Цепи будущих уловок

= 10 =

Даюнь отыскал её, когда она уже выводила коня из конюшни. Сама, в тёмной походной одежде, закрутив и спрятав свои роскошные волосы под шапочку-сетку. Из вещей, взятых с собой, она перекинула через седло только пару походных сумок. — Уезжаете, милая госпожа? — спросил он негромко, и Биюэ вздохнула. — Что мне ещё остаётся? Вы меня отвергли, ушли спасать другого, и моё разбитое сердце жалобно стонет и просит разлуки… Даюнь усмехнулся, и она тоже негромко рассмеялась, подтверждая, что сказанное было всего лишь шуткой. — Когда я вернулась к себе в комнату, нежные ручки Шуи слишком сильно пахли лотосом. И я решила, зачем же мне рисковать? Я ведь узнала всё, что хотела, а с парсийскими чудовищами вашего прошлого вы и сами разберётесь. — Мы разберёмся, — кивнул он, и Биюэ вновь улыбнулась, тонко и почти нежно. — Да. Луноликая Госпожа моя предупреждала, что с вами может быть сложно. Она была права. Вы меня арестуете? — Нет, — покачал головой Даюнь. — Я очень уважаю вашу госпожу и не хочу ссоры с ней. Передайте ей от меня моё искреннее почтение и благодарность за подарок, который, без сомнений, укрепит оборону Западного Края. Я счастлив, что у Поднебесной такая заботливая мать. Биюэ покачала головой: — Знаете, дорогой генерал, вы прекрасны. Я ведь была совершенно искренней с вами этой ночью. Я могла бы в вас влюбиться, если бы вы позволили. — Я могу повторить ещё раз свой ответ? Я бы позволил, если бы уверенность в том, что вы будете мне преданы хотя бы на ноготок мизинца больше, чем дому Ян… — Ш-ш-ш-ш, — она приложила мизинец к его губам. — Не надо повторять банальности, это всё равно неправда. Лучше скажите, вы ведь обсуждали со своим очаровательным стратегом причины моего здесь появления? У него были предположения на мой счёт? — Подтвердившиеся предположения. Он напомнил мне об истории с царством Цзинь и уделами Го и Ю. Биюэ усмехнулась: — Напомните и мне? — В древности правитель Цзинь захотел присоединить к своим владениям два маленьких соседних удела. Советник цзиньского царя сказал ему: «У правителя Го — мудрые советники. Однако в старинных книгах по военному искусству говорится: «Красивые девушки могут заткнуть рот умным советникам». Нужно подарить правителю красивую девицу, и тогда мы посеем смуту в его дворце». Правитель Го был так рад такому подарку, что перестал слушать советы своих приближенных. В скором времени его государство погибло. — Да. Действительно, подходящая история вышла. Он помог ей забраться на коня, и, уже сидя в седле, она аккуратно свесилась, прикоснулась к его щеке сухими губами и улыбнулась напоследок: — А вы не забыли спросить у своего советника, как был завоеван удел Ю? — Не забыл. — О, — она довольно прищурилась. — Хорошо. Я действительно рада, что вы смотрите на мир открытыми глазами. Несколько мгновений Даюнь смотрел на этот прищур и думал, что если бы она сразу явилась такой, какой уезжала, ему было бы гораздо сложнее не увлечься её красотой. Но затем помог ей выехать за ворота и почти искренне пожелал «Счастливой дороги!» Стражники проводили её восторженными взглядами, а зоттский патруль на стене — стрелами, подрагивающими на тетиве. Даюнь глянул на них и вспомнил, что ещё хотел выяснить сегодня ночью. Ему не составило особого труда разыскать Ниеши. Казармы, выделенные его тысяче, сейчас были похожи на растревоженный улей, но шум и голоса затихали, когда генерал проходил мимо. Он прошёл в самый дальний угол, где в огороженной ширмами комнатушке над пострадавшим хлопотала ещё не старая, но уже седая