с тобой случилось. И пока медицинский персонал бегал вокруг, оказывал помощь и оформлял бумаги, этот якобы добропорядочный гражданин успел бесследно исчезнуть. Но самое интересное то, что его потом никто не смог даже нормально опознать и описать для фоторобота. Медсестра, на тот момент дежурившая в приемном покое, запомнила лишь то, что он был очень худой. Как она выразилась: «У него были очень костлявые пальцы, но при этом объемистая фигура, будто под свитером он прятал еще свитера». Полицейские говорят, что это могла быть маскировка для отвлечения внимания, — отец девушки сделал драматичную паузу, которая впрочем, тут же утонула в непонимающем молчании. Мужчине пришлось продолжить свое повествование, чтобы не терять благодарных слушателей в лице жены и дочери. — Теперь под подозрением какой-то чудак, который недавно тут начал околачиваться почем зря. Он просто однажды появился возле города, будто из ниоткуда. — Но это же… — начала Фриск, но тут же прикусила язык. Родители ощутимо напряглись, ожидая продолжения фразы. Но его не последовало. Вместо этого девушка решила узнать у отца остальную часть истории. — Пап, а где именно я сейчас нахожусь? Отец не успел ответить. Инициативу перехватила мать, которая решила сама вести переговоры, не удержавшись от переполнившего её любопытства. — Ты в больнице, что расположена недалеко от национального парка. Помнишь, тот самый… твой любимый — возле горы Эббот. Сейчас парк временно закрыт для посетителей, но та часть территории, что принадлежит больнице, обнесена забором и потому считается безопасной. Дочка, а ты помнишь, что случилось? — осторожно поинтересовалась мать, даже перестав плакать. — Этот… незнакомец что-нибудь сделал с тобой? Врачи говорят, что не обнаружили на твоем теле явных следов насилия, но ты была почти при смерти, когда тебя доставили сюда, и… предположений родилось много. Надо же, что люди могут придумать, пытаясь объяснить необъяснимое. Какие сценарии разработали полицейские и врачи, когда к ним на руки попала бездыханная девушка? Фриск устало прикрыла глаза, хоть и от этого для нее мало что изменилось. Привычки имели великую силу. Но для Фриск теперь темнота не сильно отличалась, была ли она позади глаз или впереди. Девушка сосредоточилась, стараясь выстроить правильную цепочку событий, что привели её сюда. Фриск проговаривала то, что проносилось мимо ее воображаемого взора. С первого шага в Подземелье до последнего. Ей и правда хотелось поделиться с родителями новым неизведанным миром, с которым столкнулась в своем путешествии. Но разве можно передать словами то, что она пережила там на самом деле? Фриск попыталась. Девушка начала монотонно говорить, порой перебивая саму себя, чтобы поспеть за ускользающими мыслями. — Я помню, как зашла слишком далеко вглубь национального парка, изучая гору. Забрела в запретную зону, огороженную знаками. Неосторожно поставила ногу, оступилась и провалилась в расщелину, а потом… я упала на ковер из цветов. С этого момента началось нечто сказочное. Я встретила своего первого друга — Флауи. Он был очень дружелюбен и мил со мной. Именно ему выпала сложная задача разъяснить мне, как все работает в Подземелье. Тогда Флауи впервые произнес главный девиз того странного пугающего места: «Убей или будь убитым», — на этом месте повествования Фриск натянуто хихикнула. — Ужасные монстры и правда обитали под землей, как и гласили старые легенды. Вот только они ожесточились не от хорошей жизни. В действительности монстры оказались ужасно одинокими и несчастными существами. Я не хотела сражаться с ними и выбрала путь мира. Однако, не со всеми из них удавалось договориться с первой попытки. И тогда я умерла, но не навсегда. В этом уединенном уголке земли до сих пор существовала магия, и она помогала мне оставаться решительной и не прогибаемой в достижении своей цели, но каждое возвращение к жизни имело свою цену. Одна смерть — один цветок на теле. Возможно, болезнь была расплатой за попытки изменить Подземелье, и я её приняла… Фриск все говорила и говорила, не останавливаясь, хотя порой казалось, что её давно перестали слушать. Да, определенно это звучало намного лучше в голове, чем сказанное вслух. Но девушка продолжала преподносить свою собственную правду. Она говорила долго. Это вначале было трудно, но постепенно колесо повествования покатилось самостоятельно, почти не затрудняя своего рассказчика продумыванием деталей. — В конце концов, мое тело полностью покрылось цветами, и Санс отнес меня к королю. Нам удалось убедить его в том, что люди не так плохи, как кажется. Я на тот