Цепи будущих уловок

= 6 =

По большому счёту, переход на службу в регулярную армию стал для Ниеши не настолько ужасным событием, как он представлял поначалу. Всё-таки офицерская должность наделяла некоторыми полномочиями и привилегиями. Но многие из его ребят, привыкших к вольнице разбойничьей жизни, буквально взвыли. Все эти построения, обязательные смотры, проверки обмундирования и боевой готовности… И скудный паёк. Это несправедливо, но, скрываясь на болотах, разбойники питались лучше, чем сейчас. И вовсе неудивительно, что солдаты так долго не могли совладать с мятежом, удивительно, что после всех издевательств над их желудками они до сих пор соглашались сражаться. Ниеши, чтобы не слишком отстранятся от своего племени, продержался на одних с ними харчах две недели, не более, а затем окончательно охамел и ввалился к Даюню. Тот как раз обсуждал с Хуроком («Ху Локэ», как звали его в Хатае) расстановку людей в крепостях. Людей не хватало, оружия тоже не хватало, нервов не хватало особенно, и за утро комендант крепости Тэн уже успел наговорить генералу немалое количество гадостей, а Даюнь не остался в долгу. Они так и не сумели прийти к согласию, и когда Ниеши присоединился к совещанию, каждый взглянул на него с надеждой, как на вероятного союзника. Что ж, он был вынужден их разочаровать. — Вы оба здесь, как кстати! — улыбнулся Ниеши, как будто на самом деле не рассчитывал обнаружить в комнате обоих командующих и освежевать двух зайцев одним ножом. Старик Юэнь, по непонятной Ниеши причине, быстро проникся симпатией к юному тысячнику и щедро делился с ним информацией о распорядке дня генерала и запланированных встречах. — Могу ли я узнать, чем вы сегодня завтракали? Генерал Ван нахмурил свои роскошно изогнутые брови: вопрос поставил его в тупик. На мгновение Ниеши его даже немного пожалел — наверняка Даюнь завтракал на ходу, чаем и каким-нибудь пирогом, и теперь действительно не помнит этого события. Вот Хурок, тот ответил сразу: — Капустой с мясом. И я знаю, к чему ты клонишь, — Ниеши изобразил на лице невинное выражение, и Хурок вздохнул: — Даже не думай. Денег нет. — А к чему он клонит? — недоуменно спросил Ван Даюнь. Хурок не успел ответить. — К тому, — Ниеши скрестил руки на груди, — что мясо даже не все офицеры видят. А солдаты не видят и овощей. Один рис, скупыми порциями и не лучшего качества. От него животы болят, люди теряют боеспособность... — Животы у них болят от бражки, — отмахнулся Хурок. — А рис — здоровая еда. — Что ж ты его сам не ешь? — Тебе оставляю, чтобы ты злее был! Боги с тобой, Лис, нашёл время! Нет у нас денег роскошествовать. Тут и так не знаешь, какую дыру в стене и чем латать, а ты про еду… есть, что пожевать — и ладно! — Деньги у нас как раз есть, — Ниеши развернулся к Даюню и, как мог выразительнее, на него посмотрел. — Я ведь говорил вчера… — Нет! — тут Даюнь сразу понял, куда он клонит, и раздражённо хлопнул ладонью по столу. — Даже не думай. Этих денег для нас нет. Не существует! — Каких денег? — сразу же заинтересовался Хурок. — Я не буду забираться в губернаторскую казну. Эти деньги он украл у государства, их надо вернуть трону. Мы передадим их все — до последней монетки. Как только закончим ревизию. — Так она ещё не закончена? — уточнил Хурок. — Нет. Но близится к завершению. Уже скоро перепишем, отправим, и сколько нам из этого решит вернуть императорское казначейство, столько, значит, мы и заслужили. — Но, генерал! — Ниеши раздосадовано закусил губу, Даюнь бросил на него странный взгляд и отвернулся в раздражении. — Пока мы будем катать эти деньги через страну, повозки полегчают и без нашей помощи! Разве вы сами не знаете, как это происходит? Мы и десятой части не получим! А люди должны нормально питаться! Но Даюня было не пронять. — Законы писаны