Страшно нравится

      Эмма появилась перед очами королевы в тот день, когда женщине должны были снимать первый гипс. Миллс чуть повернула голову к вошедшей, обвела шерифа тяжёлым взглядом и криво улыбнулась. — Паршиво выглядите, мисс Свон. Может Вам занять соседнюю палату? Полежите, отдохнёте.       Блондинка пропустила замечание мимо ушей и молча заняла свободный стул в палате, с облегчением вытягивая перед собой ослабевшие ноги. Их в последнее время постоянно сводило судорогой и она знала, что заметно похудела, что её кожа посерела, а мешки под глазами были такие, словно шериф беспробудно месяц пила. У неё была хроническая бессонница, желудок отказывался от еды, выпроваживая любую пищу назад, она с завистью смотрела на палочку Голда, рассматривая вариант приобрести себе такую же, чтобы не падать на улице под тяжестью собственного веса, у неё тряслись ноги и руки как у алкоголика, но она упорно приходила раз в четыре- пять дней чтобы лечить Регину, пока Вейл решительно не воспротивился этим сеансам, боясь, что они вскорости её убьют.       В последний раз Свон пришла к Регине чуть раньше Вейла и несколько минут наблюдала расслабленное и даже милое лицо королевы. Женщина сладко спала и черты её, напряжённого во время бодрствования лица, расслабились. Не было крепко сжатых губ, взгляда полного ненависти, продольной морщинки на лбу, вздувшейся пульсирующей венки на виске, не было колких слов, надменного профиля и язвительных ухмылок. Несмотря на шрамы, обезобразившие её скулу и губы, она всё равно осталась удивительно красивой. Эмма всегда любовалась бывшим мэром, когда та с нежностью и обожанием смотрела на Генри и улыбалась ему удивительно открытой улыбкой. Воспоминания о такой Реджине, закрытой для всех, но расцветающей для сына, каждый раз пробуждало магию Эммы и девушка перестала искать какие-либо иные позитивные воспоминания, сосредоточившись лишь на этом. Шериф открыла глаза, услышав какой-то шум и понимая, что задремала. — Шериф, Вы спите ночами? — Эмма даже не удивилась насмешке, сквозившей в голосе Регины, — Воспользуйтесь моим советом: ложитесь в больницу. Тут только спят и едят, а Вам сейчас, я смотрю, и то и другое необходимо.       Конечно же Эмма пропустила волнительное событие. Регине сняли гипс и теперь её бледная похудевшая рука с остатками белёсого засохшего на коже гипса выглядывала из рукава пижамы. Регина сейчас не пыталась ею двигать, но Эмма знала, что даже когда та была в гипсе, то женщина могла шевелить пальцами. Нужно будет пройти программу реабилитации, физиотерапию, но это были такие мелочи по сравнению с тем, что у Миллс двигались все шарнирчики рук и вскорости она должна была встать на ноги.       Эмма с удивлением смотрела то на руку Регины, то на её серьезное лицо и не понимала, почему женщина не радуется такому обстоятельству как восстановление функции своей конечности, что всё зажило, затянулось, что её не парализовало в конце концов. Эмма медленно встала, — Я подумаю над твоим предложением, Регина. Выздоравливай.       Переждав секунды легкого головокружения, Эмма очень старалась пройти до двери легко и без видимого напряжения, понимая, что Миллс наблюдает за каждым её шагом. Как назло в дверях шериф столкнулась с Августом Бутом, который не заметил девушку за букетом цветов, который нёс перед собой. Эмма покачнулась как тростинка на ветру, но была в тот же миг поймана одной рукой мужчины и прижата к его телу. В ту же секунду на лице Августа отразилось изумление и он озабоченно посмотрел на Эмму, вглядываясь в осунувшееся лицо и пытаясь поймать её взгляд. Девушка буркнула приветствие, и пряча глаза от внимания настырного Бута, вывернулась из его объятий и выскользнула из палаты.       Она не ушла далеко. Стоя чуть поодаль и сбоку, шериф смотрела как оживает Регина в компании нового друга, как она показывает ему свою руку, аккуратно сгибает её, двигает в сторону, с помощью гипса второй руки пытается поднять над собой. Она улыбается и показывает своей теперь уже рабочей рукой на цветы, одиноко лежащие на тумбочке. Когда Август выходит из палаты чтобы найти в больнице для них какую-либо ёмкость и Регина остается одна, Эмма чувствует всей кожей что сейчас произойдет. Брюнетка медленно и осторожно кладет ладонь на свой лоб и начинает вести её в сторону пострадавшей в аварии скулы. Когда рука доходит до края шрама, Регина замирает и переводит в то место пальцы, ощупывая его. Они медленно следуют по очертанию глубокого разрыва, который выпячил края раны наружу, создавая рваную неровность, и чем дальше рука продвигается, тем более хмурится королева. Когда шрам заканчивается, на лице Регины Эмма читает состояние полного отчаяния. Она не решается пока исследовать свои изуродованные губы, а закрывает глаза и Эмма уверена, что она плачет, она видит это по подрагивающим плечам и сжатым в прямую линию губам. Шерифа будто пригвоздило к полу, она стояла не шевелясь и смотрела на расстроенную Миллс. Какая же королева все-таки истинная женщина, ничто не пугало её больше, чем теперь уже утерянная красота. Ни возможность полной или частичной парализации, ни шрамы на теле, ни инвалидная коляска.       