Цирк угнетенных

На следующий день, сразу после завтрака, я , как и планировала, снова пошла в ратушу. Мне нужно было поговорить с Чарли. Его реакция не столько расстроила меня, сколько шокировала. К моему удивлению, окошко Чарли было закрыто. Я уже совсем пала духом, но когда вышла на главную площадь, то заметила долговязую фигуру старика. -Мистер Чарли! – крикнула я и побежала к нему. Чарли обернулся на мой крик и, как обычно, приветливо улыбнулся. -Здравствуй, малышка. Что ты здесь делаешь в такое раннее время? - Я ищу вас. Он явно понял, с какой целью я пришла. Чарли глубоко вздохнул, посмотрел по сторонам и сказал: -Любишь мороженое? Я бы хотел загладить свою вину за вчерашнее и кое-что тебе рассказать. Я кивнула. Когда Чарли вручил мне лакомство, мы медленно пошли в сторону парка, где вчера я чудесным образом получила билет на представление. Не знаю почему, но что-то останавливало меня рассказать Чарли о знакомстве с Дядюшкой Гансом и покупкой билета. Мы шли молча довольно долго, наконец, Чарли присел на одну из старых скамеек, я устроилась рядом. Старик долго собирался с мыслями, это было заметно по тому, как он хмурился и немножко раскачивался взад-вперед, наконец, он решился: -Знаешь, детка, я не хочу тебе врать и объяснять свою вчерашнюю грубость приступами кишечной инфекции. Я так повел себя потому, что знаю Ганса фон Демьенса, известного, как Дядюшка Ганс, очень давно. Он снова замолчал, я не торопила его, похоже для Чарли это было слишком неприятное знакомство, раз он всеми силами старался не допустить того, чтобы я пошла на это представление. Желание рассказать Чарли о своем счастливом билетике пропало окончательно. - Я познакомился с Гансом почти 30 лет назад, это было задолго до Первой мировой войны, во время которой он исчез из моей жизни. Ему было 28 лет и внешне он практически не изменился за те 14 лет, что мы общались. Знакомство было случайным. Я работал билетером в цирке мистера Шотси, в одном маленьком городке в штате Пенсильвания. А Ганс тогда был конферансье. Он вел практически все цирковые представления, его голос завораживал и в то же время пугал всех, но это только подзадоривало публику. Ганс держался особняком, с сотрудниками он практически не общался, был предельно вежлив, но на этом все. Мало кто о нем что-то знал. Мы знали, что он приехал из Берлина, во Флориде ему удалось получить американское гражданство, и он обосновался здесь. Мы знали, что цирк был его страстью. Он не мог прожить и дня без представлений, поэтому ужасно злился, когда отменялось какое-нибудь шоу. В 1907 году Ганс вынужден был вернуться в Германию. Никто не знает, почему так вышло, но что вышло, то вышло. Спустя год Ганс вернулся и не один, вместе с ним прибыли некий герр Кортес и мадам Битче. И если бы я общался с ним очень близко, то заметил бы, что в нем что-то изменилось. Но мы были не более чем коллегами, поэтому я не заметил чего-то странного в нем. Через некоторое время он начал общаться со мной гораздо ближе, чем с остальными, сначала это были просто ничего не значащие беседы, как правило, о работе. Потом мы начали общаться более близко, Ганс немного рассказал о своей семье, у него была престарелая матушка в Берлине, которая очень тяжело болела и доживала свои последние дни, ради нее он и возвращался на родину. Ганс, как и многие европейцы, приехал в Америку, чтобы заработать. В частности, Ганс приехал, чтобы заработать на лечение для матери. Проще всего было попасть на работу в цирк. Ганс начинал как обычный уборщик клеток, но со временем он начал проявлять свои таланты оратора и ведущего, свою страсть к цирку, поэтому он довольно скоро добрался до должности конферансье. Зимой 1907 года, фрау фон Демьенс скончалась, и Ганс с чистой совестью вернулся домой, к любимой работе. Сейчас Ганс загорелся желанием создать свою труппу и колесить с ней по миру. Я поддерживал его идею, он был славный малый и очень талантливый, почему бы ему не попытать счастья? Ему я тоже рассказал о своей маленькой семье, в целом свете у меня была лишь одна радость – моя дочь Доминикана или просто Домино. Ее мама умерла при родах, я сам был круглый сирота, поэтому у меня была только Домино, которую очень скоро отняли у меня... Прошла еще пара счастливых лет, потом в Европе началась Первая мировая война. США вступили в нее лишь в 1917 году, поэтому для нас война была чем-то второстепенным, не таким значимым. Конечно, ведь она проходила на другом