Цепи будущих уловок

= 8 =

Чужак выглядел на пару лет старше Ниеши и гораздо крупнее. Поэтому тот не стал рисковать, встречаясь с противником лицом к лицу. Вместо этого он пробежался по галереям, перебрался на крышу подходящего навеса и спрыгнул на лазутчика сверху, рассчитывая сразу оглушить. Чуть-чуть промазал. Въехал ему коленом по скуле, а не в висок, опрокинул на землю. Собрался нанести удар, но чужак подставил руку, защищая лицо от следующего удара, и Ниеши сумел рассмотреть браслет. Браслет оказался парсийским. Старинная работа, способная восхищать до сих пор: среди спиралей и завитков узора пряталась вязь пехлеви, а у застёжки скалились львиные головы. Ниеши перехватил его руку, пытаясь рассмотреть подробнее. — Ты парсиец? — спросил он солдата на родном языке. — Откуда это у тебя? На такие — имеет право только знать! И потерял момент для атаки. Чужак резко ударил его второй рукой в бок, вывернулся. Отшвырнул от себя, перекувыркнулся. Но и Ниеши не стал отдыхать на земле, оба вскочили на ноги и обнажили мечи. — У меня есть право его носить! — солдат выплюнул свой ответ тоже на парсийском. — Мои родители — самого высокого рода. А ты что за шваль, дэвы тебя забери? Не смей преграждать мне дорогу! — Высокородный, а воруешь и прячешься? — фыркнул Ниеши, медленно обходя противника и выбирая точку для удара. — Не тебе, разбойнику, меня судить, — рявкнул парсиец. — Я забрал своё! Они сошлись в недолгой схватке, обмениваясь выпадами. Техника владения мечом у незнакомца оставляла желать лучшего, и хотя он вкладывал немалую силу в удары, Ниеши скоро начал его теснить. В проходе между пристройками показались солдаты, кто-то проорал: «Вот он!», парсиец со злостью рубанул мечом по стойке навеса, и лёгкая конструкция начала падать, перегораживая дорогу тем, кто пытался лазутчика задержать. И Ниеши, пока отпрыгивал от рухнувших под ноги досок, тоже не успел его остановить. Чужак выскочил наружу, во двор. — Вот гад! — ругнулся Ниеши, спеша следом, но лазутчик был уже у самого выхода. Там как раз готовился к отправке очередной обоз с описанным губернаторским добром, парсиец выхватил поводья у разини-обозного, запрыгнул на коня. Пришпорил — и только его и видели. — Вот гад! Зараза! — простонал Ниеши. — Какого демона?! — проорал он стоявшим на стене лучникам. — Вы глаза растеряли?! — Да мы во двор-то не смотрели, — попытался оправдаться их десятник, но Ниеши их уже не слушал, увидев, что к нему идёт встревоженный Као. — Как ты умудрился его упустить? — Слишком крупный для меня оказался. — Ясно, — Као хмуро кивнул. — Он ранил моего солдата. — Жить будет? — Не знаю. Лекарь говорит: рана не смертельная, но вытекло много крови, пока он без сознания валялся на складе, — Као сжал руки в кулаки. — Пять боёв со мной прошёл, ни разу его не задели, а тут… — Пусть небеса его поберегут, — кивнул Ниеши. — Но то, что никто так долго не замечал отсутствие стражи у склада… это просто уму непостижимо! — Да. Всё из-за этой кутерьмы… — Всё из-за неумения организоваться! Как всё закончится, надо будет строевой службой этих лентяев загонять, как проклятых. И потренировать парой ложных диверсий. Что со складом? — Опись делаем как раз. Прибывшая госпожа истерит, но её компаньонка говорит, что ничего не пропало. «А ведь пропало, — задумчиво отметил Ниеши для себя. — Что-то, что мой бывший соотечественник считал своим. И браслет — очень уж похож… дэвы его забери, мне нужен Гив! Он видел все три и мне о них рассказывал, но не слишком углублялся в описания. А без его подтверждения, я не могу быть уверен, что это действительно один из злополучных «браслетов шахини»… и я, получается, сегодня встретил не где-нибудь, а у нас на складе потомка Андрагораса? С ума можно сойти!». Он размышлял об этом, сидя за столом со своими людьми. Мерген заботливо подкладывал ему в тарелку еду, а он жевал, не разбирая вкуса. И даже не сразу заметил, как к нему подсел Хурок. — Я тебя предупреждал, чтобы ты к ней не совался? — гортанно рявкнул тюрк ему прямо в ухо, и Ниеши раздраженно поморщился, сунул мизинец в ухо, потряс, чтобы унять звон. — Фу, Хурок, какого демона? Мне сейчас не до твоей девицы… — Она не моя! Но ты… ты вообще трава под её ногами! Ниеши удивлённо покосился на приятеля. — Так. Раз