Честный. Честный? Честный обмен!

Снейп и Люциус Малфой Хогвартс, служебные апартаменты в подземелье донжона Удивленный неожиданным поворотом беседы, Снейп включил свой фирменный сарказм: – Скромные вы, Малфои. Ну что это такое – дальний родственник излечил гнилокостное? Не эпично и даже на слух противно. Вот Уизли хвастаются, что их прямой предок ни много ни мало – Мордреда поленом гонял! – Если Мордред пришел требовать долг, то так и было, – не дрогнув лицом, подтвердил Малфой. – Подозреваю, что у рыжих в родовом кодексе записано: «Не отдавать долги – дело чести, дело доблести и геройства»… А что касается гнилокостного, Анри Малфуа его не излечил. Он от него погиб в битве при Куртре!* – Иногда с тобой сложно, лорд Малфой, – вздохнул Снейп. – У тебя намеки такие или поток нетрезвого сознания?! Избежал своей участи, погибнув от гнилокостного… Это ж какая была участь?! Не говоря о том, что битва при Куртре была магловская. И что гнилокостное – не боевое проклятье: кастуется долго, действует медленно. Его практиковали наемные убийцы, пока их цех не вырезали под корень… – Насчет наемных убийц – интересная догадка, при случае расскажу французским родственникам, – проигнорировав недовольство Снейпа, заметил Малфой. – А в битве при Куртре маги участвовали с обеих сторон. Думаешь, почему французы как с ума посходили? Одни лезут под копыта, другие прут на копья… – Ментальная магия, жалящее на лошадей… Это можно было устроить, – согласился Снейп. – Так и воевали во времена становления Святой Инквизиции. Магия оставалась неотъемлемой частью жизни: заговоренные доспехи, амулеты от женских болезней и дудочки для изгнания крыс… Но костры святош уже горели, и нечестивое колдунство стало фигурой умолчания. Оно есть, но у врага, а мы добрые христиане, возьми, сотник, этого увальня да поставь в строй... Анри Малфуа, кстати, был некромант не из последних. – Рад за него, – теряя остатки терпения, буркнул Снейп. – Это еще не все. Умерев от гнилокостного, Анри… – Малфой подвесил эффектную паузу и закончил: – … вернулся домой и прожил долгую жизнь! – Подменыш! – без тени сомнения заявил Снейп. Малфой усмехнулся: – Как сказать. ПрОклятый Анри похоронен в склепе замка Малфуа. Лежит иссохший, плоский, как лепешка, из костей остались одни зубы, полный набор – ему двадцати не исполнилось. Однако не сохранилось, а скорее и не было записей о его смерти или упоминаний о трауре в тот год. Сунули тело с глаз долой, как изношенный сапог, а жизнь Анри продолжалась. В той же – подчеркиваю – нише упокоен глубокий старик, второй экземпляр Анри Малфуа! Согласно семейным хроникам, после битвы он вернулся в замок и, ни с кем не встречаясь, отправился к духовнику на исповедь, а потом две недели молился, запершись и вкушая только воду. После чего оставил нечестивые привычки. – Это в смысле женщин? – Нет, он плодился, как нанявшись, двух жен заездил, а в пожилом возрасте взял в услужение молодую вдовушку. «Оставил пятнадцать законных детей и девять признанных бастардов», это цитата, наверняка были и непризнанные. А «нечестивые привычки», я полагаю – колдовство. Малфуа-вернувшийся был сквибом или магом крайне ограниченных способностей. – … И трудился над тем, чтобы в его род вернулась магия, – подхватил Снейп. – Какая часть его детей родилась волшебниками? – Кто ж мне скажет! Мы с его потомками не настолько близкие родственники… Те, кто унаследовал способности, сейчас живут в магическом анклаве. Эта ветвь рода утратила капиталы и влиятельность, я у них кое-какую недвижимость скупил по-родственному. А замок достался безнадежным сквибам. Фамилию они сохранили и даже приросли баронским титулом, но забыли о своей магической крови и много поколений женятся на маглах… Впрочем, это их континентальные дела, – с оттенком презрения резюмировал Малфой. – Слава Мерлину, задолго до этого Арманд Малфуа примкнул к Вильгельму Завоевателю, заслужил в боях этот мэнор и основал мой род! Пережидая малфоевский приступ самолюбования (у каждого свои недостатки, не правда ли?), Снейп трансфигурировал из щепки бокал, плеснул вина и посмотрел на просвет. Хваленый кларет играл рубиновыми огоньками, а должен был – светло-рубиновыми. И вкус… – он покатал вино на языке, – … вкус вяжущий, как у красных вин. – На бочонке написано кларет, – перехватил его взгляд Малфой. – Реально старое вино, просто раньше любое красное называли кларетом. – Знаю… – Снейп отхлебнул вина, и вернулся к истории Анри Малфуа. – Значит, прОклятый некромант успел переехать в тело какого-то бедолаги. Полагаю, он сам отправился на исповедь к духовнику, а то ведь наследники могли вздернуть конкурента на воротах замка. Двухнедельные молитвы в уединении – ни что иное как домашний арест, пока судьбу новоявленного рыцаря решал кардинал или, скорее, папа… Интересные были времена! Совершил темнейший ритуал, и беги к духовнику. Он и грех отпустит, и замолвит словечко перед иерархами… Сотню лет спустя отцы инквизиторы сволокли бы на костер и некроманта, и его впавшего в ересь покровителя. – Положим, темным этот ритуал сочла бы разве что банда двоечников дедушки Дамблора. Им и петуха зарезать – темная магия, – заметил Малфой. – Анри был добрым христианином и не мог отнять человеческую жизнь ради сохранения своей… Хотя отнимал же в бою! Не понимаю этих тонкостей… Короче говоря, составленный им ритуал имеет обязательное условие: обмен телами возможен, если оба участника при смерти. Теперь понимаешь, почему он обменялся со сквибом? Снейп думал недолго: – Для сквиба любое проникающее ранение в живот – верная смерть по тогдашним временам, а магу только палочкой махнуть да выпить кроветворное. Я бы одними зельями вылечился, оно медленнее, зато надежнее. – Ритуал называется «Честный обмен», – добавил Малфой. – Узнаю христианское лицемерие. Один обменял смерть от раны на смерть от проклятья, другой получил жизнь – честней не бывает! – Это суждение одинокого человека. А семейному всегда есть, что и за кого попросить у волшебника. Даже мне… – чуть слышно вымолвил Малфой и стал смотреть на огонь. – Люц, у меня один вопрос, – тихо сказал Снейп. – Это в принципе повторимо?! Малфой чуть заметно улыбнулся и прикрыл веки: – А то стал бы я тебе рассказывать... * Битва при Куртре, она же Битва золотых шпор 11 июля 1302 г. Эпическое поражение французской рыцарской конницы от едва обученных фламандских ополченцев с копьями и дубинами. Бой завязали вооруженные луками и арбалетами наемники с задачей взломать строй фламандских копейщиков. Однако гг. рыцарям показалось невместно отдавать победу мужичью. Игнорируя приказы командира (графа д’Артуа, внука Людовика VIII, то есть лица с наивысшей возможной на поле боя репой), рыцарская конница в благородном наступательном порыве стоптала своих стрелков и со всей дури нанизалась на копья фламандцев. В память о (чванстве и глупости) победе в церкви Богоматери города Куртре вывесили пятьсот пар золотых рыцарских шпор, снятых с убитых. Еще больше затрофеили: потери рыцарей оценивают в полторы тысячи.