континенте, нас разделяли тысячи километров и я продолжал спокойно жить со своей 10-летней Домино. Через некоторое время она стала чаще приходить ко мне на работу после школы. Я долго не мог понять, в чем причина, но как-то увидел ее и Ганса. Он ей что-то вдохновенно рассказывал, а она смеялась, я только улыбался, глядя на это. Ганс был обаятельным мужчиной, к тому же, в свои уже 42 он знал столько интересного... -Вот тогда я, наверное, впервые в жизни удивился, как он молодо выглядит, - мрачно продолжал Чарли. – Помню, я после того, как подумал об этом, подошел к зеркалу и стал себя рассматривать. Мне тогда было 43, ненамного старше Ганса. Выглядел я довольно прилично, не было глубоких морщин и почти не было седины, но что-то во мне выдавало мой возраст, наверное, взгляд...После этого мне стало как-то не по себе. За эти несколько лет, Ганс практически не изменился, он выглядел так же, как и в 28 лет, когда он пришел в цирк мистера Шотси. Я отбросил эти странные мысли. В конце концов, какая разница, как он выглядит. Он добр ко мне, добр к моей дочери и это хорошо. Как же я ошибался тогда... В конце октября Ганс пришел ко мне домой. Я не удивился его визиту, мы были соседями и частенько наведывались друг к другу. Что меня удивило, так это счастье и почти детский восторг на лице Ганса, я его таким не видел за все 14 лет нашего знакомства. Он рассказал мне о том, что 31 октября дебютирует его маленькая труппа, которую он набрал во время поездки в Германию 7 лет назад. Я искренне его поздравил и пообещал, что мы придем с дочкой. Если бы я знал,что произойдет вечером 31 октября 1914 года, я бы никогда в жизни туда не пошел и уж тем более не взял с собой Домино. Премьера была организована с размахом, в городке практически все знали Ганса и относились крайне уважительно к его таланту. Каждый житель считал своим долгом посмотреть на дебют труппы знаменитого конферансье. В шатре практически не было места, кто-то уселся прямо на бордюры арены, народу было тьма, похоже,что весь штат пришел на представление. Домино весь день была какая-то хмурая, но, когда мы пришли в цирк, она радостно подпрыгивала, сидя у меня на коленях, ожидая представление ее любимца. Вот погас свет, заиграла барабанная дробь, свет и в центр арены выбежал Ганс. Одет он был весьма странно. На нем был кожаный жилет на голое тело, красный камзол, черные штаны, высокие сапоги и цилиндр. -Рад приветствовать вас на моем маленьком представлении, - как всегда, громко и торжественно сказал он. – хочу предупредить, что выступления моей труппы довольно специфические, такого вы никогда не видели, поэтому желаю вам насладится зрелищем! Шатер затрясся от бури аплодисментов. Мы с нетерпением ждали первого номера, первого и последнего, как оказалось. На середину арены вышла довольно колоритная пара: женщина и мужчина. Женщина была болезненно худая, хоть она и была одета в бордовый камзол, узкие брюки и высокие сапоги, было видно, как болталась на ней одежда. Она была высокая и абсолютно седая. Ее Ганс представил как мадам Битче, в знак приветствия она лишь слегка поклонилась. Рядом с мадам Битче стоял огромный верзила, одетый в кожаный жилет, брюки, высокие сапоги и котелок. У него были густые усы, на руках были странные татуировки, и он все время курил трубку. Его представили, как герр Кортес. Он в знак приветствия помахал рукой. - Итак, - разнесся голос Ганса по шатру, - принесите инструмент. На арену выкатили семь стоек, к которым были прикованы...девушки! На лице у каждой была маска, все были обнажены по пояс. Публика зашепталась, предчувствуя что-то страшное. -Господа, прошу не удивляться, - снова заговорил Ганс. – Мадам Битче искусно владеет этим инструментом. Каждая девушка обладает тембром голоса, характерной для звучания определенной клавиши на рояле. Публика по-прежнему была в замешательстве. За шатром определенно собиралась гроза, были слышны грохоты грома и завывание ветра. Тем временем Кортес передал мадам Битче кнут. Я поспешил закрыть глаза своей девочке и попросил ее заткнуть ушки. Я успел вовремя. Удар грома, свист кнута и он бьет одну из девушек по спине, мы слышим нечеловеческий звук. Он был... прекрасен! Чист по звучанию, но, сколько же было в нем жуткой боли. Мадам Битче ударила по спинам еще двух «клавиш», так чтобы было слышно трезвучие. В шатре встала звенящая тишина, когда девушки умолкли. И тут мы услышали глухой стук, кто-то из женщин упал в обморок, после