Цепи будущих уловок

= 7 =

Второй раз защитники Экбатаны продержались в осаде около месяца. И возможно, что держались бы и дольше, если бы не землетрясение, обрушившее главный акведук и часть крепостной стены. Помощи ждать было неоткуда. Синдрийское войско, «спешившее» на подмогу, продвигалось нарочито медленно и к моменту, когда треснули столичные ворота и орды Хуссейна ворвались в ослабевший город, только-только доползло до Пешавара. На улицах воцарились боль и смерть. Бушевали пожары, везде шли ожесточённые бои, кто-то пытался бежать, кто-то — спрятаться, а кто-то — умереть, но не сдаться, не опустить рук. Гив всегда причислял себя к первым, а в этот раз выходило наоборот. Он вспомнил о «дороге шахини», которой уходил из дворца в прошлый раз, и ожидал нападения оттуда. Не ошибся. Он только не ожидал, что дорогу ему заступит не Хермес и не мисритский калиф, а прекрасная женщина, удивительно похожая на шахиню Тахмину. — Кто вы, о прекраснейшая госпожа, — начал он, надеясь отвлечь и выбрать удобный момент для атаки, но стоявший за её спиной ударил копьём раньше, пробив лёгкий доспех на ключице, и Гив отлетел к стене, стукнулся спиной и затылком, сполз. Женщина подошла к нему, надавила на плечи, погружая под воду, плескавшуюся на дне канала. — Я Фитна, — улыбнулась она, — новая госпожа этого города. И я наслышана о тебе, музыкант. Если выживешь — приходи. Сыграешь. Он выжил. Очнулся, поднялся из последних сил, кое-как руками и зубами перетянул рану на плече («Повезло, что удар пришёлся по краю и почти не задел всерьёз!») и пошёл, срываясь на бег и задыхаясь. Он спешил попасть в тронный зал, он чувствовал, что произошло нечто ужасное. Он должен был оказаться там. «Новая госпожа» лежала навзничь перед самым входом, и Гив едва не споткнулся о её изломанное и проткнутое насквозь тело. Тот, кто ранил его в подземелье, сейчас сражался с Хермесом — оба воина уже выбили друг у друга оружие, катались по полу, каждый пытался дотянуться до горла противника, рычали, потеряв человеческий облик, но Хермеса плащом окутывал, клубясь, сгусток тьмы, и Гив был готов поспорить на собственную жизнь, что он победит. Тьма пришла и накрыла Парс, тьма же милосердно застила Гиву глаза, когда он глянул на трон и увидел оставленную там светлую голову Арслана, отделённую от тела. Он не смог долго смотреть и не запомнил никаких подробностей, кроме последнего жесткого прищура небесно-синих глаз. Он шатнулся назад, попытался отыскать Рукнабад, отыскать хоть какое-то оружие, чтобы добраться до сцепившихся в клубок одинаково ненавистных ему ублюдков и убить или умереть, увидел мёртвого Элама на ступенях перед троном и Исфана с разорванным горлом, шатнулся вперёд. Кто-то поймал его за здоровое плечо. — Стой, — сказал Кубад. — Ты умрёшь зря. Он тоже был весь в крови, лицо наискось перечерчивала свежая рана, заливала единственный глаз, заставляла часто смаргивать. — Уходи, — сказал воин. — Здесь больше некого защищать. — Я должен найти меч, — прохрипел Гив. — Он не должен достаться… ни одному из них. Он говорил нечётко и сам себя не понимал, но Кубад понял: — Здесь его нет. Они орали об этом, как я слышал. Найди Джасванта. Он ещё жив, меч может быть у него. И забери… — он не стал договаривать, просто внезапно резко прошагал к трону, поднял голову шаха в золотом шлеме и перебросил Гиву. Гив не думал, что поймает, что у него хватит сил, но поймал. Обхватил, прижался на мгновение губами к потемневшей от крови пряди на виске и завернул в плащ. Кубад остался в тронном зале, сражаться с солдатами и ринувшимися на него из-под потолка тварями. После — Гив узнал, что последний марзбан Парса остался там навсегда. Но в тот день Гив ещё ничего не знал, просто бежал. Приближаясь к конюшням, издали услышал дикое грозное ржание. «Это Шабранг!» — понял он. После гибели Дариуна его никто не седлал, но коня кормили и ухаживали за ним, а Арслан иногда приходил и гладил гриву, зарывался в неё лицом и что-то шептал, и вороной очень внимательно слушал. А теперь его заберут мисриты или лузитанцы? «Ну уж нет!» Он влетел, как мог быстро, в конюшни и увидел, как конь, встав на дыбы, молотит копытами даже не людей, а теней Заххака. Гив ударил одному из чудищ в спину, а следом Джасвант (тоже бывший поблизости и прибежавший на зов Шабранга) распорол второму брюхо. Они отбросили трупы тварей подальше, но Шабранг всё никак не мог успокоиться. Топал, ржал, бился, даже Джасванту чуть не досталось от него копытом в грудь. Наконец, они смогли кое-как его успокоить и вывести из стойла, и лишь тогда Гив увидел дрожащего от страха, забившегося в угол мальчишку, которого конь так отчаянно защищал. Его — или меч с золотой рукоятью, стиснутый в руках и коленях. «Нет. Наверное, всё же его самого». Гив не вспоминал о мальчишке до этого, а ведь после гибели Мерлана он почти всё время находился рядом с Эламом. И рядом с Арсланом. Наверное, и тогда, когда в тронный зал ворвался Хермес... — Нарсес, — позвал Гив, как мог более спокойно и уверенно. Услышав голос, мальчик только сильнее стиснул зубы и попытался вжаться в стенку. — Не бойся, это я, Гив. Ну, малыш, ты же помнишь меня. Мы играли вместе… «… я помог тебе появиться на свет». Мальчишка дрожал, и молчал, и смотрел на Гива широко распахнутыми серовато-сиреневыми глазами. За стенами слышался вой какого-то из порождений тьмы. — Это я. Это Джасвант. Ты же знаешь нас. Не бойся. Всё будет хорошо. Хочешь, поскачешь на Шабранге? Я помогу тебе забраться. — Он не удержится, — шепнул Джасвант. — Это же боевой конь! — Значит, я поеду с ним. Ну, давай меч, малыш. Уедем отсюда. Мальчишка замотал головой. — Это меч А’слана! — пробормотал он. — Я отдам только А’слану и всё. — Хорошо, — согласился Гив. — Не отдавай. Поехали. — Он протянул ему руку, Нарсес крепко в неё вцепился и встал. Несмотря на старость, Шабранг всё ещё оставался сильным, великолепным конём и вынес их из горящей Экбатаны так споро, что Джасвант отыскал их на привале только ночью, в лесу. К тому моменту Гив успел похоронить и попрощаться с единственным, кого считал достойным правителем Парса. Он тщательно закопал голову и шлем, чтобы никто из врагов не нашёл, чтобы нечего было выставлять на воротах и глумиться. Но отобрать у ребёнка и спрятать меч так и не сумел.