Сегодня произойдет чудо

Настоящее время. Нависающее над землёй голубое небо, отражающееся в стёклах довольно-таки старого, но не утерявшего свой блеск здания. Подует теплый ветерок и как только лучи солнца пробьют себе путь через длинный шлейф белых облаков, расплескавшихся по небу словно молоко по синей скатерти, так сразу же яркий свет ослепит глаза человека, пытающегося рассмотреть самую макушку небоскрёба. Если он подставит ладонь ко лбу и всмотрится в окна, то сможет увидеть то, что происходит внутри: силуэты людей, спешащих и чуть ли не бегающих по офису, крепко прижимая важные бумаги к груди, чтоб ненароком не уронить их, сидящих за столами и нервно печатающих что-то на компьютере. Из этого наблюдения становится понятно, что внутри творится оживление, некая суматоха, которая вполне присуща каждому офису, имеющему нескончаемое количество работы и заданий, однако внешне здание хранит непроницаемость и холодное спокойствие. Люди проходят мимо и даже не удостаивают его взглядом, настолько сильно оно теряется среди тысячи других построек, которые представляют собой такой же ровный прямоугольник, расстояние между окнами которого выдержано строго до миллиметра, никаких арок, росписей, ничего, что способствовало бы остановить взгляд на несколько секунд дольше чем обычно. В этот чудесный день возле этого самого здания, стоящего величественно и искрящегося от падающих на него лучей солнца, останавливается серебряный мотоцикл, мерцающий наподобие солнечного зайчика. Мотоциклист, сидящий на нем, заглушает ревущий мотор и снимает чёрный шлем, позволяя ветру растормошить его и так потрепанные русые волосы. В этот момент все неожиданно начинает происходить в замедленной съемке, дабы в точности запечатлить взмах его длинных ресниц, быстрое движение острого язычка, облизывающий сухие губы, и блуждающий взгляд по стеклянной поверхности здания. Парень, одетый в строгий чёрный костюм, белую рубашку, расстёгнутую на несколько пуговиц, и в вычищенных чёрных туфлях, поправляет волосы рукой, заправляя их назад, и параллельно с этим слезает с мотоцикла. Каждое его движение навлекает на восхищение и заставляет проходящих мимо женщин аж скрючивать шеи, пытаясь не потерять его из виду. Однако парень не обращает на них никакого внимания, не оборачивается и уж тем более не одаряет их смущенной улыбкой. Вместо этого он посматривает на свои наручные часы и быстрым шагом направляется ко входу в здание. — Эй, Джексон, ты опаздываешь, — сообщает девушка, сидящая за огромным полукруглым столом, как только видит парня, заходящего через парадную дверь здания. Закрывая зеркальце, она с трудом пытается скрыть усмешку. — Спасибо, что сообщила, мисс Всезнайка, — язвит он, и сам прекрасно понимая, что он не просто опаздывает, он, мать твою, чертовски сильно опаздывает! — Посмотрим, как ты запоёшь через час, — постукивая недавно накрашенными ноготками по столешнице, она уже не может сдержать вырывающийся смешок, который появляется, как только Джексон резко останавливается и хмурит брови. Он поворачивает голову и встречается с ее острым кошачьим взглядом — этого делать не стоило, только понимает он это лишь в тот момент, когда ее писклявый голос проносится в его голове словно обычный услышанный монолог, прокручивающийся как плёнка на магнитофоне. Однако Джексон точно знает, что никогда раньше не слышал от неё таких слов — это то, что она думает, но не произносит вслух. «Ну, наконец-то, этот день настал! Ох, если бы ты не был таким красавчиком, то мне было бы намного проще попрощаться с тобой, но… Как же я рада! Неплохой повод этим вечером встретиться с девочками и выпить за увольнение этого чёрствого, глупого, поганого сукина сына, разбившего сердца многих…» — Что будет через час? — резко спрашивает Джексон, закрывая глаза и опуская голову. Её голос ещё секунду плавает где-то в голове и вновь возвращается, но уже в реальности. — Горгона пригласила тебя к себе. Она сегодня рано, а вот ты — нет… — И зачем она хочет меня видеть? — спрашивает Джексон, не давая ей даже закончить предложение. — Ох, ну не знаю, — девушка пожимает плечами, явно разозлившись из-за такого отношения к себе. Она упирается локтями о стол, подперев голову ладонью, и с улыбкой смотрит на Джексона, напоминая себе тысячный раз, что завтра уже не услышит его поганого грубого голоса. — Может быть, хочет, чтобы ты помог ей выполнить трюк из «Грязных танцев»… Последняя фраза остается неуслышанной, ведь Джексон уже на полпути к вовремя открывшимся створкам лифта. Всё он прекрасно понял и спешит не для того, чтобы потанцевать, а чтобы поскорее спасти свою задницу. Кто такая Медуза Горгона знали все в этом здании— это босс. Своё прозвище она получила за свой удивительный взгляд, пронизывающий насквозь и обращающий человека в камень (образно, конечно). На что она действительно была способна, так это разрушить в маленькие никчёмные осколки все мечты и надежды на премию, повышение и оплачиваемый отпуск. Особенно сильно её стали бояться в последние несколько месяцев: компанию коснулось сокращение, и стоит ей лишь произнесла имя сотрудника, как у этого человека сразу же дёргается глаз, вместе с ним коленки, а дыхание и вовсе прерывается. Все сразу же понимают, что-либо его понизят в должности, либо ему уже пора готовить свои вещички и катиться домой. Если в аду правит Сатана, то в этом здании Медуза Горгона и разница между ними предельно маленькая. На вид она была как грозный камень, надвигающийся на «Титаник», но даже несмотря на это Джексону она почему-то нравилась. Босс была очень строга, но рассудительна, держала всех в узде или, как говорят, в ежовых рукавицах, и скорее эта симпатия остаётся не из-за её личных качеств, а причина кроется во всё ещё подкреплённой к нему должности. Только вот, похоже, сегодня последней капле её терпения пришел конец. Джексон выбегает из лифта и несколько взглядов молниеносно обращаются к нему, в тот же миг в помещение становится удивительно тихо. Поправив пиджак, он громко кашляет, пытаясь разрядить обстановку, но делает только хуже. Сотрудники воспринимают это как готовность к самозащите. Тогда Джексон расправляет плечи и, ступая по плиточному полу, слышит, как его туфли чётко отбивают каждый шаг, которые даются ему с огромным усилием. Направляясь в кабинет директора, Джексон явственно ощущает, как все таращатся. — Парень, держись! — где-то в самом дальнем углу выкрикивает какой-то смельчак. Джексон даже не знает, разговаривал ли он с ним прежде, но любезно кивает головой.

