Цепи будущих уловок

= 5 =

Гив видел призрачную старуху и до появления на совете, и не сказать, чтобы его особенно радовало их знакомство. Но в чём-то он был ей очень благодарен. Это случилось, когда все разошлись, и в склепе оставались только трое. Элам, изваянием застывший у ног учителя. Фарангис, сожалевшая о гибели подруги, которая стала для неё будто младшей сестрой. И Гив — убеждавший себя, что пришёл только поддержать возлюбленную Фарангис, а на деле — мысленно прощавшийся с Нарсесом. За всю жизнь горе-музыкант так и не нашёл себе по-настоящему близких друзей, но из всех спутников Арслана именно Нарсесу он доверял и уважал более прочих. Они часто сражались бок о бок, шутили и обменивались мыслями, он привык доверять его проницательности и задумкам, он позволял отправлять себя к дэвам в пасть — ради блага Арслана, но по указке его советника. А теперь «господин тактик» мёртв, Арслан остался без одного крыла, а Гив… Гив не мог понять, насколько болезненна эта потеря для него лично, но ему было безумно жаль, что всё сложилось именно так. «Чёртов Хермес! — думал он. — Не знаю, достанет тебя Дариун или Мерлан, а уж я приложу все усилия, чтобы ты сдох поскорее!» Тогда он ещё не знал, насколько тяжело это будет осуществить. Потом он играл для покойных, а жрица пела, и когда она, закончив исполнять свою долгую тягучую молитву, взяла пальчики Альфрид в свои ладони, сжала и внезапно распахнула глаза от удивления и почти безумной надежды. — Не может быть, — пробормотала она, подрагивающими от волнения пальцами провела по запястью подруги, пощупала артерию под подбородком. — Что? — вскинулся Элам. — Госпожа Фарангис, что случилось? — Я не уверена… — Фарангис всё пыталась нащупать биение сердца Альфриды, приложила ухо к груди. Гив подошёл, подставил край лезвия кинжала под нос и — действительно, поверхность едва-едва, но помутнела. Альфрид дышала, её сердце билось, слабо, почти не ощутимо. — Почему никто раньше не заметил? — пробормотал Гив. Фарангис моргнула: — Не знаю. Я и сама ещё не поверила до конца. Если бы не подсказка… — Но она всё-таки жива? — с надеждой спросил Элам. — Духи говорят: она на грани жизни и смерти. Рана должна была стать смертельной, но она всё ещё держится, потому что… — Фарангис замолчала, вслушиваясь в то, что шептали ей духи. — Она пытается сохранить хотя бы его жизнь. Мужчины не сразу поняли, что это означает, но когда поняли, с губ Гива сорвался ошеломлённый звук, а Элам почти закричал: — Так надо унести её отсюда! — он метнулся к дверям. — Я сейчас соображу носилки, мы перенесём её в комнаты и устроим там… — Нет, — голос Фарангис на мгновение сорвался, но она всё-таки взяла себя в руки. — У нас уже нет на это времени, она и так цепляется за жизнь из последних сил. Принеси лучше тёплой воды и пелёнки, и предупреди Мерлана… Элам умчался исполнять поручение. Фарангис проводила его взглядом и повернулась к Гиву. — Господин Гив, — она избегала смотреть ему в глаза, — то, что я собираюсь сделать… знайте, в храмах это не приветствуют. Мёртвое должно оставаться мёртвым, так они говорят. Но духи плачут. И Альфрид... — Девочка заслужила награду за своё геройство, — кивнул Гив. — Я никому не скажу. И… Могу ли я вам помочь? — Да, — быстро кивнула Фарангис. — Да. Потому что больше некому. Давайте сыграем. Вдвоём. Это стало самой сложной, самой жуткой и самой сильной музыкальной партией Гива. Жрица играла на флейте, Гив подыгрывал, сперва стараясь не перебивать, но потом музыка увлекла его, затянула, будто сама заплясала по струнам. Приоткрыла дверь в мир духов. И Гив ухнул в него с головой, потеряв себя. Он играл, а перед глазами мельтешили странные видения: дороги, горы и степи, леса и города, лица людей, жар огня, холод снегов, кровь, медь струн и сталь оружия, но из всех дольше других плясали перед глазами — меч Рукнабад с золотой рукоятью и незнакомые квадратные флаги с чужими письменами на них. Флейта резко оборвала свою музыку. Гив моргнул и увидел рядом с собой беззубую старуху из клана Зотт. — Сейчас, — сказала Фарангис, протянула ему кинжал и вновь приложила флейту к губам. Только теперь инструмент не издавал ни звука: жрица играла для духов, не для людей. Живот Альфрид волнисто подрагивал под нарядными траурными одеждами. «Маленький такой, — подумал Гив. — Больше чем был месяцы назад, но всё равно маленький. Как же там хоть кто-то помещается?» Он тяжело сглотнул, взвесил кинжал в руке, будто впервые. Над пламенем поминальной лампады опалил лезвие. — Не трусь, — каркнула старуха. — Режь. От пупка до лобка, вот здесь, — она положила свою призрачную руку на живот Альфрид, провела пальцами, показывая. Гив втянул воздух сквозь зубы и сделал первый надрез. Брызнула кровь, попала на шею и ворот его рубахи. Он не заметил. Он резал медленно, осторожно, всё боясь слишком углубиться и навредить ребёнку. Старуха не торопила, один раз даже перехватила запястье, останавливая движение. Сипло дышала над самым ухом. Наконец, плодный пузырь лопнул, и Гив осторожно извлёк на свет морщинистого большеголового кроху, больше похожего на демонёнка, чем на человека. Маленькие, мягкие ушки, нос-пуговичка, тонкая кожа, покрытая желтоватой корочкой и мелким рыжим пушком… И он не подавал признаков жизни, даже не дрожал от холода. Не особенно понимая, что делает, Гив наклонился и облизнул крохотный нос, втянув и сплюнув на пол забившую его слизь — как когда-то виденная им верблюдица облизывала ноздри новорождённого верблюжонка. Нос едва заметно сморщился и чихнул, а малыш тонко, коротко пискнул и всё-таки задышал. Фарангис отложила флейту, неясно когда вернувшийся Элам подставил таз с водой, они затянули ниткой и перерезали тянущуюся за тельцем пуповину, быстро обмыли младенца, завернули в тёплые пелёнки. Призрачная старуха всё сидела, поглаживая правнучкин живот, и шептала: — Ну вот. Я присмотрела. Всё теперь будет хорошо, спи. Спи. Элам её не видел. Он сосредоточенно рассматривал личико ребёнка. — Что-то он больше похож на Альфрид, чем на господина Нарсеса, — будто бы обиженно пробормотал он. Гив хмыкнул: — Уж какой получился. — Руки его подрагивали, и он всё тёр о подол туники и никак не мог обтереть лезвие кинжала. А Фарангис между тем встала, взяла одну из принесённых тряпок и начала собирать натёкшую на пол кровь.