момент была слепа и беспомощна, но не отказалась от желания дать потерянным созданиям путь на свободу. Ведь они смогли измениться. Я отдала свою душу на разрушение барьера. И тогда умерла в последний раз. А что было потом… мне не удается припомнить. Я просто оказалась здесь — с вами. Наконец Фриск пристыжено замолчала. Ей почему-то показалось, что отец раздраженно покачал головой, когда история завершилась на такой трагичной сцене. Он всегда так делал, когда злился. Девушка даже могла себе представить, как её родитель в бессилии сжимает и разжимает кулаки, и как под его кожей перекатываются мускулы. Ощущение того, что он ей ОЧЕНЬ недоволен, было практически осязаемым. Когда отец девушки вновь начал говорить, его голос зазвучал надтреснуто и сухо. В нем уже не было больше добродушной нотки покровительства. Только сталь логики и вера в её непоколебимость. — Малышка, тебе все это привиделось. Полицейские говорят, что где-то в том районе была старая шахта, которую закрыли из-за какого-то редкого газа, который вызывал странные видения. Шахтеры тоже натыкались там на довольно странные вещи. Но на проверку возникающие образы оказались галлюцинациями. Тебе все это приснилось. И именно от долгого воздействия газа могли повредиться нейронные связи — отсюда слепота. Врач также предвещал онемение и слабость в конечностях… и некоторые обратимые изменения в мозге. Это нормально для твоего состояния — придумывать всякие небылицы, но лучше тебе этого не делать. Для собственного блага. Посуди — ты отсутствовала всего лишь сутки, а не неделями, как в твоей… хм, легенде. — Не рассказывай это никому, дочка. Некоторые люди могут посчитать это… чрезмерным всплеском фантазии и поймут тебя совсем не так как надо, — поддакнула мать. — Но не бойся! Все наладится — тебя вылечат. Фриск нервно закусила губу. Может быть, действительно все так и было? Она упала в шахту, пролежала там сутки в бреду, пока ее не нашел случайный бродяга, который по каким-то своим причинам не возжелал связываться с полицией, но достаточно добрый, чтобы обратиться в больницу. Все связно и объяснимо, идеально и логично. Но что-то во Фриск кричало, что она заблуждается, соглашаясь с доводами родителей. Разум полностью принимал их точку зрения… однако сердце шептало другое. Сны не бывают такими реалистичными и красочными, не могут иметь столько деталей. Это право просто смешно. Раздалось шуршание и невнятное бормотание. Это мать Фриск добралась до личных вещей девушки, которые видимо кто-то неаккуратно сложил на тумбочке, что стояла неподалеку от кровати. Родительница ворчала и бранилась вполголоса, разглядывая свертки с одеждой. У Фриск с собой не имелось ничего, кроме того, что было на ней надето в момент пропажи, поэтому она очень удивилась, когда речь зашла о куртке. Черной куртке, которой у нее никогда не было. Точнее… если судить по той версии, которую выстроили родители, — куртки не существовало. А вот у Санса куртка была, и Фриск помнила, как она выглядела. И девушка не могла забыть того, как он укутал её в свою верхнюю одежду, когда они были в промозглом царстве Вотерфолла. А тем временем, пока Фриск предавалась воспоминаниям, мать продолжала горячиться: — Это просто отвратительно. Такие вещи нужно сразу выбрасывать! Черная куртка с желтым мехом. Откуда эта дрянь вообще появилась?! Наверняка с того проходимца, который теперь скрывается от властей. Неизвестно, где куртка валялась и где побывала. Боже! Да на ней же пятна горчицы! Выбросить, сейчас же! — Нет, не надо, — Фриск словно издалека услышала собственный голос. — Она моя. Верните её мне. После споров, просьб и даже намеков на слезы вещь ей все же вернули и даже отдали прямо в руки. Девушка смогла ощупать куртку, ощутить запах, исходящий от нее и опознать вещь. Она казалась одновременно чужой и родной. Складывалось такое впечатление, что Фриск вот так сжимала в кулаке шуршащую материю годы, века назад. Может быть, время на Поверхности и в Подземелье отличается? Что правда, а что вымысел? Девушка устало откинулась на подушки, не выпуская ни на секунду свою добычу из рук. Она, прикрыв веки, погрузилась в размышления, обнимая старую потрепанную куртку. Когда мать с отцом решили, что дочь глубоко уснула, они стали переговариваться друг с другом вполголоса. Фриск слышала только отдельные фразы, которые прорывались сквозь однообразное «шу-шу-шу». Она уловила слова: «повредилась умом», «плохие симптомы», «время покажет». Что-то было не так. Но точно не с ней. Она была в порядке. Она всегда была в порядке. Ей и раньше не удавалось достичь взаимопонимания с родителями.