Цирк угнетенных

<...8 апреля 1939 года... День в цирковом городке начинался засветло. У циркачей было полно работы: тренировки, репетиции, подготовка реквизита и костюмов. Помимо этого необходимо было покормить животных, поесть самим, привести в надлежащий порядок шатер и прочее-прочее. Раньше всех начинали свой день герр По и месье Джиль. Герр По был кучером при труппе Домино и вообще главным конюхом всего цирка. Из-за своего тяжелого характера По находил общий язык только с лошадьми. Это был высокий, жилистый мужчина шестидесяти лет, абсолютно лысый (он специально брил голову), с татуировкой: «Боже, спаси Францию!». Как утверждал По, во время первой мировой войны он был схвачен в плен французскими солдатами и, решив поиздеваться над ним, они сделали это клеймо. Так сказать оставили вечную память о том, кто вышел «победителем» из этой войны. Сей немец присоединился к труппе Ганса в 1915 году, в Германии. Он был бродягой, выживал за счет подаяния, и единственным родным существом для него была ослица Констанция. Ослица умерла через год, после того как По и она попали в цирк. По самолично сделал чучело Констанции, и частенько разговаривает с ней в своем вагончике, чем сильно раздражает своего соседа – месье Джиля. Месье Джиль был практически мастером на все руки в вопросах дрессуры и лечения животных. В свое время, он получил медицинское образование и даже попытался открыть свою ветеринарную больницу. Но власти городка, где он жил предпочитали тратить общие средства на личные нужды, прикрываясь военными затратами, чем на нужды больных животных. После провального судебного процесса, месье Джиль начал путешествовать и передавать свои знания по ветеринарии другим энтузиастам. Однако врачеванием сыт не будешь, и в 1917 году, когда труппа Ганса колесила по Франции, он с радостью согласился вступить в должность дрессировщика – ветеринара, которую предложил ему Ганс. Месье был приятным невысоким толстячком, с пышными белыми усами, он все время носил тельняшку и клетчатый картуз, которые не снимал даже ночью. А когда ему что-то не нравилось или, наоборот, был в восторге, он вскидывал брови, из-за чего его лоб собирался гармошкой, а-ля шкура шарпея, и восклицал: «О-ля-ля!». Эти двое жили в одном вагончике, ввиду того, что выполняли смежные обязанности. Первое время, их вагончик был настоящей линией фронта. Месье Джиль даже как-то выстроил, как он выразился «Парижскую стену» из подушек, «дабы не лицезреть этого эля балантэ!(испорченный французский – «идиот,тупица»). Эти двое частенько устраивали друг другу гадости, причем очень даже изобретательные. Как-то месье Джиль одолжил пару нарядов у мадемуазель Эль и нарядил чучело Констанции. На недовольные вопли По, он только восклицал: «о-ля-ля, я лишь хотел, чтобы она была красивой», чем вызвал новую бурю недовольства у немца. По не отставал от француза и пару раз подмешивал в молоко для тигров настой валерианы. Джиль весь день ругался по-французски, пытаясь заставить что-то делать обалдевших кошек, за что чуть не получил хорошей взбучки от своих полосатых питомцев. Весь цирк только с улыбкой умиления наблюдал за этой немецко-французской войной престарелых. С годами их национальная ненависть поутихла, между сторонами было заключено что-то вроде перемирия, которое периодически нарушал озорной Джиль. Эти двое вставали ровно в пять утра. По с немецкой педантичностью сначала упражнялся, затем умывался, одевался, завтракал и шел кормить лошадей. Джиль частенько просыпал нужный час и просыпался только от звука хлопающей двери, когда По уже выходил на работу. И тут начинался просто танец мазурки! Джиль пытался одновременно одеваться, чистить зубы и перекусывать. Частенько он одевал ботинки не на те ноги, одевал куртку наизнанку или напрочь забывал надеть штаны и гордо выходил к тиграм и прочим животным в красных панталонах. Он нисколько не стеснялся своей рассеянности, наоборот, попадая в неудобную ситуацию, весело смеялся и приговаривал «о-ля-ля». В шесть утра просыпались мадемуазель Эль и сеньора Луиза. Мадемуазель Эль была хрупкой девушкой с сильной душой. Ее судьба складывалась очень сложно до цирка, впрочем как и у всей труппы. Во время войны она потеряла своего жениха. Нет, он не погиб. Он просто уехал в Америку, женился на дочери мультимиллионера Томаса Брукмэна и жил, не вспоминая о маленькой Эль. Поэтому все и называли девушку мадемуазель, тем самым вроде подчеркивая, что она так и не стала «мадам». Она