Секретарь

Дафна продолжала рыдать, а Брайан топтался около нее, не зная, что делать, как еще помочь. Но видеть плачущую девушку было просто невыносимо. Он присел рядом и даже положил руку ей на плечо, а потом, совсем осмелев, погладил его. Дафна всхлипнула еще пару раз и, почувствовав теплую ладонь, сердито взглянула на Кинни: - Нечего меня гладить. Тебе это не поможет. Брайан в который раз удивился переменчивости женского настроения. Дафна, только что безутешно рыдавшая, вдруг ощетинилась и готова была выцарапать ему глаза. - Господи! Я просто хотел помочь, успокоить, я… - Я не нуждаюсь в твоем успокоении. И не думай, что меня можно вот так погладить и брать голыми руками. Я не уйду, пока не узнаю, что случилось. Брайан закатил глаза, но ничего не сказал. Портить до конца отношения с единственной ниточкой, ведущей к Джастину, он не собирался. До него только сейчас стал доходить смысл слов, сказанных Дафной. - Ты сказала, что он уехал? И не сказал куда, и надолго ли? - Расскажи, пожалуйста, что произошло? – уже тихо, словно смирившись, попросила девушка. Брайан опять присел рядом и долго молчал, сжимая и разжимая кулаки, а потом заговорил: - Знаешь, я всегда добивался всего сам в этой жизни, не рассчитывая ни на кого. Так уж получилось, что мне рано дали понять - ты никому не нужен, тебя никто не любит, выживай сам, как хочешь. Я падал, но поднимался. Часто двери закрывались перед моим носом, но я продолжал стучаться и идти вперед. Работал, как проклятый, доказывая, что я лучший, что все могу. Я никогда не верил ни в отношения, ни тем более в… любовь, не заводил бой-френдов, просто трахался в свое удовольствие, да и друзей у меня не было, только один…один друг, который…хотя это не важно. Меня все это устраивало. Никаких обязательств, условий, правил. Никто не заботился обо мне, и я ни о ком не собирался заботиться. Сам по себе. Без эмоций и чувств, которые только мешали мне, делали уязвимым. Я спрятал их так глубоко, что сам уже не мог достать. Я стал для всех… - Бессердечным ублюдком и эгоистом? – тихо вставила Дафна. - Да, наверное, что-то в этом роде, - ухмыльнулся Кинни. – Как я уже сказал, причины были, и меня это устраивало, но…это сейчас не важно. А потом, потом появился Джастин, этот смешной, нескладный мальчишка, которому удалось перевернуть весь мой мир с ног на голову. Блядь, когда я его увидел первый раз…я…я…я поверить не мог, что Синтия предлагает мне его в секретари. Это чучело. Он был такой нелепый в этом костюме…эти брекеты…я…я первые дни старался его меньше видеть, чтобы не раздражаться. Но…но постепенно все изменилось… он… он все изменил. - Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила девушка. Кинни пожал плечами: - Не знаю. Наверное, потому что никогда никому не рассказывал. Брайан встал, прошел к столу. Постояв немного спиной к Дафне, он развернулся и, глядя девушке в глаза, продолжил: - А потом было это идиотское пари – совратить и трахнуть чучело. - Что? Нет! Только не это! – Дафна прикрыла ладошкой рот, глаза снова налились слезами. Но она больше не произнесла ни слова, а Кинни продолжил. - Я был пьян, обдолбан, и друзья-приятели легко подбили меня на это. Мне показалось, это будет просто, он мне еще и спасибо скажет. Сам Брайан Кинни снизошел до его задницы!!! Но…но все вышло совсем не так и совсем не просто. Он был такой наивный, такой доверчивый и открытый. Меня затягивало в эти наши странные отношения, как в водоворот. Я погружался все глубже и глубже и ничего не мог поделать. Он так быстро и легко вошел в мою жизнь, что я даже сам не заметил, когда он стал неотъемлемой ее частью. Каждый день, проведенный с ним, а еще больше ночь, были, как доза наркотика. Я открывал каждый раз что-то новое. Потом он рассказал мне про Нью-Йорк, про спор и …я…Я не буду говорить всего того, что хочу сказать Джастину, но…все изменилось, он…он стал для меня …стал дорог мне. И я должен был рассказать ему про этот спор. Я… я хотел после нашего ужина все ему открыть, попытаться объяснить, но…друзья опередили меня. Могу только представить, как все это они преподнесли. Когда я пришел, было уже поздно, Джастин не дал мне ни единого шанса на объяснение. Я надеялся, что за выходные он остынет, и мы сможем