одни для всех! — Cказал — как гуань дао своим рубанул. — Я приехал сюда остановить воровство Гун Суньлуна, и я не стану вором, как он, даже прикрывшись благородными целями. Тебе, разбойнику, это трудно понять, но я не желаю больше ни слова слышать об этих аферах. Ясно? Некоторое время они прожигали друг друга злыми взглядами, а затем Ниеши уступил. — Ясно, — сказал он хмуро. — Больше не услышите. Ему страх как хотелось выскочить сейчас из комнаты, хлопнув дверью, оседлать коня и умчаться подальше от армейского упрямства и принципиальности Даюня. Но он не мог бросить своих людей и не желал уводить с собой, возвращаясь к разбойничьему статусу. Грабительствовать по-настоящему, без разбора на правых и виноватых, Ниеши не особо нравилось, да и кроме опасности, исходящей от тёмных тварей, над ними вновь нависла бы угроза казни при поимке. «К тому же, — он незаметно покосился на задумчивого Хурока, — мои слова всё-таки посеяли зёрна сомнений. Хоть в ком-то». Генерал Ван между тем сделал глубокий вдох и выдох, успокаиваясь, и уже более миролюбиво, явно чувствуя вину за свою вспышку ярости, сказал: — Но я понял важность проблемы с провиантом. Надо ещё раз пересмотреть статьи расходов. Ты останешься? — спросил он. — Нам бы не помешал свежий взгляд. — Взгляд разбойника? — не удержался от выпада Ниеши, и Даюнь глянул на него с укоризной, а Хурок насмешливо осклабился. — Останусь, конечно.

* * *

Как и предполагал Ниеши, Хурок чуть позже разыскал его, чтобы обсудить перспективу обворовывания казны в обход несговорчивого Ван Даюня. — У тебя есть выход на их счетовода? — Приходилось с ним общаться прежде. Он, конечно, до поноса боится нашего генерала, но и меня тоже знает. Стоит его прихватить, как следует, всё сделает. — И первым же заложит нас Даюню, воспользуется возможностью выслужиться,— Ниеши покачал головой. — Нет, чем меньше ненадёжных людей будет знать об этой затее, тем лучше. Нам бы незаметно прибрать к рукам часть неучтённого. Облегчить мешки и сундуки, приберечь украшения и статуэтки всякие. Кто там стоит по ночам на вахте? Твои? — Если бы. Люди Као. — Поговори с ним? Аккуратно? Као меня недолюбливает, но очень уважает тебя, думаю, он прислушается. Хурок хохотнул. — Тебя он тоже уважает, просто ревнует к генералу. Ты же прилип к нему как репей, прежних верных слуг отодвинул… — Как бы там ни было, — отмахнулся Ниеши и раздраженно почесал облезший на солнце кончик носа, — если я к нему приду, он меня пошлёт, а тебя — нет. И чем быстрее мы всё провернём, тем больше вытащим. Я и так потерял массу времени, пытаясь достучаться до этого сериканского воплощения Митры. Хурок ухмыльнулся, досада приятеля его явно забавляла. А вот самому Ниеши было не до смеха. Он прежде не встречал человека, настолько соответствующего собственной славе. Слухи и народные россказни рисовали Ван Даюня истинным воином чести. Умным, сильным, благородным, неподкупным и бесконечно преданным трону. И, насколько видел Ниеши, он таковым и был. А ещё — упрямым, крепким как дуб и ограниченным своими принципами. Ниеши это раздражало до зубовного скрежета. И одновременно — бесконечно привлекало. Впервые он столкнулся с человеком, которого убедить не мог, напрямую обманывать — не хотел и до глупости боялся разочаровать. Ему нравился Даюнь, внешне и внутренне, весь — от иссиня-черной макушки, от бровей, птичьими крыльями разлетающимся к вискам, от по-тигриному ярких, жёлтых глаз, от широких плеч, на которые было так удобно опираться при случае, до ступней, которыми тот так твёрдо стоял на земле. И вопреки своему упрямству он ведь не был занудой, с ним было приятно общаться, легко пить и делиться размышлениями. На него легко было рассчитывать. И он сам так по-глупому доверял Ниеши, вводил в курс дел, прислушивался к советам, как если