была не против такого обращения. Полное имя Эль звучало, как Элеонор, но она не любила, чтобы ее так называли, на «мадемуазель» она еще была согласна, а вот Элеонор, как называл ее лживый «женишок», она отныне не выносила. Во время войны девушка не сдалась, поняв, что никто не поможет ей материально. Она выучилась на швею и работала несколько лет на фабрике. Как-то ей повезло, и она работала некоторое время у богатых людей, но вскоре ее подставила одна из горничных, свалив вину за воровство хозяйских ценностей на Эль. Эль некуда было пойти, она вынуждена была работать на рынке, торгуя рыбой, за гроши. В 1916 ее муки прекратились. Это была красивая история, в духе остальных историй произошедших в Париже. Ганс и его помощники покупали провизию. И в тот день Ганс встретил Эль, он сначала долго смотрел на девушку, потом не спеша подошел, снял перчатку, взял руку бывшей швеи, поцеловал ее и сказал: «Эти руки должны держать шелк и атлас, а не вонючую рыбу». Эль улыбнулась от смущения, а Ганс предложил ей работу швеи, плюс жилье, денежное вознаграждение и возможность посмотреть мир. Естественно девушка согласилась. Даже если бы это оказалось обманом, ей нечего было бы терять. Вот уже много лет талантливая француженка шьет костюмы и просто одежду для всей труппы. Бедняжка из-за этого вынуждена носить пенсне. Ее зрение ужасно испортилось из-за постоянной работы, которая заканчивалась глубокой ночью. Сеньора Луиза была единственной итальянкой в труппе, чем она сильно гордилась. Луи была крупной женщиной средних лет, с большой грудью, черными кудрявыми волосами, которые она все время заплетала в косу, улыбающимися глазами и родинкой на левой щеке. Она все время носила черное платье (дань трауру, который она носила уже 10 лет со дня смерти ее любимого брата), белоснежный передник, который вечером бывал забрызганным жиром, и утром волшебным образом снова становился белоснежным. На поясе у сеньоры было два ножа: большой - для мяса, и маленький – для овощей, например, – и поварешка. Частенько месье Джиль, Дон и Бон получали шишки от тяжелой руки и поварешки сеньоры Луизы. Как вы понимаете, Луи была поваром в труппе. Обеды ее кухни были подобны обедам, которые делает ваша бабушка: сытно и вкусно. Она частенько организовывала посиделки цирка у костра, пела и танцевала под гитару. Также сеньора организовывала работы по уборке шатра. К труппе она присоединилась в 1919, когда ее брат был убит на стройке. У Луи остались племянники, которые жили в Риме, и она периодически ездила их навещать. В такие времена, труппа выживала на сухом пайке. Женщины с самого утра начинали работу, Эль стирала, подшивала порвавшиеся костюмы, ходила, если была возможность, на рынок за тканями, шила новые костюмы. В последнее время у девушки начала сильно болеть спина, из-за чего она частенько ходила с тростью. Луиза начинала готовить и также ходила на рынок, только за продуктами. В отличие от стариков, Эль и Луи мирно сосуществовали в своем вагончике. Частенько Эль помогала Луи, и наоборот. Позже всех , в девять утра, просыпались близнецы – Дон и Бон. На самом деле, их звали Мануэль и Исмаэль. Но они предпочитали забыть свои испанские корни. Юношам было по двадцать два года. Когда им было по восемнадцать, они разругались со своей семьей, так как не хотели работать на богатого человека, а хотели сами быть богатыми и свободными. Подобные мечты можно было осуществить только в Америке, в 1925 году, юноши поехали покорять Новый свет. Вскоре они попали в труппу Ганса, выступая в качестве клоунов. И, наконец, мадам Битче. Мэри Битче родилась во Франции, но большую часть своей жизни прожила в Германии. Она страдала болезнью из-за которой в свои 42 выглядела уже старухой. Как вы помните, к труппе Ганса она присоединилась одной из первых в 1907 году. Во время Первой мировой, она была военнослужащей. Хоть женщины и не допускались, Мэри очень скоро покорила командиров своей изобретательностью и решительностью. По окончанию войны, Мэри утратила тот смысл жизни, о котором все говорят. Из-за болезни она так и не смогла выйти замуж, да и не собиралась она, честно говоря. Семейные заботы были не для нее. Только Ганс и смог ее утешить, за что Мэри была ему безмерно благодарна. Немец предоставил ей полную свободу в организации цирковых номеров. После кормежки животных проводилось что-то вроде тренировки. И уж тут, кто во что горазд. Сеньора Луи, наверное, тысячу раз пыталась внести в этот балаган