Сегодня произойдет чудо

Восемнадцать лет назад. Из коридора неожиданно разносится скрип и мелодичный звон колокольчика, отчего кругленькие глазки тут же округляются еще больше, сердечко начинает биться чаще, а уголки губ поднимаются до самых ушей. Мальчик, лежащий в кровати и всё это время прислушивающийся к любому шороху за дверью, радостно скидывает одеяло и уже в предвкушении топчется возле двери. Вставая на носочки, он прижимается одной щекой к деревянной поверхности, закрывает глаз, а вторым приближается к замочной скважине, с нетерпением ожидая дедушку с седой бородой, в красном костюме и с огромным мешком подарков за спиной. Мальчик чувствует, как пульс стучит в ушах, а дыхание становится прерывистым от каждого звука, доносившегося до него через щелочку. Первое, что он замечает в коридоре — это тень. Вглядевшись, он распознаёт в ней высокий силуэт с хорошо очерченными мускулами на руках и сильными ногами. Мальчик удивлённо вскидывает брови и отходит от двери на один маленький шаг: такого он не ожидал. Ведь он точно знает, что Санта Клаус должен быть толстым, старым и низким. Он же ничего не делает, кроме того, что залезает в трубы, съедает всё печенье, запивая его молоком, а после оставляет подарки под ёлкой. «Учитывая то, что Санта посещает отнюдь не один дом, и съедает далеко не одну дюжину печенья, откуда же у него накаченные руки и стройное тело?» — размышляет мальчик, наклоняя голову то вправо, то влево. — «Ну, конечно! Как же я раньше не догадался?» — хлопок по лбу и мгновенное шипение от причинённой себе же боли возвращают мальчика в реальность. — Ему же приходится поднимать огромный мешок! — заключает он уже шёпотом и вновь прижимается к замочному отверстию. Силуэт приближается, около него появляется второй, более миниатюрный и грациозный, тогда-то мальчик и узнает в них своих родителей. Разочарованный вздох проносится по комнате, но он всё же не отходит от двери, надеясь, что сани с упряжкой оленей уже на их крыше и Санта лишь ждёт, когда все обитатели дома заснут. Он так же, в тайне ото всех, будет ждать, а после спустится вниз и один на один встретится с Сантой. А пока ему придется понаблюдать за родителями. Сначала мама, держа в руках комочек, закутанный в одеяльце, а за ней и отец в колпаке с бубенчиком на голове, проходят мимо и заходят в противоположную комнату. Они не закрывают за собой дверь, поэтому мальчику открывается этюд из жизни счастливой семьи: мать укладывает своего ребёнка в кроватку, прикрывая его одеяльцем, в это время отец покорно ждёт, когда она легонько поцелует их сынишку в пухленькую щёчку и уступит ему место. И вот жена отходит в сторону, и мужчина повторяет ее действия: касается губами нежной кожи и, отстранившись, поправляет рукой выбившуюся чёрную прядку волос. — И всё же он заснул, — шепчет нежный женский голос, быстро растворяясь в тишине. — Так и не дождался Санту, а ведь так хотел, — мечтательно заявляет женщина, вспоминая обещание своего сына и его серьёзную мордашку при их разговоре. Она укладывает свою голову на плечо мужу, а тот рукой обвивает её талию и смотрит на кроватку, где сладко спит малыш. — Ничего, в следующем году точно дождётся, — улыбнувшись, отвечает на это он, так и не отводя взгляд от сына. Женатая пара стоит в объятьях не больше минуты, а после отстраняясь друг от друга, направляется к двери. Мальчик, который всё это время лишь наблюдал, быстро срывается с места и бежит к своей кровати. Он успевает закутаться в одеяло и закрыть глаза как раз к тому моменту, когда дверь в его комнату открывается, и свет из коридора очерчивает на полу тупоугольный треугольник. — Он уже уснул? — спрашивает тихо мама, боясь ненароком разбудить. — Скорее всего, да, — мальчик слышит, как с каждым словом голос папы становится отчётливее: он приближается к его кровати. Одеяло шуршит, закрывая выступающие пяточки, после чего раздаются удаляющиеся к выходу из комнаты шаги. — А ведь раньше он так сильно ждал Санту. — Он уже вырос, — подходя к жене, печально объявляет отец так, словно это приговор. — Для него волшебство закончилось, — это последнее, что слышит маленький хозяин комнаты, после чего дверь легонько захлопывается, и тяжелые шаги всё дальше удаляются от неё. «Волшебство закончилось?» — непонимающе спрашивает мальчик, сводя брови к переносице. Он переворачивается на спину и начинает рассматривать звёзды, приклеенные на потолок; вырезанные из картона, к тому же детской рукой, они хоть и были кривые, но как настоящие усыпали все комнатное «небо». Мальчик отчего-то улыбается, рассматривая их, а потом вновь возвращается к своему последнему вопросу. — «Почему именно для меня оно закончилось?» Не успевает мальчик поразмышлять над ответом, как глаза закрываются, и он быстро проваливается в сон.