бы знал всю жизнь, а не неполный месяц. Это доверие обязывало. Ниеши буквально с ума сходил от того, что задумал. Но он не мог позволить держать людей впроголодь из-за нелепых убеждений. И другого источника снабжения не предвиделось. Отец наверняка бы нашёл способ поизящнее и не задевающий чести друга… как же всё-таки жаль, что непутёвому сыну стратега не досталось и половины его ума! Он бы сейчас многое отдал за совет Великого Нарсеса. — Кстати. Как ты потом думаешь перевести деньги в наши резервы? — Обставим, как подношение от благодетелей, пожелавших остаться неизвестными. Может, и правда, струшу ещё с кого-то по старой памяти и цацки губернатора попробую продать через своих скупщиков, а нет — так нам всё равно должно хватить, чтобы продержаться до прибытия снабженцев из Чанъаня. — Дельно, — медленно кивнул Хурок. — Я поговорю с Линь Као, уверен, что смогу его убедить… слушай, — он нахмурился. — Что там за шум во дворе? Ниеши с трудом вынырнул из раздумий, пожал плечами и прислушался. Во внутреннем дворе крепости, действительно, поднялась какая-то суматоха. Не опасная, но всё равно стоило проверить. Они с Хуроком переглянулись и одновременно направились к воротам. Вызванный оруженосцем генерал Ван отстал от них ненадолго. И все трое с изумлением встретили въезжающий кортеж — дорого расписанную повозку, телеги, груженные добром, не менее двух десятков слуг и столько же охраны… Повозка остановилась как раз напротив них, двери распахнулись, расторопный слуга раскатал полосу ковра по камням. Из глубины повозки вынырнула и ступила на дорожку маленькая ножка в расшитой жемчугом туфельке, за ней — вторая, и следом наконец-то изящным лебедем выплыла девушка. Круглолицая, с белоснежной кожей и подведёнными тушью глубоко посаженными чёрными глазами. Удивляющая, ошеломляющая своей вычурной красотой и богатством наряда. Ниеши даже моргнул, на мгновение ослеплённый блеском, и Хурок застыл, широко раскрыв рот. Только уже встречавший придворных дам Ван Даюнь не растерялся и шагнул вперёд, склоняя голову. — Здравствуйте, уважаемая госпожа! Я, генерал Ван Даюнь, рад приветствовать вас в нашей скромной крепости. Что привело вас к нам? — Ох! — улыбнулась девушка, взмахнула на мгновение веером, прикрывая лицо и стрельнув глазами из-под длинных ресниц. Следом за ней, чуть погодя, осторожной птичкой выпорхнула и вторая, помладше, встала поодаль, заозиралась с испугом и интересом. В сравнении с прекрасной госпожой она выглядела блекло и непритязательно, как воробышек рядом с фазаном. — Как я рада, что встретила вас наконец, дорогой генерал! Я прибыла сюда, потому что должна… я просто обязана отдать вам вот это. Она взмахнула рукой, и слуги поспешно откинули ткань с одной из телег. Хурок, который только-только взял себя в руки и закрыл рот, распахнул его снова. Там стояли сундуки с монетами, с медью и серебром, и по скромной прикидке Ниеши этого вполне хватило бы на прокорм двадцати тысяч солдат в течение нескольких месяцев. — Прошу простить моё недоумение, благородная госпожа, — едва заметно нахмурился генерал. — Но кто вы? И откуда? — Я дочь губернатора Гун Суньлуна, — улыбнулась девушка. — А это моё приданное. Я хочу отдать его вам. У Ниеши на выдохе вырвался короткий ошеломлённый стон, девушка улыбнулась и стрельнула насмешливым взглядом уже в него. А Ван Даюнь стоял озадаченный и всё смотрел и смотрел на красавицу так, что Ниеши остро захотелось схватить у колодца ведро с ледяной водой и вылить тому на голову. В раздражении он отвернулся от парочки и ещё раз глянул на «воробышка». Кого-то она ему напомнила, да и сама посмотрела на него будто бы с затаённой надеждой… И спустя мгновение, он её действительно узнал. — Госпожа Шуи? — шепнул он одними губами, и истинная дочь губернатора Гуна быстро кивнула.