организацию, но потом просто махнула рукой. Тренировка была очень оригинальной. Филли, так как не переносила физические нагрузки в любом их проявлении,просто забиралась на крышу вагончика с гитарой и начинала петь. Это был своего рода зов начинать тренировку. Лиз и Ида обычно занимались вместе, змееустке нужно было отработать акробатические номера, Иде - танцевальные. Домино занималась либо метанием тяжестей, либо их подъемом. Неизменны у всех троих были пресс, приседания, бег и отжимания. Домино помимо силовых способностей, развивала точность либо стреляя из лука, либо вместе с Идой отрабатывая чечетку, которую они учились танцевать давным давно в Ирландии. Дон и Бон, как правило. участвовали только в "общих" тренировках, они были ярыми сторонниками импровизации. И поэтому большую часть времени сидели вместе с Фил на крыше вагончика и пели. Месье Джиль больше тренировал животных, чем себя. Хотя, зачем ему тренироваться? Вообщем француз проводил и тренировку, и репетицию одновременно. Тренировка занимала несколько часов. Так время постепенно доходило до обеда. Все шли в Трапезный вагон. Мадемуазель Эль как-то решила сделать из этого вагончика маленький волшебный мир и разукрасила его изнутри. Поэтому когда мы шли обедать, было такое ощущение будто мы обедали в Шервудском лесу из сказок про Робин Гуда. После обеда начинались репетиции. Первыми на разогреве всегда выходили Дон и Бон. Эти ребята были необычными клоунами. Во-первых, они не переваривали яркие цвета. и поэтому всегда носили клоунские костюмы в темных тонах. Дон любил темно-зеленый, Бон - темно-синий. Грим тоже был мрачноват. Шутки соответствовали их мрачным цветам, но людям нравилось. Классикой их выступления была следующие шутки. Дон всегда выбегал с топором в спине, из-за чего люди кричали, пугались, звали на помощь. Следом за Доном бежал возмущенный Бон с воплями: опять твои приступы клептомании, Дон! Думаешь. что таким образом можешь свистнуть мой топор? - после чего "выдергивал" топор из Дона. Дон пускал водопады слез и убегал за кулисы с воплями: "Я все расскажу нашей маме!". На что Бон ему отвечал: "сил не хватит до Бастилии добежать!". Или такая: Дон забегал на арену с горящими руками и вопя, а следом выбегал Бон с криками: "ну и какого черта ты трогал Библию?", и выливал на Дона ведро воды, из-за чего Дон загорался только еще больше. Среди криков боли Дон выкрикивал: "это святая вода, черт тебя дери!". Вроде слишком религиозно, но, повторюсь, публике нравилось. Следом выходил месье Джиль со своими любимыми тиграми: Жозе и Лулу-, и пантерами: Элли и Тодом. Тигры умели многое, не только классические прыжки через кольцо. Они могли танцевать, "петь", кататься на роликах и строить "пирамиду", на вершине которой стоял толстячок Джиль. Не знаю как у животных хватает сил терпеть француза, но они терпят и не первый год. За что Джиль часто их балует вкусным мясом и свободными прогулками. Тигры и пантеры настолько привыкли к цирку, что не уходили далеко и всегда возвращались после прогулов в лесу или поле. Этим кошкам нисколько не хотелось свободы. они были счастливы с Джилем. После Джиля выходила известная вам четверка, а точнее уже пятерка. Каждая из девушек выступала по очереди. Первой была Домино. Она поднимала тяжести, родными руками скручивала металлические предметы так. чтобы получались скульптуры, легко поднимала одной рукой Фил, Лиз, Иду и Ленни. А также Домино пела. У нее был прекрасный голос и она пела всегда по-итальянски. Это была дань ее любви к опере. Так же она выполняла акробатические номера с тяжелым свинцовым шаром, жонглировала пудовыми молотами и стреляла из лука, либо на большие расстояния, либо с препятствиями для стрелы. Следующей выступала Ида с танцевальными номерами и фаер-шоу. Веера, шесты и жезлы волшебным образом создавали огненных змей, тигров, волков и иных животных. Порой фаерщица загоралась, в буквальном смысле, сама, и танцевала в полной темноте. Затем выступала Лиз с акробатическими номерами в компании своих любимых питонов: Давида, Люцци и Рецци. Следующей шла Фил с танцевальными номерами, в цыганском стиле, или наоборот выступала с различными иллюзионистскими трюками и фокусами. И наконец, Ленни. которая выполняла фигуры высшего пилотажа под куполом, где ее "страховали" Лиз, Ида и Фил, выполняя акробатические номера. Домино тем временем пела. После четверки выходил Джузеппе. Часто он выходил вместе с Доном и Боном. Но больше он любил