***

Всё происходит постепенно: кожу опаляет жар, дым проникает в лёгкие, на языке появляется привкус пепла, и только после приходит понимание того, что что-то горит. Секундное замешательство, полное отсутствие связи с реальностью, а в следующий миг глаза уже широко раскрываются, сонный глубокий вдох и двойная порция дыма. Маленький мальчик, одетый под стать его размерам пижаму с разноцветными машинками, резко сгибается пополам, хватаясь при этом двумя руками за живот. Кашель буквально рвёт его легкие, не только выталкивая дым, но и полностью выворачивая их наизнанку. Стоит остановиться, перестать, но он попросту не может этого сделать: с каждым вдохом приходит новое желание избавиться от дыма внутри. В районе груди уже появляется жгучая боль, а горло разъедает от неприятного вкуса чего-то горького. Голова начинает кружиться, отчего тело пошатывается из стороны в сторону; тошнота и чувство полной потери сознания подкатывают настолько близко, словно стоят рядом и тянут свои холодные руки. Мальчик, понимая, к чему это может привести, пытается взять над собой контроль и закрывает рот рукой. Сотрясаясь уже реже, но всё также сильно и громко, он поднимает голову и сквозь дым видит едва заметное очертание вещей: языки пламени ласкают тёмно-синие шторы, что так тщательно выбирала мама, на стенах горят плакаты любимых супергероев, ужасно искаженных и больше похожих сейчас на жутких монстров, огонь быстрым темпом добирается до края кровати и, открывая свою палящую пасть, проглатывает одеяло, скинутое за ночь на пол. Жар щиплет глаза настолько, что невозможно даже толком открыть их, а если и удается это сделать, то приходиться сразу же закрывать. В уголках глаз уже собрались слёзы, готовые от одного взмаха ресниц пуститься в путь и, в очередной раз моргая, мальчик чувствует, как по горячей коже катится прохладная капля, которая оставляет после себя мокрую дорожку. Так и не решаясь поднять веки, он всё еще надеется, что всё то, что он увидел — это лишь страшный сон. Однако, распахивая глаза, перед ним всё те же расцветающие огненные цветы. Мальчик в панике озирается по сторонам. Нужно что-то делать, но он не знает что именно: паника стремительно поглощает детский разум. — Мама! — зовет он. — Папа! На крик никто не отвечает. — Мама… — уже тише повторяет он, чувствуя новый приступ кашля. И снова нет ответа. Очередной обжигающий вдох, боль в груди, неудержимое отчаянье. Мальчик резко и крепко хватается за край кровати, впиваясь в него, как в спасательный круг. Его пальцы дрожат, он находится чуть ли не на грани срыва и истерики. Следит за пламенем, танцующим и свивающимся в оранжевые вихри, и чувствует сильнейший страх. Это чувство сидит где-то в голове, захватывая полностью разум мальчика. Понимание, что нужно что-то сделать, кроется именно за ним, без всякого желания бороться и выходить из своего уютного уголочка. Ведь можно подождать, понадеяться на других — так мальчик думает до того момента, пока не слышит громкий крик, пробивающий себе путь через грохот досок, подающих на и так слабый пол. «Братик», — проносится в голове мальчика и потихоньку страх и паника уступают место переживанию, беспокойству уже не за себя, а за близкого человека. Мальчик смотрит на дверь, до которой еще не дошло яростное пламя, потом на пол, по которому ему предстоит пройти. Ему кажется, что если даже немного ступить на него, то он тут же провалится. А какие препятствия еще ожидают его за дверью? Тот же самый длинный коридор с развешанными по краям фотографиями? Будет ли так же прочно стоять лестница, ведущая на первый этаж? А перила, по которым он любит скатываться? Или же лучше всё-таки остаться на кровати, дожидаясь родителей? Но что, если они не могут? Кто спасет его? А главное, кто спасет его брата? Слишком много вопросов, а ответов и действий никаких. Слишком тяжело решить прямо сейчас. Слишком тяжело набраться храбрости и сделать этот первый шаг, после которого уже нельзя будет вернуться назад. Вновь разносится крик и тогда мальчик понимает, что должен попытаться. Ради его маленького братика. Он сжимает кулаки, набирается решимости и аккуратно перекидывает ногу. Касаясь кончиками пальцев пола, мальчик удивляется привычным