У Эммы щемит в груди, словно тысячи мельчайших иголочек пронзают лёгкие, её тело окутывает необычайная легкость, ноги подкашиваются и она хватается рукой за стену, медленно оседая на пол.       Очнулась шериф в палате, в кровати под одеялом и первым делом наткнулась взглядом на мрачное лицо доктора Вейла. Он не церемонился и отчитал блондинку, как нашкодившего котёнка, не стесняясь в выражениях и не щадя её уши и Эмма готова была провалиться сквозь кровать и больничный пол от стыда, что доставила Виктору такие неприятности. Он оставил шерифа в больнице, назначил ей капельницы, уколы и усиленное питание.       Засыпая, Эмма подумала, что Регина была права и шериф всё -таки оказалась в палате и как та и предсказывала: в соседней. То-ли королева проницательна, то-ли она хоть и без магии, но всё — таки ведьма и где-то под подушкой у неё валяется кукла вуду с волосами Эммы, собранными когда-то со спинки дивана в гостиной Миллс, в которую она воткнула иглы. И одну точно в сердце, в лучших традициях злой королевы.       Мэри-Маргарет торчала теперь в больнице целыми днями, наплевав на свои обязанности градоначальника, сокрушалась, что дочь довела себя «до ручки» и умоляла Эмму пройти полное обследование, подозревая в резком ухудшении самочувствия девушки что-то очень страшное. Она переживала, что обе матери внука лежат в больнице и мальчик предоставлен сам себе, зато Генри был даже рад сложившейся ситуации, хотя вслух никогда бы этого не признал. Он ходил после школы от палаты одной мамы к палате другой и носил обеим еду и новости. Регина уже потихоньку вставала и у неё сняли гипс со второй руки и она даже иногда сама доходила до палаты Эммы под присмотром сына и тогда уже блондинке доставалось ироничных подколов с избытком и на неделю вперед. Но Свон была истощена не только физически, но и морально и потому сарказм королевы пролетал мимо, не цепляясь за обычно болезненные места. Эмма не реагировала и Миллс скоро наскучило доставать шерифа. Ведь никакого удовольствия от поддразниваний, если блондинка в ответ не вспыхивает эмоциями, не сцепляет руки в кулаки и не шипит ругательства, а самое главное, что в её глазах не плещется огонь.       Когда Вейл все-таки выпустил Эмму из больницы, у шерифа восстановился цвет лица, она прибавила в весе и перестала дрожать как осиновый лист. Былого здоровья пока не было, но Эмма была на пути к нему. И что греха таить, она была рада, что теперь видит мать только утром и вечером. Оказалось, что когда Мэри Маргарет рядом почти круглосуточно, это тяжкое испытание и Эмма была рада, когда в её палате задерживалась Регина, тогда мама маячила за стеклом и не пыталась скормить дочери всю, скупленную на рынке говядину.       Через неделю выписывали Регину и женщина почему-то попросила приехать за ней после девяти часов вечера. Девушка прибыла в больницу минута в минуту назначенного времени, чем была очень горда и вошла в палату с широкой улыбкой, неся пышный букет цветов перед собой. Позади неё семенил Генри и тащил сумку с вещами Регины, которые она попросила собрать для неё.       Первый же взгляд на Регину сдул всю праздничную эйфорию, улыбка сошла с губ Эммы и ей сразу стало тоскливо. Миллс сидела на кровати какая-то потерянная, сгорбившаяся и очень маленькая, словно ребёнок которому некуда идти. Шериф заметила грусть и обреченность в глазах Миллс, и когда, одевшаяся с помощью медсестры королева, вышла из ванной комнаты и сказала, что можно ехать, Эмма была готова прямо сейчас бежать и звонить Арчи Хопперу.       Огромные темные очки прикрывали пол лица Регины, вторую половину закрывал поднятый до максимума ворот черной водолазки. Женщина словно была запаяна в чёрный полиэтилен и походила на аквалангиста, но её это похоже совсем не смущало.       