* * *

Даюню красавица представилась именем Гун Биюэ и, если всерьёз поверить её словам, горела желанием отдать им всё своё богатство. — Понимаете, дорогой генерал, это нечестные деньги, — говорила она, пока Даюнь вёл её по коридорам крепости, а обслуга суетилась вокруг, пытаясь понять, собирается ли благородная госпожа остаться надолго, и если да — как следует позаботиться о размещении всех прибывших. Старик Юэнь особенно нервничал, даже покрикивал на замешкавшихся солдат, пока те заносили вещи и сундуки. А госпожа Биюэ будто и не замечала поднятой суматохи. — Мне так ужасно, невыносимо стыдно было, когда я узнала о преступлениях моего бедного, запутавшегося отца! И как только смогла, собралась с силами, решила: приеду к вам, упаду в ноги, попрошу прощения за него и за себя… нет, вы не подумайте! Я знаю о грядущем суде! И это вовсе не попытка задобрить или подкупить, чтобы вы дали иные показания имперским следователям! Это моя, только моя попытка покаяться. Я хочу вернуть монеты, которых моя семья не заслужила, но стыжусь с подобным ехать ко двору. Поэтому прошу вас об этой услуге. Вы ведь согласитесь? Сумеете мне помочь? — Это, несомненно, благородный поступок. Я сделаю всё, что будет в моих силах, — осторожно соглашался Даюнь. Он был собран, вежлив и предельно аккуратен в словах, так что даже Ниеши, который шагал рядом и ревниво вслушивался в каждую нотку интонации, не мог заподозрить его в излишней доверчивости. Но всё равно… — Я буду безмерно благодарна! — взмахивала ресницами Биюэ, Даюнь кивал, а Ниеши закусывал внутреннюю сторону щеки, пытаясь не вмешиваться. На языке у него крутилась сотня вопросов, но он не мог задать их напрямую. И оставалось лишь рассчитывать на намёки, выловленные в чужом разговоре. А ещё — на старую знакомую. Время от времени они перекидывались случайными взглядами, Ниеши улыбался, будто бы заигрывая, Шуи краснела и отворачивалась. В один из моментов, когда Биюэ щедро делилась своими (довольно нелепыми) соображениями о причинах бегства губернатора, Шуи оступилась, зацепившись за край платья, не удержала равновесия и, взмахнув широкими рукавами, начала падать назад. Ниеши тут же поймал её, на мгновение прижавшись грудью к спине и щекой к щеке. — Оп! — весело сказал Ниеши. — Поймал. — Перед ужином. Пожалуйста! — шепнула Шуи. — Да, — улыбнулся он в ответ, позволяя опереться на себя и выпрямиться, — вам стоит быть осторожнее. Мы ещё не везде закончили ремонт. Правое крыло особенно небезопасно. — Понимаю. Благодарю за помощь, — она коротко поклонилась и ускорила шаг, догоняя недоумённо оглянувшуюся Биюэ. — Правое крыло? — негромко фыркнул Хурок, невесть как оказавшийся рядом. Вроде же он тоже шёл впереди? — И кого из них ты надеешься подцепить? Ниеши пожал плечами: — Птицу своего полёта? — Тебе же нужна не она, зачем дёргать чужое сердце зря? Она выглядит неплохим человеком, — с непонятной Ниеши укоризной заметил Хурок, — случайно втянутым в этот спектакль. Не советую даже приближаться к ней. — Ты так говоришь, как будто я не могу влюбиться с первого взгляда и не достоин хорошей девушки, — небрежно усмехнулся Ниеши, недоумевая внутри. Что на приятеля нашло? — С чего это ты так переживаешь за её сохранность? Самому понравилась? — Хурок едва заметно вздрогнул, и Ниеши поздравил себя с успешной догадкой и улыбнулся уже гораздо приятнее. — Не переживай. У меня и в мыслях не было её обидеть, наоборот… Но сурового тюрка не удалось пронять улыбкой. — Только попробуй! — мрачно рыкнул он в ответ, развернулся и ушел. Ниеши потёр лоб, он