ощущениям: по коже проходится волна жара, точно так же, как и летом, ступая на нагретый асфальт. А ведь ему уже не впервой ходить босиком в жаркие солнечные дни, чувствовать каждый камешек под ногами, зарываться пальцами в песок, бегать по сырой траве, усыпанной утренней расой. Даже после запрета мамы, которая однажды увидела испачканные и покалеченные маленькими, но глубокими порезами ступни, он не прекращал бегать без обуви. Поэтому сейчас, решив, что это будет не сложнее, чем пробежать дорогу от одного дома к другому, он быстро опускает вторую ногу и бежит к противоположной стороне комнаты. Ступни горят, лёгкие наполнены дымом, живот болит от частого кашля, но мальчик не сдается. Он хватается за ручку двери и выскакивает в коридор. — Джейми! — изо всех сил зовет он и в очередной раз сгибается пополам. Опускает голову и только сейчас додумывается закрыть нос тканью. Немного всунув руку поглубже в рукав пижамы, освободившуюся ткань он сжимает в комок и плотно прижимает к носу, при этом замечая краем глаза, как со стороны лестницы плотными клубами валит дым. Именно тогда приходит леденящий душу ужас: единственный выход со второго этажа закрыт. Лестница полностью в огне. «Ладно. Ничего страшного», — мальчик пытается успокоить себя и не впасть в панику. Он должен найти брата, а уже потом думать над тем, куда идти дальше. Поэтому, пока он выкидывает эту мысль из головы, направляясь к противоположной двери. Колени гнутся от бессилия, но мальчик еще не готов сдаться. Отец всегда говорил ему быть сильным — таким он и будет. Он хватается за стены, задыхается от дыма, кашляет, но делает шаг, другой и уже поворачивает горячую круглую ручку двери. Врывается в комнату, сразу же захлопывает за собой дверь и включает свет. Лампочка на потолке резко освещает все разбросанные игрушки и мебель в детской. Электричество еще было, так же тут было и чем дышать. До этой стороны дома ещё не дошел «зверь», пожирающий все на своем пути, поэтому пол и стены все еще были целы, вот только явственно ощущался нарастающий жар. Подбежав к кроватке малыша, мальчик берет его за маленькие ручки. — Все будет хорошо. Нам надо скорее выбираться, — говорит он, смотря в маленькие ничего не понимающие заплаканные глазки. — Я спасу тебя… Я обещаю, — не зная ещё, каким образом возможно это сделать, он всё же вновь и вновь шепчет эти слова и крутит головой. В комнате только два выхода — это дверь, за которой поджидает огонь, и окно. Решив, что другого варианта нет, мальчик берёт брата на руки и несёт к единственному их спасению. Тот ещё несколько секунд остаётся спокоен, а потом вновь начинает плакать и кричать. В это время старший брат пробует освободить руки, чтобы поднять раму, но малыш крепко вцепился в его пижаму. — Мне нужно открыть окно, — сообщает мальчик, надеясь, что малыш отпустит его, но тот ничего не понимает, а времени объяснять нет. В итоге приходится силком отстранять его от себя. Маленький ребенок, икая от страха, наблюдает, как старший брат из-за всех сил дёргает старомодную оконную защёлку и пытается поднять вверх тяжёлую раму. Та, сколько бы он ни приложил усилий, никак не поддается. Мальчик покраснел, запыхался и был явно растерян: это был их единственный выход, а теперь и он закрыт. Что же делать? Он отпускает голову и при виде малыша, сидящего на полу и смотревшего на него расширенными глазами, в голове мигом проступает ясность. Он начинает судорожно оглядываться, ища что-нибудь тяжёлое, и на глаза попадается бита, забытая тут уже давно. Предварительно отодвинув малыша подальше от окна. Он хватает биту, и со всей силой замахивается, направляя удар прямо в окно. От первого удара стекло треснуло, но не разбилось. Мальчик пробует снова, и вскоре брызги из осколков рассыпаются в разные стороны. При других обстоятельствах, возможно, он бы охнул и заулыбался от того, как красиво на свету переливаются маленькие стёклышки, но именно сегодня он больше радуется свежему воздуху, влетающему ураганом в комнату. Судорожный свободный вдох и улыбка облегчения тут же растекается по его лицу. Однако мальчик долго не задерживается, кидаясь к кровати и хватая покрывало вместе с одеялом и простынёй. Не раз он видел в фильмах, как актеры сбивали