этого, все как будто ожили и на трибунах начался хаос. Люди кричали, толкались, кидались к выходу, пару раз я услышал вопли: «Констебля, констебля сюда!». На выходе из шатра под ливнем стоял Ганс. Это было жутко зрелище, он снял свой камзол и был в одном жилете, я заметил у него на руках татуировки, почти как у Кортеса. Глаза Ганса в буквальном смысле метали молнии, кожа приобрела стальной оттенок. Вся толпа встала перед ним, не смея пошевелится. - куда же вы? – мягко спросил он. Так тихо он, пожалуй, в жизни не разговаривал. Толпа молчала. Все заворожено смотрели на парня. Я знал ответ, почему мы сбежали, но не мог его произнести. -Чарли, - внезапно, он обратился ко мне, - я позвал тебя самолично и ты так невежливо со мной поступаешь. -Я...., - а что я мог сказать? Прости, Ганс, я не позволю своей дочери смотреть на пытки? В принципе, почему бы и не ответить так, но я не мог и слова вымолвить. - Папочка, не хочет, чтобы я видела боль, - громко сказала Домино. Ганс удивленно на нее посмотрел. Он плавно подошел к ней, присел на корточки и посмотрел прямо в глаза: - я почти уверен, что он не хочет, чтобы ты чувствовала боль... - да, - сказал уже я, немного приходя в себя. Ганс сочувственно посмотрел на нас обоих. -Домино, мы же друзья? - да, - несмело ответила девочка. - знаешь, даже твой папа не сможет отгородить тебя от боли, но...я могу тебя научить ее терпеть, научить не ощущать ее совсем, хочешь я научу тебя? - нет, - выдохнул я и притянул к себе Домино. Серебристые глаза Ганса сверкнули, он ухмыльнулся и насмешливо сказал: -она уже достаточно большая, чтобы принимать решения самостоятельно, Чарльз. Я с мольбой посмотрел на Домино. Я не хотел, чтобы Ганс приближался к ней хоть на шаг. - да, - внезапно сказала она. -нет! – закричал я и попытался ее прижать к себе, но она с нечеловеческой силой оттолкнула меня. Оттолкнула так, что я отлетел фута на три. Я приподнялся и увидел, как Ганс протягивает руку моей малышке и они уходят в ночь, скрывшись под пеленой дождя. Я не буду рассказывать, как я безумствовал, как обежал весь город, поднял каждого мужчину на поиски, но Ганса и Домино и след простыл. Так же исчезли Битче и Кортес. Я рыдал и молил Бога, чтобы он мне помог найти мою маленькую принцессу, но он меня не слышал. Моему горю не было конца. Я, отчаявшись, даже ушел добровольцем на войну в надежде, что погибну и буду со своей малышкой, так как был почти уверен, что Ганс ее убил. Но мне «повезло», я выжил, получил пару наград за свое сумасбродство, которое восприняли, как смелость и отвагу. А потом я узнал о представлении Дядюшки Ганса, которое проходило в Европе. Я не смог тогда попасть на представление, да и не горел желанием снова увидеть издевательства над людьми, но как-то я увидел афишу, на которой было полное изображение труппы: на нем были четыре девочки, вместе с Гансом, Битче и Кортесом. Среди девочек была моя Домино... - После увиденного я сразу побежал покупать билет, - устало сказал Чарли, - но мне сказали, что представление отменено и куда поехала труппа неизвестно. Я был почти уверен, что Ганс узнал о том, что я рядом и просто сбежал с моей девочкой. Я пообещал себе подождать, когда он сам ко мне придет. Рано или поздно Ганс должен был потерять бдительность или подумать, что я сдался, но я ждал его все эти годы. Он умолк. Я сидела немного обалдевшая от всей этой истории. В ней было столько боли, столько горя. Я хотела сказать слова соболезнования Чарли, но вместо этого сказала: -Вчера Ганс продал мне билет на представление. Чарли не удивился этому, он судорожно вздохнул, грустно улыбнулся и сказал: -я догадывался, что он это сделает. Возможно, ему понадобилась еще одна девочка в свою труппу. Как правило, за своими жертвами Ганс приходил сам. - откуда вы знаете? - я разузнал кое-что про Битче и Кортеса, как он их нашел и познакомился с ними. Опять же, он сам позвал мою дочь за собой. Мы снова замолчали. Я уже не хотела идти на это представление, после того, что рассказал Чарли, по крайней мере, одна. -я пойду с тобой, - сказал старик, как будто прочитав мои мысли. Мы посидели еще немного, договорились, где и когда встретимся, чтобы вместе пойти на представление. Вот и настала пора прощаться. Чарли присел на корточки и крепко обнял меня. - Знаешь, малышка, - сдавленно сказал он, - ты безумно похожа на мою принцессу и уж тебя я точно не потеряю. Он вытер слезы, подмигнул мне и ушел на работу. Я же вернулась в интернат.