поговорить, но…и этого шанса у меня теперь нет. Дафна сидела с каменным лицом. Брайану даже захотелось, чтобы она снова расплакалась, кричала, язвила, но только не молчала. Они не произнесли ни слова. Каждый погрузился в свои мысли. Но вот девушка встала и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она вдруг остановилась: - Я не буду тебе помогать, но… и мешать тоже не буду. Дверь за ней закрылась, и Брайан остался в кабинете один. Он устало опустился в кресло. Эта исповедь отняла все душевные силы, но, как ни странно, стало немного легче. Об одном он пожалел, что не попросил у Дафны номер ее сотового. Кинни совершенно не представлял, что теперь делать. Не верилось в то, что Джастин уехал неизвестно куда, вот так все бросив, не сказав ничего даже своей подруге. Прошло всего два дня, а он уже... скучал. Как быть? Искать? Ехать за ним? Или все оставить как есть? *** Уже три дня, как они прилетели в Майами. После холодного Питтсбурга, оказаться в теплой Флориде было как-то странно. Тейлору до сих пор не верилось, что он вот так все бросил и уехал. Импульсивность никогда не была чертой его характера. Почему-то показалось, что так будет лучше и легче. Но сомнения все больше и больше одолевали его, теперь это уже не казалось хорошей идеей. Радостные счастливые лица людей раздражали, и он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Хотелось одиночества, тишины, спрятаться ото всех и… жалеть себя, но Джастин прекрасно понимал, что так будет только хуже. А еще, грызло чувство вины перед Дафной. Но Тейлор был уверен, она все поймет и простит. А он ей обязательно позвонит, как только соберется с силами, как только найдет нужные слова. Их отель располагался на побережье в нескольких десятках метров от пляжа. Окна номеров тоже выходили на океан. Вид открывался шикарный, но Джастин только скользнул взглядом, как будто для него это был привычный вид из окна. Не успел он разобрать вещи, как прибежал Эрик и потащил его к океану. Он с восторгом носился у кромки воды: - Джастин, это так здорово! Давай! Иди сюда! - Ага! Очень здорово! – Тейлор натянуто улыбнулся, и вдруг ему нестерпимо захотелось оказаться в холодном снежном Питтсбурге, ощутить морозный воздух на щеках, понаблюдать, как кружится и падает снег. Он зажмурился. Потом все же взял себя в руки, сбросил кроссовки и пошел к воде. *** Горячее дыхание опалило шею. Мягкие губы прихватили пульсирующую венку на ней. Руки, такие умелые и такие ласковые уже блуждали по телу, не пропуская ни одной точки. Вот пальцы нашли розовые твердые от возбуждения горошинки сосков и несильно сжали. Джастин выгнулся и застонал. Язык заменил пальцы, успокаивая и играя с комочками плоти, потом заскользил вниз, вылизывая живот и ямочку пупка, не пропуская по дороге ни одной родинки. Волны удовольствия омывали его тело. Но вот язык уже подобрался к члену, ноющему от возбуждения и от дикого желания. Он покружился по головке, пощекотал щелку, а потом широким мазком прошелся по горячему стволу и снова вернулся к головке. Губы сжались на ней, а пальцы в это время проникли в его тело и растягивали, подготавливая. Джастина накрыл оргазм. Он застонал что-то бессвязное, но кончил, отчетливо прокричав: «Брайан!» Тейлор подскочил, тяжело дыша, опять он кончил во сне с именем Брайана на губах. «Господи! Да что же это такое?!» Он откинулся на подушку. Третью ночь ему снился Кинни. И это были не просто сны, а сны, в которых они занимались любовью, чувственно, нежно. Тейлор не видел лица Брайана, но знал, что это именно он. Эти губы, руки… Он не спутал бы их ни с какими другими. Одними прикосновениями мужчина доводил его до оргазма. Хорошо, что в номере Джастин жил один, иначе…и то он был не уверен, что в соседних номерах не слышали его криков и стонов. Парень поплелся в душ, на часах было только пять утра. Вернувшись, он порылся в тумбочке, выуживая чистую простынь. Постелив, Тейлор снова лег, но знал, что уже не заснет. Тогда он достал новый альбом, который купил перед отъездом, взамен утерянного. С того памятного вечера, он ни разу не брал карандаш в руки. Чистый лист так и манил своими белыми просторами, чтобы художник излил на него свою фантазию. Джастин нежно погладил его и сделал первые штрихи. Он понял, что