оставшиеся осколки одеждой и как-то умудрялись не пораниться. Так же он повторяет сейчас за ними. Намотав простынь, мальчик проводит ею по деревянной раме, не замечая из-за паники и спешки, как по рукам уже тягуче медленно течет кровь, а в ранах остаются острые осколки, разрывая кожу все глубже. В это время за спиной неожиданно раздается громкий треск, напоминающий о огне и о времени, которого всё меньше и меньше. Два мальчика оборачиваются на этот шум и завороженно наблюдают, как тонкие длинные языки пламени спешно проглатывают дверь и уже тянутся к новой добыче — потолку. Надо действовать быстрее! Старший мальчик перекидывает покрывало через раму, хватает малыша и ставит его на подоконник. Сам вскакивает на него и без промедлений свешивает ноги вниз. Он пытается не смотреть на землю, а только на брата, которого закутывает в одеяло, а замечая его внимательный взгляд, старается сделать спокойное выражение лица, чтоб не пугать ещё больше. Он должен быть сильным. Резко притянув его к себе, мальчик закрывает глаза, а носом чувствует детский шампунь и вдруг вспоминает, как начался этот день. Радостный от того, что уже Рождество, он быстро встал и начал бегать по комнате, не находя себе места. Потом спустился вниз, а там мама уже накладывала хлопья в тарелку, а папа закрывал холодильник, держа в руках молоко, маленький братик сидел за столом. Ничего не предсказывало такого исхода. Никто не думал, что этим же днём братья будут вот так сидеть на подоконнике, прижавшись друг к другу и ждать… Чего? Может быть, чуда. «Для него волшебство закончилось», — мальчик вдруг слышит у себя в голове слова отца и крепче зажмуривает глаза. «Пожалуйста, пожалуйста, папа, мама, спасите нас», — шепчет он. — «Вы нужны мне. Вы нужны нам. Где же вы? Спасите нас. Пожалуйста, спасите хотя бы брата. Пожалуйста…» — Помогите! — кричит он во весь голос. — Кто-нибудь! — тело дрожит, лицо искажается от боли, а слёзы на глазах уже не от дыма. Он прижимается лбом ко лбу брата, два сердца бьются в унисон и своим размеренным стуком немного успокаивают ребят. Отчего-то так намного спокойнее и привычней. Словно ничего и не происходит. Старший брат нехотя открывает глаза и, молясь, чтобы все закончилось на «долго и счастливо» напоследок решает оглянуться назад. Огонь уже полностью захватил комнату в свою власть, пожирая игрушки и всё, что было связано с воспоминаниями. Тогда он поворачивает голову вперед и видит линию, чётко очерчивающую небо и землю. Темнота и сотни домов, хозяева которых даже не подозревают, что сегодня придется сделать мальчику, держащему на руках маленького брата. До земли метра три, но выхода нет, придется рискнуть. Времени уже не осталось. Схватившись за край подоконника, мальчик уже сидит на самом краю. Внизу камни, трава и никого, кто мог бы помочь им. — Ну, что ж, — проговаривает он вслух, дрожащим голосом. Смотрит в глаза брату и убеждает больше себя, чем его. — Всё будет хорошо, Джейми. Не бойся. Всё будет хорошо… На этот раз решиться даже сложнее, чем минутами ранее, но он должен выбраться из этого дома, чтобы сдержать своё обещание. Он должен спасти хотя бы не себя, а брата. До посинения на костяшках, мальчик сжимает его в своих объятьях, закрывает глаза и делает последний глубокий вдох. Прыжок, секундное парение над землей и жёсткое падение. Крик срывается с губ, боль прокатывается волной по всему телу, а сверху на грудь ещё и давит брат, свернувшийся на ней калачиком. Мальчик, одетый в теперь уже окровавленную пижаму, медленно открывает глаза и видит, как из разбитого окна детской уже высовываются жадные языки пламени. Теперь горело всё, дом превратился в гигантский костёр. А за поворотом уже едут пожарные машины с раздающимся по всей округе сигналом сирены. — Вы поздно, — говорит он им, дыша глубоко и редко. — Нам уже не нужна помощь. С неба спускаются маленькие снежинки, которые ложатся на загорелое, но ещё совсем мальчишеское лицо. Звёзды, точно такие же, как и в его комнате, светят над ним ярко, однако очень далеко. Сияние этих маленьких алмазиков на черном полотне — последнее, что он помнит перед тем, как закрывает глаза и уже не может открыть их. Остается только темнота и затихающий крик маленького брата.