*Настоящее отношение Джексона к своей работе.* Он её ненавидит.

К сожалению, он не был ни главой этой компании, ни даже его заместителем, а обычным сотрудником, занимающимся переводом инструкций по эксплуатации товара. Знание множества языков, таких как: китайский (кантонский и мандарин), корейский, шанхайский, немного французский и японский объясняется только тем, что его родители знаменитые спортсмены и их род деятельности вынуждал колесить по разным городам и странам с самого детства. Маленькому Джексону поначалу приходилось хвостиком следовать за ними, но повзрослев он решил остепениться, устроиться на работу и пожить хотя бы месяц на одном месте, не собирая и разбирая чемоданы постоянно. Этот месяц растянулся на пять лет. Вот ему уже двадцать один год и он думает, с какого фига ему вообще понадобилось это всё: работа, жилье, постоянность?! Он мог бы сейчас сидеть в японском ресторанчике, поедая за обе щеки суши, а не напяливать улыбку каждый божий день и общаться с людьми, с которыми, встретившись в обычной жизни, даже не поздоровался бы. Джексон работает в этой компании уже три года и то держится только из-за бесплатного абонемента в спортзал. Да, он часто приходит не вовремя, отлынивает от работы, грубит каждому чуть ли не ежедневно, а потом ещё и имеет совесть уходить раньше всех, но, если честно — ему наплевать. Поэтому стоя возле двери, отделявшей его от свободы, Джексон даже с неким удовольствием стучит костяшками пальцев по деревянной поверхности, а потом заходит в кабинет.