ты начал выражаться так поэтично, значит, ты точно пьян. Иди отдыхать. — Да я тебя сейчас отдыхать отправлю! — рявкнул Хурок и попытался ударить его сбоку так, чтобы приложить лицом о столешницу, но Ниеши увернулся и отскочил. Хурок зарычал, встал следом, зацепил ногой и опрокинул лавку. — Я тебе покажу, что значит древняя кровь! Я тебя научу благородству! Вокруг них вскакивали солдаты, но не пытались вмешаться, а скорее наоборот, освобождали пространство для драки. «Второй раз за сегодня, — фыркнул Ниеши мысленно, — я дерусь с человеком в полтора раза крупнее меня, и оба орут мне о своём благородстве и происхождении. Что за невезуха?» Хурок попытался ударить ещё раз. Почти успешно, но Ниеши успел перехватить его руку, заломить назад, крутнуть и, подставив подножку и уронив на каменный пол главного зала, усесться верхом ему на спину. — Драться с друзьями — неблагородно, — усмехнулся на публику Ниеши. — Неужели тебе никто не говорил об этом? — и, наклонившись к уху Хурока, быстро зашептал: — А ну-ка ответь мне, как на духу: ты знал, что госпожа Шуи — настоящая дочь Гун Суньлуна? — А ты откуда… — от удивления Хурок даже выкручиваться перестал. — Значит, знал. Заканчивай с бравадой. Пошли — выпьем. Нам есть что обсудить.

* * *

Действительно, Ниеши оказался не единственным, кто узнал в неприметной компаньонке придворной красавицы — госпожу Гун Шуи. Хурок узнал и некоторые из командиров, оставшихся с ними после отъезда Цзюй Синя, — тоже. Но они справедливо опасались сообщать об этом в открытую, чтобы не навредить девушке. — Я так и думал, что она заложница обстоятельств, — тоскливо вздохнул Хурок, и Ниеши не стал с ним спорить, хотя у него уже сложилось отличное мнение. Но нужны были доказательства. — Конечно же, я помогу её семье! Он кратко передал приятелю содержание разговора с Шуи, опуская, впрочем, рассказ о собственных приключениях в губернаторском доме. Описал сегодняшнего лазутчика. Хурок задумался всерьёз. — Знаешь, — сказал он, — вас, парсийцев, здесь не так уж и много. Для хатайцев мы все — варвары на одно лицо, но я соплеменников поспрашиваю. Вдруг кто из них его встречал. Ниеши кивнул. Браслет волновал его гораздо больше, но Хуроку он ничего не рассказал ни о самом украшении, ни о связанной с ним загадке. — Я не знаю, были ли в доме губернатора Гуна слуги-парсийцы… — Насчёт слуг не знаю, — покачал головой Хурок. — Но его наложница, Фэй Дяо, из вашей страны. В молодости она, говорят, была красивая, как песня, и танцевала, как богиня. И до сих пор её удивительная красота не померкла... А ещё все её описывают доброй и весёлой, сущей находкой для усталого сердца. Гун Суньлун к ней был очень привязан, и жена хорошо относилась, и дети любили. Тётушка Дяо, о которой говорила госпожа Шуи, — это как раз она. — А своих детей у неё не было? — задумчиво уточнил Ниеши. — Вот этого знать не знаю, — развёл руками Хурок. Вдвоём с Хуроком они продумали план спасения семьи Гун, и как только Шуи передала карту-схему, как добраться до поместья родни, где удерживали заложников, Хурок под покровом ночи и с небольшим отрядом верных людей выдвинулся в поход. Между тем Ниеши попросил хатайцев из своей разведки аккуратно расспросить бывших слуг губернаторского дома о браслете и его вероятных владельцах. Вместе с Као устроил повторную ревизию на складах и постепенно всё-таки отделил часть, которую можно было позаимствовать из казны без особенных угрызений совести. Подготовил письмо от «благодетеля», с которым планировал потом вернуть деньги обратно, и письмо-оправдание, в котором он принимал всю вину на себя — на случай, если у Первого министра окажутся лишние уши в их крепости. А ещё он продолжал мило флиртовать с Шуи и мешать Биюэ оставаться наедине с Даюнем, за что Даюнь был очень благодарен, а госпожа Биюэ — совсем наоборот. Несколько дней ничего не происходило, и Ниеши уже видел в мечтаниях, как Хурок благополучно вернётся с заложниками, они соберут всю эту компанию и допросят вместе и каждого по отдельности, пока правда не выплывет наружу. К сожалению, у противников были иные планы на его счёт. За окном шумела гроза, лилась густым потоком, грохотала громом. Обычно в такие ночи Ниеши спал крепко и спокойно, но тут не иначе как сам Земака, дэв