По дороге к дому, в машине, прочувствовав напряжение Регины, и Эмма и Генри молчали, боясь сказать что-то лишнее и невпопад. Шериф смотрела на дорогу и на свои руки на руле, вспоминая как в них отдалась дрожь Регины, когда её вывезли на улицу и она заметила нескольких жителей, желавших увидеть как свергнутая королева покидает стены больницы. Брюнетка пыталась держать спину прямо, но пальцы шерифа чувствовали как женщину мелко трясёт когда она пересаживала Миллс с больничной коляски в салон жука. Лица окруживших машину людей, были не добрые и было видно, что многие жалеют, что Регина не убилась об дерево и что впоследствии все-таки выкарабкалась с того света. Один сторибруковец, заметив, что шериф смотрит в его сторону, провел ребром ладони около своего горла и смачно сплюнул на асфальт, затем демонстративно повернулся спиной и неторопливо, вразвалочку пошёл прочь.       Эмма тяжело вздохнула, она то думала, что с выходом Регины из больницы всё закончится, но похоже всё только начиналось.       А потом последовали поездки женщины на физиотерапию и лечебную физкультуру и всё время неизменными были очки, темная водолазка, поднятый ворот куртки и вжатая в плечи голова. Доктор Хоппер терпел или истерики Регины на сеансах или же часы полного молчания, а чаще она просто не приходила к назначенному времени. Миллс заперлась в четырех стенах, гуляла у себя во дворе, не выходила на улицу и заказывала продукты на дом, оставляя курьеру деньги на пороге.       Бывший мэр вычеркнула себя из социальной жизни Сторибрука. Город, казалось, был этому только рад и лишь отдельные люди переживали за Регину, пытаясь растормошить женщину. Генри звал мать на новый фильм в кинотеатре, Август предлагал покатать по городу на отремонтированном спортивном байке Регины, Сэм пришёл с радостной вестью, что начал делать королеве кастом, но женщина на это лишь сдержанно улыбнулась. Миллс закрылась в своей скорлупе и теперь к её душе не было доступа даже Генри. Эмме было очень не комфортно, Генри переживал, у чувствительной Мэри Маргарет все валилось из рук и она срывалась на муже, а Дэвида все чаще видели в баре, чем дома. Этот городок слишком долго был замкнутой, самодостаточной системой, чтобы выход из строя одного важного для него жителя дало ухудшение самочувствия всего Сторибрука.       Эмма не знала, что делать, понимая лишь, что ситуация сложилась не здоровая и пошла к Арчи Хопперу за помощью. Психолог попросил не давить на Регину, уверяя, что королеве просто нужно время. Эмма пообещала набраться терпения, но буквально на следующий день в участке раздался звонок и Регина низким, срывающимся голосом попросила шерифа немедленно приехать на Миффлин -Стрит, потому что на неё совершили нападение. Эмма неслась как на пожар, нарушая все правила дорожного движения и прибыла к дому 108 одновременно с больничной машиной. Регина сидела на идеально чистой кухне и прижимала красное, напитанное кровью полотенце к голове, и её лицо и руки были испачканы кровью. У шерифа подкосились ноги, когда она увидела эту картину и Регина ей улыбнулась, чтобы подбодрить бледного шерифа и показать, что не так всё плохо как она думает.       И снова больница, бинты и палата. У Миллс разбита голова, не сильно, череп выдержал, но женщина только недавно перенесла сильнейшие травмы, в том числе и головы и потому её оставили для наблюдения. — Ты знаешь кто это сделал? — Да, — Регина дремлет и у неё подергиваются веки, — Старшеклассник из школы Генри. Он крикнул ругательство и бросил в меня через забор камень, — Я его найду, Регина, и он ответит. Женщина молчит и шериф думает, что она заснула. — Он знал, что у меня нет магии. Поэтому теперь не боятся, — женщина так и не открыла глаза, а голос её ровный и спокойный и Эмму пронзает осознание, что Регина думает, что её убийство разгневанными проклятием жителями лишь вопрос времени и что только наличие у неё магии всё это время сдерживало их.       Регина на этих белых простынях с перебинтованной головой выглядит трогательно и хрупко. Женщина спит и Эмма аккуратно кладет на пострадавшую сторону её головы руки и активирует свою магию. Она уже лучше справляется, сказались ночи изнурительных тренировок. Чтобы брюнетка не заподозрила магического вмешательства, Эмма фокусируется на восстановлении мозга и целостности черепа, не пытаясь заживить рассечение. Ей не хватило времени и сил вплотную заняться головой женщины тогда, после аварии и теперь Эмма восполнила этот пробел. Она чувствует как в определенные места устремляется больше света, значит там есть повреждение. А вообще Регина Миллс это одно сплошное повреждение и она обессилила блондинку. Но Эмма ни о чем не жалеет. Она поворачивает голову и видит за стеклянными дверьми фигуру доктора Вейла. Вся его поза и выражение лица сплошное недовольство и он демонстративно взмахивает руками, показывая, что он не сомневался, что шериф не удержится от лечения Миллс. Эмма улыбается.