***

На прилавок громко ставится банка пива, разбивая этим безмолвную и немного гнетущую тишину в маленьком и на данный момент немноголюдном магазине. Джексон только недавно вышел из здания компании, оставил дома коробки с вещами и сразу же помчался в ближайший магазин. Он был ужасно рассерженным, жизнь казалось слишком несправедливой, поэтому он нуждается в чём-то, что может принести ему хоть каплю удовольствия. Эта потребность кажется ему нормальной, так же, как и то, что продавец здоровается с ним и натягивает приветливую улыбку, показывая все свои тридцать два зуба. Джексон лишь кивает и встречается с его шоколадными глазами, которые при солнечном свете, проникающем через застеклённую витрину, кажутся уже светло-миндального цвета. — Вам нужен пакет? — опуская взгляд на товар, спрашивает он, как и подобает вежливому продавцу. — Нет, спасибо, — отвечает покупатель и начинает наблюдать за парнем с вьющимися волосами и слишком бледной кожей. Дрожащими руками он берёт банку, сжимая с такой силой словно пытаясь разломать пополам, и впивается в неё взглядом. Джексон слышит с его стороны тяжёлый вздох и покорно ждёт, когда его ладонь перестанет взбалтывать пиво. Хмуря брови, он удивленно поднимает голову, пытаясь понять его поведение. Узнать это оказалось так же просто, как и вновь встретиться с его извиняющим взглядом, направленным на него. Тогда его ломанный и ещё подростковый голос проносится в голове, как гром посередине пустыни. «Как же я это ненавижу» — щебечет он и, совладев с собой, всё же пробивает банку. Опуская ее, продавец вновь вздыхает, на этот раз от облегчения, увидев, что она была единственной. Джексон всё еще не понимает, до тех пор, пока миндальный взгляд не соскакивает с монитора на его лицо, и лёгкий чёрный туман обволакивает роговицу глаза, показывая непонятную комнату с тусклым светом и поражающим минимумом мебели: только потрёпанный диван, столик и валяющаяся на полу подушка. Выход из этой «коробки» перекрывает худощавая женщина, стоящая словно гора перед ним и смотрящая как-то озлобленно и презрительно. Джексон чувствует её взгляд на своей коже, а в это время внутри ведётся настоящая борьба между ненавистью к этой фигуре и любовью, проросшей в груди уже давно. Слишком разные ощущения, отчего он не может решить бежать ему или так и стоять. В итоге он разглядывает её серые глаза, огромные мешки под ними, одежду, которая слившись с тусклым светом, кажется тёмно-грязного цвета. Но это не первое, что цепляет взгляд Джексона, а точнее этого парня. Её рука сжимает горлышко стеклянной бутылки уже полностью опустошённой до дна… На этом моменте всё вдруг резко исчезает. — У вас наличные или карточка? — прерывает Джексона вопрос продавца, который смотрел уже на экран компьютера. — Карточка, — после секундного замешательства отвечает покупатель и тянется к внутреннему карману пиджака. Достав портмоне, он не перестает думать об этом необычном видении. Что же произошло в семье этого парня? Джексон догадывается, что эта дамочка — его мать, но неужели та самая комната — его дом?.. — Привет, Бэм, — внезапно разносится сзади мужской голос, прерывая этим цепочку вопросов Джексона. — О, привет, — встрепенувшись, звонко отвечает продавец, преображаясь в ту же секунду: его глаза моментально загораются, отчего становятся блестящими и яркими, улыбка хоть и такая же широкая, но уже не поддельная и вынужденная, а искренняя. Джексон смотрит на него и не может поверить: только недавно он видел, как его мать смотрела на него с отчуждением, а он сейчас улыбается, словно самый счастливый человек на земле. Какое же должно быть у него огромное сердце, раз он может забросить свои проблемы в самый дальний угол? Хотя, возможно, он уже просто привык забывать о них.— Ты сегодня рано. — Да, некоторые продукты закончились, — сообщает позади Джексона покупатель, которого тот всё так же игнорирует, не оборачиваясь. — Неужели у тебя выходной? — Бэм вытянул лицо и удивлённо похлопал ресницами, из-за чего Джексон чуть ли не прыснул от смеха. Он стал удивительно милым и по-детски невинным, что сразу же захотелось потискать его за пухленькие щёчки, но Джексон лишь сжимает губы в тонкую полоску и проводит кредиткой через считывающее устройство. Пора было заканчивать с этим спектаклем и очередной узнанной трагичной историей, которая лишь путала его и вызывала вопросы, от чего он поскорее желает покончить с этой покупкой и запереться в своей однокомнатной квартире. — Нет. Том попросил меня. — А, — продавец, медленно отводит от своего собеседника взгляд, надеясь услышать от него еще что-нибудь, но вспоминает о покупателе и начинает быстро набирать цифры на кассовом аппарате. Джексон, пользуясь возможностью, решает оглянуться назад. Рядом стоит парень примерно его возраста. Одет в серую толстовку, а под ней выступает край белой майки, чёрные джинсы, порванные на коленях и слегка висевшие на худых ногах, обычные кеды. Стиль полностью соответствует бунтарской моде, которую часто встретишь на школьников, а не на взрослых людей. Однако он выгладил не смешно, наоборот что-то притягивала в нем благодаря этому, толи его простота, толи некая домашняя комфортность. Он был высоким, не слишком щуплым, но и качком его тоже не назовёшь. Красив, но не той приторной красотой, как некоторые мальчики из инстаграма. Чистое лицо, прямой нос, розовато-красные губы и очерченные скулы явно вызывали заинтересованность со стороны противоположного пола. Но он, похоже, не любит пользоваться своей красотой и привлекать внимание, пытаясь скрыть лицо с помощью накинутого на волосы капюшона. Тёмно-русая прядь волос всё же выбивается и ложится на лоб, поэтому, когда парень неожиданно поднимает свой взгляд с пола на Джексона и ловит на себе его пристальный взгляд, ему приходится откинуть её с лица. Джексон, что очень странно, не отводит взгляд. Обычно он сразу же отворачивается, но сейчас ему даже интересно, что он сможет прочитать в глазах напротив.