не ожидал внезапного препятствия. Надо будет после обязательно объясниться, предупредить Хурока, что тот заблуждается и Шуи — не пара им обоим, чтобы не строил лишних надежд. Она действительно была неплохим человеком. Когда Ниеши следил за губернатором, он некоторое время крутился в помощниках садовника и среди прочего — собирал сведения о семье хозяина усадьбы: жене, наложнице, сыне, обеих дочерях. О Шуи слуги отзывались с наибольшей теплотой. Милая, скромная девушка, с добрым отзывчивым сердцем. Они несколько раз сталкивались в саду, Шуи всегда была приветлива, а однажды они довольно долго обсуждали, какие цветы следует высадить на клумбе. Она действительно любила садовничество, это чувствовалось, и разбиралась в гармониях планировки гораздо лучше своего собеседника. И тогда же она будто между делом спросила об Экбатане: — Ты бывал там? Говорят, до своей гибели это был безумно красивый город. С прямыми улицами, высокими деревьями… с тысячей тюльпанов в доступных каждому парках… Ниеши выдавал себя за полукровку, рожденного уже в Хатае, поэтому только согласился с её утверждением и пересказал в ответ пару легенд, одну из которых она, судя по всему, до этого не слышала. Расстались они почти друзьями, насколько в принципе возможны «дружеские» отношения между рядовой прислугой и дамой из семьи влиятельного чиновника. Но главное — когда она увидела со двора, как он свесился вниз головой над столом в губернаторском кабинете и быстро просматривает страницы заготовленного отчёта, Шуи не подняла крик. Смотрела широко распахнутыми глазами, пока он не закончил, а потом потребовала ответа: — Ты ничего не посмел взять? — Ничего, — Ниеши развёл руками, демонстрируя пустые рукава, крутнулся на месте: тогда при нём даже кошеля не было. — Только читал. А ещё успел вложить письмо за двойную стенку футляра для сообщений, но об этом он, конечно же, не стал говорить. — Кто тебя подослал? Я могу крикнуть стражников… — Я успею уйти, — улыбнулся Ниеши. — Я уже ухожу, смотрите, госпожа Шуи. — Кто тебя прислал?! Он мог не отвечать, но ему на мгновение стало стыдно, что из-за него она будет винить себя в излишней мягкости. — Высокая Канцелярия, — сказал он двусмысленно, перемахнул через калитку, чтобы не возиться с замком, и скрылся.

* * *

Гостья заполнила собой почти всё время и внимание генерала Вана. Несколько раз Ниеши заглядывал к нему, надеясь привычно сообщить о происходящем в крепости или просто перекинуться парой-тройкой слов, и если она уже не находилась в кабинете («О, прошу, разговаривайте свободно, не обращайте на меня никакого внимания!»), то появлялась там через некоторое время сама или присылала кого-то из слуг по каким-то пустяковым делам. — Помяни мои слова, — фыркнул Ниеши, когда удалось выпроводить очередную служанку и вернуться к делам, — она ещё и ночью придёт. — Я запру дверь на засов, — негромко пошутил тот в ответ, но вид у него был всерьёз утомлённый. Ниеши дотянулся до его шеи и осторожно помассировал напряженные мышцы. — Прислать Старика, чтобы размял? — Он занят, — Даюнь мученически поморщился, покрутил головой, гладясь затылком о ладонь. — И мне сейчас не до того. Принесли расчёты по ремонту — надо их просмотреть и постараться не одобрить лишнего… — Я могу сторожить двери, рычать и кусаться, — Ниеши усмехнулся, встал за спиной у сидящего, продолжая разминать затылок вдоль линии роста волос, шею и плечи, забираясь пальцами под широкий ворот. Даюнь проворчал что-то невразумительное и откинулся назад, головой на живот другу. — Что-что? — Говорю: тогда она из вредности не пустит к тебе на свидание свою компаньонку. — Ну, значит, не пустит. Я не буду долго страдать. — Он перебрался выше, массируя кожу головы за ушами, у лба и на макушке. Даюнь блаженно прикрыл глаза, и Ниеши легонько погладил веки, прошелся подушечками пальцев по вискам, накрыл ладонями раковины ушей, недолго грея, и вновь вернулся к затылку. В кабинет постучался и почти сразу заглянул Као, увидел их, бросил на Ниеши раздраженный взгляд и кашлянул. «Нет, — подумал тот, — всё-таки хорошо, что я не сам пошёл, а попросил Хурока поговорить с ним о нашей афере». Даюнь тут же выпрямился, моргнул, сосредотачиваясь: — Что у тебя? — Так… это… — Као развёл руками. — Я хотел спросить, что с этими всеми сундуками с деньгами делать. Они в комнате с казной не помещаются. — Вы их поставили к губернаторским? — Даюнь нахмурился. — Им нужно отдельное помещение. — И отдельную охрану, — Ниеши покачал головой. — Глупость какая, столько денег и все не наши! — Так, может, хоть эти оставим себе? — с надеждой спросил Као. — Ребята уже вовсю радуются, что это нам… Даюнь мрачно поглядел на подчиненного. — А потом двору доложат о немаленькой взятке, — пояснил этот взгляд Ниеши. — Окороти ребятам язык. Эти деньги, в отличие от найденных на складе губернатора, учтены и хорошо посчитаны. — Но она же сама… — Као. Госпожа Биюэ сама может и не станет пачкать пальчики тушью, но за неё найдётся кому это сделать. Она не похожа на дочь губернатора и благородную даму. Значит, её кто-то специально подослал. — Как раз на придворную даму она похожа, — поправил его Ван Даюнь. — Во Дворце и окружении госпожи Высшей наложницы таких предостаточно. Меня однажды пригласили, после одной из первых побед… как в павильон с орхидеями попал. Радость и услада для глаз, но очень не хватает свежего воздуха. И это я ещё не был их «главным блюдом». — В Мисре, — усмехнулся Ниеши, — о подобном говорят: заглядишься на фламинго — упадешь к крокодилам. Као кивнул, хотел что-то ещё добавить, а затем прислушался: — Вот ваш крокодил идёт, кажется. — И Ниеши гнусно хохотнул. — Я всё понял, сундуками распоряжусь. Даюнь махнул рукой, отпуская его идти, и сотник выскользнул в коридор. — Так мне встать в дверях? — улыбнулся Ниеши. — Нет. Лучше садись и считай. Будут вопросы, вслух не задавай — пиши. Что? — удивленно спросил Даюнь, заметив, как изменилось выражение его лица. Усмехнулся: — Не хочешь? — У меня такая кривая скоропись, — виновато шепнул Ниеши, потому что, прорвавшись сквозь заслон Као, в кабинет уже входила госпожа Биюэ. Это была совершеннейшая правда. Если наиболее распространенным «ходовым письмом» он уже владел на вполне пристойном уровне, то «травяной стиль» скорописи ему никак не давался, такие углы выходили — приличному человеку показать стыдно. — Я никак не освою. — Лучше моей, — небрежно отмахнулся Даюнь, и Ниеши со вздохом («Сам виноват, напросился!») взялся разгребать бумаги, пока друг выдерживал очередную атаку гремучей красоты. Возни с бумагами оказалось так много, что они чуть не пропустили обед. Даже его люди забеспокоились: Мерген отвлёкся от обучения новобранцев и отправил младшего сына разыскать и накормить вождя. — Ма ужасно ругается, — пояснил Мануш своё появление в кабинете и с самым серьезным видом сунул в руки своему молочному брату тонкую лепешку и плошку с рисом, политым рыбным соусом. Соус пах так аппетитно, что даже Даюнь отвлёкся от чтения и заинтересованно принюхался. Заметив, Ниеши улыбнулся, собрал на кусочек лепешки немного риса и сунул ему в