женщина. — …не смотри на меня так, Нарсес, — отчитывала она Ниеши тем особенным тоном, которым няньки привычно ругают своих неразумных воспитанников. — Кислое молоко — очень полезно, особенно после отравы всякой. — Но, Мача, я не могу его пить! — Можешь, — сурово сказала ему женщина. — Ты сильный, ты всё можешь. И по крышам скакать. И кисляк пить. Даюнь усмехнулся, наблюдая за этой сценой. Ниеши ему уже объяснял, что Мача когда-то потеряла собственного ребёнка, но молоко не пропало сразу, и она смогла стать кормилицей для оставшегося без родителей малыша. И относилась к нему даже с излишней заботой. — Согласен, — кивнул Даюнь, подходя ближе. — Пей. Медленными глотками. А не то я попрошу наших лекарей тобою заняться… — Не, эти точно меня отравят, лучше уж молоко! — рассмеялся Ниеши. — Ты что-то мне хотел рассказать? — Хотел спросить о твоём самочувствии. И поинтересоваться состоянием памяти. — Ну, — насторожился Ниеши, взглядом попросив кормилицу выйти на время. — Действие дыма уже почти прошло… Даюнь достал из сумки слегка обгоревший лист бумаги, и Ниеши нервно моргнул. — Узнаешь? — Да, — он не стал оправдываться. — Письмо. — Кто писал? — усмехнулся Даюнь. — Как ты узнал? — зеркально усмехнулся в ответ Ниеши. — Черновик нашёл? — Нет. У тебя, конечно, очень кривая скоропись. Но запоминающаяся и слишком выверенная каллиграфия. Ниеши выругался и покраснел. — И Као тебя сдал. Он совершенно не умеет врать. — Друг так грустно кивал каждому слову Даюня, и того постепенно разбирал смех. — Когда вы прятали эти деньги — до или после присоединения к нам? Ниеши замер и глянул на него с внезапным любопытством: — Као сказал тебе, что мы решили растрясти нашу разбойничью сокровищницу? — Да, — Даюнь насторожился, чуя подвох. — Ясно, — Ниеши кивнул. — Ну, он почти не соврал. Это мы нашли припрятанный резерв губернатора. И считаем его законно нашим, мы же его нашли. Имеем право распоряжаться и хотим за него сделать запасы мяса на зиму. А письмо я написал, чтобы ты не нервничал и не сдал всё в казну. Прости, пожалуйста. Что-то в этом объяснении смущало Даюня, но не мог уловить что. — Ладно. Деньги, привезённые Биюэ, тоже останутся пока у нас. Надеюсь, госпожа Шуи растолкует нам, есть ли среди них собственность их семьи и в каком количестве. Ниеши согласно кивнул: — Как раз и Хурок вернётся. Вот-вот должен уже быть. У Шуи хорошая охрана? — Да, — он помолчал и добавил: — Знаешь, я бы никогда не подумал, что это может быть она. Мне она казалась честной. И ты ей нравился. — Нет. Точно не я, — Ниеши рассмеялся, а затем помрачнел. — И она почти меня переиграла. Я беспокоюсь о Хуроке и его солдатах. — Нарсес! — в комнату влетел запыхавшийся Мануш. — Та девчонка сбежала! Оган говорит, ей помог… — Тот солдат, с которым я дрался? Никого из наших не ранили? — Да! Нет, не ранили. Оган его подстрелил, но боялся убить, и они ушли. — Не крепость у нас, генерал, — раздраженно буркнул Ниеши, — а проходной двор! Даюнь вздохнул. — Пойду разбираться, — сказал он, заметил, что друг тоже встаёт, чтобы пойти следом, и строго сказал: — А ты отдыхай. Успеешь ещё. Хорошо? Ниеши вздохнул, но согласился остаться. И Даюнь уже почти ушёл, когда решился задать давно мучавший его вопрос: — Скажи, а почему ты только своему клану разрешаешь называть тебя парсийским именем? Не любишь его? — Очень люблю, — серьезно ответил он. — Но пока бегаю, а не сражаюсь… я его просто не заслужил. Даюнь кивнул: — Ясно. Не забудь меня позвать, когда решишь, что начинаешь «сражаться» всерьёз. — Я не забуду, — улыбнулся Ниеши. — Спасибо.