*Маленький секрет Джексона.* Стоит ему посмотреть в глаза человека, как он может узнать о нем буквально всё: его мысли, представленные им воспоминания и даже чувства.

Джексон точно не знает, родился он с этим или эта способность проявилась у него позже, но ещё в детстве ему казалось, что это нормально слышать, видеть и даже ощущать всё, что происходит в голове у другого. Но каждой иллюзии отведено своё время. У Джексона она закончилась при поступлении в школу, именно тогда-то он понял, что не такой как все. В первое время он пользовался своей особенностью, читая мысли учителей; узнавая, кто совершил ту или иную пакость; задирая нос перед учениками, чьи тайны не были для него загадкой. Однако после ему пришлось расплатиться за свой длинный язык. Обидные прозвища, вечные издёвки и перевод в другую школу научили его молчать и держаться от других на расстоянии, в нужное время опускать голову и просто обходить стороной. Всё бы ничего, Джексон успешно сбежал, у него началась новая школьная жизнь, но чем взрослее он становился, тем меньше ему нравилась способность телепатии. Вот как сегодня благодаря этому «расчудеснейшему» дару он заблаговременно узнал, что его увольняют. Разве это не здорово — услышать всё то «хорошее» говно, которое так и не соскочило с губ? Джексон лучше бы послушал речь директора о том, что был хорошим работником, и просто так получилось, что сокращение коснулось его, не зная скрытного торжества в голове. Помимо этого, он должен был получить поддерживающие слова от сотрудников, но прочитав у каждого в голове, какой он скотина, даже появляться на этой работе больше не захотелось. Фраза: «да пошли бы все, ублюдки» окончательно избавила его от этой участи. Какого же сейчас было его удивление, когда он смотрел в тёмные глаза, схожие с цветом кофейной гущи на дне чашки, и ничего не слышит. Абсолютно ничего. Его глаза… Они молчат. — Спасибо за покупку, — прерывает Джексона голос Бэма. Тот резко дергается, находясь всё это время в неком шоке, и неожиданно пытается специально заглянуть в глаза продавца, вертясь в разные стороны. Неужели он «сломался»? Может он больше не телепат? И вот миндалевые глаза недоуменно смотрят на него, и Джексон привычно слышит голос: «Чего это он?» — разочарованный вздох вырывается из груди Джексона, а голова устало отпускается вниз. Нет. Всё как прежде. — Спасибо, — бросает он напоследок и, схватив пиво с карточкой, быстро выходит из магазина. Как только дверь захлопывается за ним, а ветер привычно обдувает лицо, он оборачивается и подходит к стеклянной витрине. Джексон всё ещё не понимает как такое возможно: ни одной мысли, замечания или просто раздумий. Ещё ни разу он не встречал такого типа людей. Каждый после его длительного пронзительного взгляда хоть что-то, но «говорил». Он смотрит на того парня, который сейчас оплачивал свою покупку, при этом медленно кивал головой в ответ на речь продавца и слегка улыбался. Похоже, вновь почувствовав взгляд, он, даже не обращая на неугомонную болтовню Бэма, неуверенно поворачивает голову и слегка скидывает капюшон. Их взгляды снова встретились, и снова ни один из них не решается прерывать длинную нить, своеобразно связывающую их. Оба прожигают друг друга любопытством, некой заинтересованностью. Но вновь тишина. Ничего. — Что за… — Сквозь зубы проговаривает Джексон и, больше не оборачиваясь, идёт домой.