рот. Мальчишка, ожидавший рядом, пока отдадут посуду, ехидно заметил: — А ма сказала, чтобы ты ел сам, генерала всё равно, небось, повкуснее кормят. — Нет, — прожевав, сообщил Даюнь. — Далеко не так вкусно кормят. — Вот видишь! Никто не может устоять перед мамулиной стряпнёй! — Ниеши открыто насмешничал. — И уж точно не человек, который завтракал дэвы знают чем и не обедал, но зато нарычал на слуг так, что те боятся сунуться и подать еду. Даюнь отвернулся. — Всё равно. Они трусы, а я второй раз не принесу, — сурово ответил Мануш. — На ужин сам приходи. — Ладно. Но в этот раз не выдавай, ага? Вздохнув, Даюнь отложил бумаги. — Он прав. Нам нужен перерыв. И еда, а то что это я у тебя отбираю... Мануш, попросить для тебя сахарных фруктов? — Да! — быстро ответил мальчик. — Это взятка? — ухмыльнулся Ниеши. — Угощение, — фыркнул Даюнь. — Для задабривания. А фрукты они всё равно уже достали для сегодняшнего пира. Мало нам расходов было, так ещё и это! Ниеши утешающе погладил его по запястью.

* * *

Перед ужином Ниеши всё же нашёл время и разыскал Шуи в «опасном» правом крыле. Выглядела та не лучшим образом: пудра и белила плохо маскировали мешки под глазами и общую подавленность. И свежий синяк на запястье. — Госпожа Гун Шуи, — он прижал ладони к бокам и поклонился. — Господин Ни, — она ответила сдержанным кивком головы. Вздохнула: — Если это ваше имя, конечно. — Моё. Не думал, что вы меня помните. — Конечно, помню! — Шуи в волнении закусила губу. — Это такая удача, что я повстречала вас здесь. Вы должны мне помочь! — Чем смогу. Я всё ещё вам обязан. Она кивнула: — Если бы я тогда всё-таки позвала стражников, я бы не оказалась сейчас в такой ужасной ситуации? — Оказались бы позже, — Ниеши пожал плечами. — Преступления невозможно совершать долго. — Отец ошибался, конечно. Но он же всё делал по правилам… он же делился! И с Великим генералом Западной армии, — Ниеши быстро запомнил эту информацию. Надо же, а ведь, по словам Даюня, генерал Ань Лушань ни о чём не подозревал. — И со Вторым министром. И Первому… — … предложил, но старик дальновидно отказался? — Да, — Шуи пробормотала почти неслышно. — А кто прислал эту актриску играть вашу роль? — Госпожа Ян Юнхуань. — Высшая наложница? — Ниеши потёр переносицу в задумчивости. — А ей-то что? Шуи пожала плечами: — Я не знаю. Господин Ни, я не знаю, что мне делать. Перед побегом отец отправил нас к дальней родне, отсидеться. А потом появилась эта женщина, Биюэ, и сказала, чтобы я ехала с ней сюда, чтобы рассказывала всё о семье, а если задумаю «взбрыкнуть», — она произнесла это слово с видимой брезгливостью, — то она отдаст указание и всех — и сестрёнку, и маму, и Тётушку Дяо — всех задушат. Я ей рассказываю, но мне так противно! И она обращается со мной, как с простолюдинкой! И постоянно обзывает дурнушкой. — Простите за наглость, милая госпожа… — Ниеши аккуратно сдвинул край манжеты Шуи, рассматривая. Кто слишком крепко прихватил тонкое запястье, оставив некрасивый синяк и царапины от ногтей. — Это тоже она? Девушка кивнула. По лицу было заметно, как она еле удерживается от слёз. — Она разозлилась на меня за наш разговор в коридоре. А потом, наоборот, сама сказала, чтобы я вас разыскала и «пококетничала»! Я не понимаю, почему. «О, — подумал Ниеши. — А я, кажется, понимаю. Возможно, она заметила интерес Хурока к Шуи, и теперь пытается нас стравить. Или отвлечь, чтобы самой тем временем подобраться ближе к Даюню». — Спасите меня от неё, — Шуи сложила руки в умоляющем жесте и шагнула ближе. — И мою семью. Я даже готова… — она