индивидуальные номера, исполняя степ или просто показывая смешные пантомимы. Все это он выполнял не выходя из образа марионетки. Иногда с оригинальными номерами выступали Битче и даже Ганс. Ганс любил проводить на глазах у публики физические и химические опыты. При этом, они все равно отличались неким мистицизмом. Возможно из-за того. что это сопровождалось соответствующей музыкой и оригинальным освещением, которые так же были продуманы немцем. После тяжелого рабочего дня, труппа шла купаться и ужинать. Вот из-за ужина в свое время сеньора Луи и Эль чуть не разругались. Дело в том, что после плотного ужина большей части труппы нужно было идти на примерку костюмов. Попробуй с полным желудком что-то примерить. Эль первое время по незнанию просто перешивала вещи, которые в ответственный день выступления оказывались циркачам велики. Француженка и итальянка долго ругались на своих родных языках, пока не пришли к консенсусу, что ужин будет чем-то вроде второго ланча или полдника. Вообщем. сеньора должна была накормить нас только ради того, чтобы подкрепить силы для дальнейших забот. Организовать перекус, как выразилась Эль. Но все мы были голодны, как волки после изнурительных репетиций. поэтому ели от души и потом втягивали животы, дабы не раздражать Эль. Хуже всех в этом плане приходилось Джилю. Он, как и все французы, любил много и вкусно покушать, поэтому ел до тех пор, пока его и без того внушительный живот не увеличивался раза в два. Эль частенько ругала веселого усача за его любовь к сладостям, а Луи за ее поощрение подобного обжорства. Луи как-то правильно заметила, что стоит проводить примерки перед ужином или утром. Но никто не хотел либо рано вставать. либо после тяжелых физических нагрузок несколько часов стоять в позе журавля, с урчащим от голода животом. После примерки и второй генеральной уборки шатра, кормежки животных, циркачи были вольны делать что угодно. Дон и Бон, как правило, разводили костер и устраивали веселые посиделки. К ним частенько присоединялась Эль, которая тайно была влюблена в Бона, но ненадолго, так как ей нужно было шить очередной наряд. А вот Луиза была завсегдатаем подобных вечеров и вместе с Филли они устраивали танцы вокруг костра, пели песни. Лиз, Ида и Домми редко присоединялись к таким мероприятиям. они предпочитали проводить вечера в тишине, просто беседуя, читая книги, которые они одалживали у Джузеппе или прогуливаясь недалеко от цирка...>. <...Сегодня 10 годовщина со дня гибели цирковой труппы. Я просто не могла не вспомнить, как мы счастливо жили...У меня была любимая семья, в которой Домми, Лиззи, Филли и Идди были моими старшими сестрами, Эль была доброй тетушкой, сеньора Луиза - бабулей, месье Джиль - дедулей, герр По - вторым ворчливым дедушкой, а мадам Битче-суровой бабушкой. Ганса же я воспринимала, как старшего брата, хоть и по возрасту он годился мне в прадеды...Сейчас у меня не менее любимая семья. через несколько дней я выхожу замуж за моего милого Джона. Мы познакомились на фабрике, он работает механиком. Месяц назад он познакомил меня со своей семьей, его мать, миссис Митчелл, горько плакала, когда узнала, что я сирота. В душе я тоже плакала...прошло 10 лет, а я не могу поверить, что моей любимой семьи нет рядом...Недавно мне приснился сон. Это был день нашей с Джоном свадьбы. Домми заплетает мне волосы во французскую косу, Ида наносит грим, Эль возится с подолом платья, а Лиз и Филл, как когда-то, втаскивают в комнату недовольного фотографа и он нас снимает. Лиз вручает мне букет, Филл помогает надеть фату. Герр По(!) уже ждет меня и, неумело улыбаясь, подает мне руку. Он и месье Джиль ведут меня к алтарю. Я слышку, как громко вхлипывает и смачно сморкается сеньора Луиза. По случаю торжества она даже сняла траур и сидела в симпатичном персиковом платье и шляпке. Эль стоит в дверях и тихонько плачет, Домми поет красивую арию, Ида и Фил играют на клавесине, Лиз идет следом за мной, придерживая подол платья и расбрасывая лепестки белых роз...я бы так хотела, чтобы этот сон сбылся. Но как-то мне приснилась немного иная концовка этого знаменательного дня: я и Джон стоим у алтаря и внезапно к нам поворачивается Ганс...злые алые глаза, насмешливая ухмылка...Я кричу от ужаса и падаю в темноту. Проснувшись в холодном поту, я долго еще не могла заснуть. Прошло 10 лет, а я его по-прежнему боюсь...> Ленни Уидлтон-Митчелл.                                                                   1939 г., Лондон.