зимы, любитель отнимать у людей во сне огонь и саму жизнь, наслал на него своих слуг и придавил тяжёлым, чёрным кошмаром-воспоминанием. … Нарсес задыхался. Тьма и чёрный, едкий дым подступали со всех сторон, кружили голову и пытались заставить упасть и заснуть навсегда, но он упрямо полз вперёд по узкому лазу, обдирал колени и ладони об острые камни, но не чувствовал боли, потому что страх внутри, боль внутри терзали его гораздо сильнее. Меч в тяжёлых ножнах давил на спину, но даже мысли не возникало, что его можно отбросить и спастись. «Его мне отдал Арслан. Он вернётся за ним. И за мной», — он цеплялся за эту мысль, как за ускользающую искру света, и пробирался дальше. Почти теряя сознание, он вывалился в мягкое сено, услышал предупреждающее ржание Шабранга, увидел надвигающуюся на него тень — черную, как истинная тьма. «Ну уж нет! — подумал зло. — Я больше не ребёнок, я вас помню, но больше не боюсь». Захрипел и потянул Рукнабад из ножен, намереваясь разрубить тьму пополам… Тень навалилась и прижала руку к полу, обхватила за плечи. Закашлялась. — Тихо! Тихо! Это я! Сейчас, погоди, — зашептала тень голосом Даюня, и Ниеши забился, пытаясь вынырнуть из неправильного сна и проснуться. Тени Заххака не имели права разговаривать с ним голосом друга! — Да не дергайся ты, сейчас выберемся на воздух! Тяжелые, будто каменные, веки не желали подниматься. Горло давило, словно его пыталась придушить призрачная рука. Тень ухватила его и потащила за собой, Ниеши протестующе зашипел, крепче сжимая рукоять меча в ладони, но ударить не решался, краем сознания понимая, что перед ним всё-таки не порождение тьмы. А потом на него обрушились потоки воды и свежий воздух, который он с жадностью хватал раскрытым ртом. Когда его осторожно опустили на землю, Ниеши сумел кое-как подняться на четвереньки, и его почти вывернуло рвотой наизнанку. Желчь, выходящая из желудка, была чёрной и гадостной, как болотная жижа, но её острый запах постепенно приводил в чувство. Кошмар остался позади. Он был жив. Он опять ушёл. Даюнь всё ещё держал его за плечи и тяжело, встревоженно дышал. — Демон его забери, генерал, вы сами в порядке?! — спросил кто-то, кажется, Као… да, точно он. — Я — да, что бы со мной случилось? — раздраженно ответил Даюнь. — Что там с пожаром? — Тушат, но ещё не справились с огнём. Зато нашли две плошки с маслом чёрного лотоса. Видимо, кто-то позаботился, чтобы он не проснулся. «О чём он говорит? Пожар? Пожар был в Экбатане…» — Ниеши с трудом разлепил глаза и поднял голову. Из окна его комнаты валил густой дым. Меч?! Здесь. А… — Что-что? — спросил Даюнь, не понимая, что Ниеши говорит и отчего опять пытается вывернуться и поползти обратно. — Као, принеси питьевой воды! — Книги, — прохрипел Ниеши. — Трактат У-Цзи. Я же не дочитал… — Так! — рявкнул на него Даюнь, прижимая к себе. — Тихо сиди! Держи воду. Пей. Переживешь без книг недолго. А «Об искусстве ведения войны» я тебе сам расскажу, я его наизусть заучивал. Ниеши смирился, перестал дёргаться, сел и послушно взялся за стакан с водой. — Я тебя еле с мечом оттуда вытащил, а ты о книгах ещё… — они переглянулись. Ниеши представил себя со стороны, как его вытаскивали из задымленной комнаты, как он, одурманенный наркотиком, сопротивлялся и цеплялся за меч, а потом представил, как бедный Даюнь, кроме всего этого счастья, должен был бы вытащить ещё и свитки с книгами, и нервно, хрипло, сквозь боль в ободранном горле начал хохотать. А Даюнь сидел рядом и хохотал тоже, уронив лоб ему между лопатками. Као смотрел на них обоих, как на полоумных. — Вот мне интересно, — сказал он, когда их отпустил приступ хохота, — как вы снаружи оказались? Я не видел, чтобы вы по ступенькам мимо нас шли, народу много сбежалось на помощь, как вы протолкнулись? Даюнь нахмурился, припоминая. — А, — ответил он наконец. — Я тоже подумал, что по лестнице будет долго и выбрался через окно. — Через окно? — глупо моргая, уточнил Ниеши. — Со второго этажа, со мною вместе? — Вряд ли я бы тебя оставил, правда же? И нет, — сообщил он уже в ответ на ошеломлённый взгляд Као, — я не прыгал, мы бы тогда ноги переломали. Я спустился по карнизу. Я же не сумасшедший! — Конечно, конечно! — согласился Као и, на всякий случай, отступил на пару шагов назад.