сглотнула. — Я могу стать вашей женщиной. Всё равно после бегства отца и заочного суда, справедливый гнев императора лишил нашу семью всех привилегий. Я поступлю так, как вы скажете. Только помогите мне! — Хорошо-хорошо, — Ниеши перехватил её руки и чуть отодвинул от себя. — Успокойтесь. Я помогу. А вы поможете мне, если поведёте себя правильно. Нам надо хорошо всё обдумать. Слишком высокие игроки замешаны в этой интриге. Где находится поместье ваших родственников? — В Гуаньчжоу. — Около 400 ли отсюда. Три дня пути конным. Далековато. Вы сможете нарисовать карту и на ней описать подробнее, где искать? — Да. И я могу написать подробную инструкцию… — Скорее всего, исполнители будут не слишком хороши в чтении иероглифов. Так что лучше нарисуйте сами, а то если я возьмусь рисовать по вашей инструкции, есть шанс, что моё творение не поймут. Я ужасно владею кистью, — он усмехнулся. К превеликому сожалению, и этого таланта отца ему не досталось. Без проблем удавались только самые примитивные схемы и чертежи, не более. И почти всегда страдали пропорции. — И так будет гораздо быстрее. — Да, — кивнула Шуи. — Я поняла. Я сделаю. — Ага, как будет готово — позовёте на свидание, — он увидел плеснувшую в её глазах панику и поспешил заверить: — Я вас и пальцем не трону. Не волнуйтесь. — Спасибо, — она смущённо покраснела. А потом внезапно спросила: — Я настолько некрасива по сравнению с ней? Ниеши оторопел. — Нет, ну что вы… просто… — он искал, чем её утешить, и ляпнул: — Моё сердце уже занято. Она посмотрела на него с сомнением, и Ниеши поспешил добавить «правдоподобности»: — Нам вряд ли удастся быть вместе. — Это безответно? — шепотом спросила девушка. — Ну… не то, чтобы… просто нельзя. Разный статус. Шуи подалась вперёд и взяла его пальцы в свои на мгновение, сжала. — Я так вас понимаю, господин Ни. Вы даже представить себе не можете. — Она вздохнула, отпустила его руки, шепнула: — Спасибо, — и направилась в сторону главного зала. А Ниеши остался стоять, ещё некоторое время размышляя о том, что узнал. «Как в павильон с орхидеями попал», — вспомнились ему слова Даюня об общении с придворными дамами. Интересно, чем же он успел насолить Высшей наложнице? Отказом сидеть с ней рядом в оранжерее? Или она старается для кого-то другого? Для Великого генерала Аня, например? Очень похоже на то. Им нужен поводок для излишне честного и ревностно относящегося к своим обязанностям Даюня. Вот и прислали сразу два соблазна в одном: красивую женщину и деньги, которые можно утаить и пустить на благое дело. Не выгорит — пришлют ещё что-то. Попробуют зайти через доверенных лиц. Спасибо, если не убьют. Руки Ниеши непроизвольно сжались в кулаки. Пусть только попробуют. Он шагал по открытой галерее коридора и всё ещё прикидывал, чем им грозит эта интрига, когда заметил отсутствие стражи у одного из складов. «Куда унесло бездельников?», — успел подумать Ниеши, а затем двери склада открылись и оттуда вышел незнакомый молодой солдат, настороженно озираясь и поправляя крупный серебряный браслет на запястье. Встал у порога, делая вид, что он стражник и есть, но явно готовился бежать. — Дэвы тебя забери! — ругнулся Ниеши, поймал проходящего мимо десятника из армии Даюня, ткнул пальцем в незнакомца: — Возьмите несколько человек, и вот этого надо арестовать! Только не вспугните! Десятник попался сообразительный, сразу, без лишних вопросов двинулся вниз, по пути собирая подкрепление. А Ниеши мысленно прикинул, в какую сторону побежит лазутчик, когда заметит настоящую стражу, и бросился наперерез.