Цепи будущих уловок

= 3 =

Гив никогда не думал, что может стать хорошим воспитателем. В самом деле, если бы не горькая шутка небес, кто бы ему доверил жизнь и здоровье ребёнка? Когда на шахском совете решали, где и с кем должен расти младенец, Гив молчал, сидел на подоконнике и водил пальцами над струнами уда, почти не касаясь их. И госпожа Фарангис молчала, сидя в углу рядом с колыбелькой, хотя — видят боги — могла многое сказать спорщикам. Спорили, в основном, Элам и Мерлан. Элам до сих пор винил себя за то, что не был с учителем в момент его смерти и не смог защитить. Поэтому он настаивал на том, что именно он должен воспитать его сына, передать все знания и умения, как когда-то Нарсес терпеливо обучал его самого. — Он может стать великим учёным или политиком и продолжит дела, начатые отцом! Мерлан клял себя за то, что не был рядом и не сумел уберечь сестру. Он напоминал, что младенец — наследный вождь клана Зотт, что он заберёт племянника, усыновит и сможет вырастить достойным воином. — Он — последний из нашего рода, именно он должен править кланом после моей смерти! Дариун, похожий на чёрную грозовую тучу, поддерживал Элама и собирался помочь с воспитанием, Исфан, когда-то и сам рано лишившийся матери, рычал, что ребёнку лучше жить с родными, а Эламу и Дариуну стоило бы заботиться лишь о жизни и безопасности его величества. Внезапно двери распахнулись, и в зал решительно вошла госпожа Насрин. Кешвад вскочил, удивлённый её вторжением, попытался выпроводить жену, но Насрин не согласилась уйти. Не обращая никакого внимания на остальных, она осторожно заглянула в колыбель, обменялась взглядами с Фарангис и покачала головой. — Ваше величество, — обратилась она к Арслану. — Вы позволите мне вмешаться? — Конечно, госпожа Насрин! — юный шах выглядел усталым и потерянным. Гибель Нарсеса стала для него настоящим ударом, и он всё ещё иногда оглядывался за плечо, словно надеялся вновь увидеть стоявшего рядом советника. — Нам не хватало вашего материнского опыта. Как вы посоветуете нам поступить? Насрин помолчала немного, собираясь с мыслями. — Вы, мужчины, — сказала она затем, — думаете сейчас о будущем, это прекрасно. Но надо подумать о настоящем. Ребёнок очень слаб. Прежде всего, ему нужны не знания и почести, а тепло, молоко, бережные руки и все наши молитвы. Господин Мерлан, вы должны как можно скорее найти кормилицу, если пожелаете — среди вашего народа. — Я знаю такую, — с достоинством ответил Мерлан. — Я уже послал за ней, и она скоро будет здесь. — Хорошо. Затем, если ребёнок выживет… — Он выживет, — отозвалась со своего места Фарангис. — Духи обещали. — … вам, ваше величество, стоит официально объявить его наследником господина Нарсеса. Я знаю, что они не были женаты, как полагается, а у господина министра хватает близкой и дальней родни. И многие пожелают предъявить права на его деньги и дом в Экбатане в обход ребёнка, как рождённого вне брака. — Вы абсолютно правы, госпожа Насрин, — кивнул Рушан, великий визирь. — Я подготовлю нужные документы. — Что касается его дальнейшего воспитания, мальчик должен вырасти с семьёй и в безопасности, а значит — им с кормилицей будет удобнее жить в Экбатане, а не в племени. Тут чище, и ближе храмы, где можно получить помощь при болезни, и лучшие воины Парса, чтобы защитить столицу. — Что-то я не помню, — буркнул Мерлан, — чтобы лучшие воины спасли столицу от разграбления лузитанцами. Выжившие бежали в Пешавар — только пятки сверкали. Дариун вскочил на ноги, разозлённый, и Арслану пришлось попросить его успокоиться. Несколько раз. — Он не должен забывать о своих корнях, — примиряюще сказала Насрин. — Пусть кормилица разговаривает с ним на вашем языке, поёт ваши песни и рассказывает сказки. Мы сильнее, когда поколения предков стоят за нашими плечами. Когда же он подрастёт… господин Мерлан — великолепный лучник и именно он должен обучить мальчика стрельбе. Равно как господин Дариун станет наставником в тактике, а наш милый Элам — в грамоте, стратегии, географии и истории. — Мерлан открыл было рот, чтобы возмутиться, но Насрин выставила ладонь вперёд, останавливая возражения. — Я очень уважаю вас, господин Мерлан, как воина и преданного рыцаря его величества. Но, скажите, кто из вашего клана умеет читать и писать? Мерлан не нашёл, что сказать, и Насрин кивнула, словно это и было ответом на её вопрос. — Чем больше дорог вы откроете перед ним, тем счастливее он станет, когда сможет выбрать одну из них сам. Не лишайте его выбора и не делайте сосудом лишь для собственных надежд. Это всё, о чём я хотела попросить. — Я согласен с вами, госпожа Насрин, — сказал Арслан с благодарностью. — Действительно, только так мы сможем отблагодарить его родителей за всё, что они сделали: для меня, для нас, для страны... Спасибо вам за мудрость. От угла с колыбелью послышался хриплый смех, но услышали его только Гив и Фарангис, повернули головы, вглядываясь в полутьму. Там, в углу, сидел призрак дряхлой старухи, беззубой, с алой краской на лице, глубоко въевшейся в морщины, и хохотал, но белёсые, подслеповатые старухины глаза оставались грустны. — Дороги, дороги… Как ни готовь, жизнь выберет сама, — прохрипела она и осторожно качнула колыбель, вынуждая притихшего младенца глубже вдохнуть и захныкать. Все засуетились. Мерлан бросился разыскивать обещанную кормилицу, Элам подхватил малыша на руки и прижал к себе, будто своего, а Насрин строго выпытывала у него, когда меняли пелёнки… Гив всё смотрел на призрака и перебирал струны. Старуха хохотала и рыдала, размазывая слёзы по дряблым щекам.