соскучился по рисованию. Образы выстраивались легко - океан, бескрайний, величественный; песчаный пляж, Эрик у кромки воды. Эрика рисовать было не сложно. Тот весь, как на ладони, простой, открытый. А вот и Марго, не расстающаяся с фотоаппаратом. Но она - загадка. Глаза у нее часто мудрые, теплые, смотрят, будто гладят, но вот они уже жесткие, прожигают насквозь и, кажется, видят все потаенные уголки твоей души. А рука продолжала выводить, но уже не эти образы, а того, кого он хотел бы забыть, вырвать из памяти и сердца. Не растягивать этот болезненный процесс, не по кусочку, а сразу, одним рывком. Только вот не получалось. Невозможно было вырвать то, что стало частью тебя самого. Невозможно было разлюбить, потому что его, даже кровоточащее сердце, не хотело слушать голос разума. Он любил и ненавидел. Ненавидел и любил. Опять Брайан, опять его глаза, губы, руки... Он помнил его внешность до мельчайших морщинок. Когда рисунок был готов, парень уставился на него, а потом со злостью вырвал из альбома, скомкал и выкинул в корзину: «Ты не такой!» Он снова откинулся на подушку, закрыл глаза и застонал: «Ты не такой. Я тебя придумал. Я же тебе не нужен, отпусти меня!» Джастин и сам не заметил, как провалился в сон. *** Его разбудил стук в дверь. После очередного эротического сна с Кинни в главной роли, Джастину показалось, что он не успел и глаза закрыть. Альбом валялся рядом. - Мальчики, Джастин, Эрик, вставайте! – уже стучала в соседний номер Марго. Тейлор, кинул взгляд на часы. Было семь утра. Обмотавшись простыней, он поплелся открывать. - Господи! Что случилось? – сонный всклоченный Эрик стоял на пороге номера. - Случилось утро! – заулыбалась Марго, свежая и подтянутая. - И? – снова попытался Эрик. - И пора вставать, собираться. - Куда это в семь утра? – спросил Джастин. - На утреннюю пробежку! - Куда? – в один голос воскликнули парни. - На утреннюю пробежку, - терпеливо повторила женщина. – Или вы думали, что будете бока нагуливать? Пару дней поспали, отдохнули - хватит. - Да какие у нас бока? Вон ребра торчат, - попытался продемонстрировать Эрик. - Дело не в ваших ребрах, а в здоровье. Мышцы вам тоже не мешает подкачать, а то вон, один кисель, - щипнула она Эрика за плечо. - Где это кисель? – оскорбился парень. - Да везде, куда не ткни. - Да Джастин, наверное, и не бегал никогда?! – начал Эрик, поворачиваясь к Тейлору, ища поддержки. - Нет, не бегал, - кивнул тот. - А зря. Ладно, разговоры в сторону, одевайте майки, шорты, и я вас жду через пять минут в холле. Да, и полотенца не забудьте, водные процедуры тоже будут, - она потрепала ошалевшего Тейлора по голове. - Но…у меня нет… это… нет…нет шорт, - смутился Джастин. Действительно, с одеждой у него было не густо. Он мало покупал, экономя все деньги на учебу. - Ничего страшного. Купим. А пока Эрик тебе одолжит что-нибудь свое. Правда, дорогуша? - Найдем что-нибудь, - перевел Эрик взгляд на задницу Джастина. Тот покраснел и попытался задвинуть свою филейную часть подальше в номер. - Я сделаю из вас настоящих геев, - отсалютовала им Марго. - Боже, убейте меня сейчас, - простонал Эрик. - И не надейся! У нас работа впереди. Джастин вздохнул и пошел умываться. На пробежку, так на пробежку. *** Работы было много. Тейлор удивлялся, как раньше Эрик один справлялся со всем этим. Теперь они поделили обязанности. Эрик отвечал, можно сказать, за творческую сторону дела, и в основном, помогал Марго, а Джастин за хозяйственную. Весь день он крутился, как белка в колесе, поэтому страдать и жалеть себя было некогда. Вечерами они с Эриком выбирались на пляж, сидели на берегу, глядя на океан, болтали обо всем, вернее, Эрик болтал, рассказывал о себе, о Марго и разные смешные истории. Джастин в основном слушал. Но когда парень задавал вопрос, отвечал, не слишком откровенничая. Но вот ночью тоска набрасывалась на Тейлора с удвоенной силой, вгрызаясь в сердце. И еще эти сны, выматывающие душу и разум. Он ненавидел ночи. Одно спасало его – рисование. Альбом снова заполнялся рисунками. И опять много Брайана. Джастин ничего не мог поделать, рука сама выводила любимый образ. Сначала он вырывал листки с его портретами, комкал и выбрасывал, а потом смирился. Он ненавидел его, но и забыть не мог.